Завтра наступит дважды

Глава 7

Полина пришла в себя только к концу торжественной части. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Всё, что происходило на сцене после её выхода, она помнила урывками: чьи-то фамилии, аплодисменты, запах цветов. Теперь же зал зашумел, задвигался. Выпускники поднялись с мест, построились в длинную шеренгу и, держа в руках воздушные шары, двинулись к выходу. Впереди, за распахнутыми дверями, уже гремела музыка из спортивного зала.

Полина шла рядом с Эдиком. Вернее, пыталась идти. Толпа несла её вперёд, как река щепку. Эдик держался чуть позади, но вскоре его отстранили — всё же он не выпускник, и места в общем строю ему не полагалось.

— Я подожду снаружи! — крикнул он, но Полина его уже не слышала.

Музыка била по ушам. Что-то громкое, ритмичное, с надрывным басом. Полина поморщилась. Хотелось свежего воздуха, пустоты, тишины. Она подвернула ногу, но даже не замедлилась. Хромая, она упрямо пробиралась к выходу, лавируя между чужих спин и шаров.

И тут её толкнули. Или это она кого-то задела. Полина повернула голову — и встретилась взглядом с Оксаной.

Они оказались бок о бок. Так близко, что Полина видела блеск на её губах и крошечную бусинку пота на виске. Оксана смотрела на неё спокойно, даже с лёгким любопытством. Не как на врага. Скорее как на картину, которую давно не видела и теперь пыталась понять заново.

Полина растерялась.

Внутри что-то сжалось. Не страх, а нечто похуже — смутное чувство вины, которое она носила в себе годами. Оно поднялось из живота к горлу, скользкое, как холодная волна. Она не знала, что сказать. Но тут же разозлилась на себя.

Это Оксана должна чувствовать вину. Не она. Оксана знала, что Полина влюблена в Андрея. Знала и всё равно увела его. Так почему же сейчас она смотрит так, будто ничего не произошло?

— Красивое платье, — сказала Оксана, окинув её взглядом.

В голосе не было насмешки. Но Полине послышалось превосходство.

— Пошла бы ты куда подальше, — ответила она тихо, но твёрдо.

Оксана резко остановилась. Позади кто-то налетел на Полину, едва не сбив её с ног. Она пошатнулась, но удержалась. До выхода из актового зала оставалось каких-то несколько шагов, но эти шаги вдруг стали бесконечными.

— Что я такого сделала? — спросила Оксана.

Она не кричала. В голосе звучала обида. Или почти обида. Полина не могла разобрать. Она слышала только стук собственного сердца.

— Ты сама знаешь, — бросила она и рванула вперёд, не обращая внимания на боль в ноге.

Плечо задело чей-то шар. Тот хлопнул с сухим треском. Кто-то ойкнул. Полина не обернулась. Она шла к дверям, прочь от Оксаны, от её вопросов, от этого взгляда, который будил в ней то, что она так долго пыталась похоронить.

Она выскочила в коридор. Музыка стала глуше, но всё равно давила на виски. Полина остановилась у стены, перевела дыхание. Нога саднила. В ушах звенело.

«Что я такого сделала?»

Полина зажмурилась. Она не знала ответа. Вернее, знала. Но говорить об этом не хотела. Ни тогда. Ни сейчас.

Потому что правда была слишком неудобной. Потому что злиться на Оксану было легче, чем признать, что виновата в тот день была не только она. И что Андрей никогда не был «её». Никем. Просто мальчик, который выбрал другую. А она превратила это в катастрофу.

Полина открыла глаза и выпрямилась. Толпа выпускников текла мимо неё к спортивному залу. Впереди маячили шары, смех, чужие плечи. Она снова шагнула в этот поток, стараясь не думать. Но фраза Оксаны крутилась в голове, как заевшая плёнка.

«Что я такого сделала?»

Полина не ответила. Сбежала. Как и тогда.

Полина наконец вырвалась из душного актового зала и с облегчением вдохнула воздух, в котором уже не пахло удушливыми духами и сыростью. Коридор был полупустой, лишь впереди шумели выпускники, а из спортивного зала доносилась музыка. Она протиснулась дальше, к окну, и остановилась, ухватившись ладонью за прохладный подоконник.

Она не знала, как быть дальше.

А что, если просто не идти по сценарию прошлого? Сбежать прямо сейчас. Скинуть это жуткое бардовое платье, надеть что-то простое, удобное, обнять маму на прощание и исчезнуть. Не приходить на дискотеку, не видеть эти лица, не ждать катастрофы. Она ведь взрослая. Она может выбирать.

Полина вдруг осознала, что ровно эти же чувства были у неё тогда, много лет назад. Вот здесь, у этого самого окна, она стояла и мечтала уйти. Но не ушла. Потому что боялась. Потому что что-то держало её, какая-то упрямая, глупая уверенность, что всё ещё можно исправить. Или что всё уже решено, и убежать — значит струсить.

Сейчас она снова стояла перед этим выбором. И снова не знала, что делать.

— Полина.

Голос был холодный, как сквозняк.

Она обернулась. Оксана. Собственной персоной, с розовым платьем и красивой укладкой. Она подошла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с лёгким прищуром, как смотрят на непослушного ребёнка.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — сказала Оксана спокойно, но в голосе звенело раздражение.

Полина выпрямилась.

— Ты увела у меня парня, — тихо, но твёрдо ответила она. — Хотя знала, сколько лет я сохну по Андрею.

Оксана вдруг рассмеялась. Горько. Невесело. Этот смех царапнул Полину сильнее любых слов.

— Тебе пора взрослеть, Поля, — сказала Оксана, качая головой. — Если бы ты хотела встречаться с Андреем, ты бы давно ему сказала. Или хотя бы намекнула. Но ты боишься его. Просто боишься.

Она сделала шаг ближе. В глазах — усталость пополам с презрением.

— Ты никогда с ним нормально не разговаривала. Ни разу. А теперь кричишь, что я у тебя его увела. Какие чувства, Полина? О чём вообще речь?

Каждое слово било, как пощёчина. Полина открыла рот, но не нашлась. Внутри всё перемешалось: обида, злость, стыд. Она понимала, что Оксана права. Понимала взрослой частью себя. Но та, другая, маленькая и наивная, сжималась от несправедливости и твердила: «Она предательница».

— Ты просто не имела права, — выдавила Полина.

— На что? — Оксана вскинула бровь. — На то, чтобы быть с человеком, который сам выбрал меня?

Полина промолчала. Слова застряли в горле, как кость.

— Мне жаль, что ты до сих пор играешь в детский сад, — сказала Оксана.

И в этом была такая спокойная, уничтожающая уверенность, что Полина даже не успела обидеться.

— Что тут у вас? — запыхавшись, подбежала Катя. Она переводила взгляд с одной на другую, придерживая рукой растрепавшиеся волосы. — Вы опять поругались?

— Ничего не происходит, — Оксана покачала головой. — Просто Полине нужно повзрослеть.

Она развернулась и пошла прочь. Спина прямая, шаг лёгкий, будто ничего не случилось. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как в груди разгорается бессильная ярость.

Катя растерянно застыла рядом, не зная, что сказать. А Полина стояла, прижавшись плечом к прохладной раме, и мечтала только об одном: чтобы этот день наконец закончился.

Чтобы всё это исчезло, как дурной сон.

Глава 8

Полина вошла в спортивный зал и на секунду замерла. Здесь всё было по-другому. Не как в актовом — чинно и торжественно, а шумно, пёстро, разухабисто. Воздух был плотный, как сироп, пропитанный запахом сладкой газировки, дешёвых духов и разогретых тел.

Стены украшали бумажные гирлянды, серебристые звёзды из фольги и надувные шары. Под потолком мигала цветомузыка, бросая на лица красные, синие и жёлтые отсветы. Слева, у входа, стояли столики с закусками. Матери из родительского комитета суетились за ними, наполняя пластиковые стаканчики соком и газировкой. Одна из женщин, полная, с ярко-рыжими волосами, улыбалась широко и фальшиво, как будто отрабатывала смену.

Полина усмехнулась. Она-то знала, что мальчишки из её класса уже протащили на вечеринку алкоголь. Эти пластиковые стаканчики скоро наполнят совсем не лимонадом. И тогда вечер покатится по-настоящему.

Посередине зала был импровизированный танцпол. Кто-то уже топтался на нём, неуверенно двигаясь под музыку. Гремел бас. На сцене, в дальнем конце зала, возились с микрофонами и синтезатором. Местный диджей в бейсболке и с наушниками на шее что-то подкручивал, кивал, жестикулировал. Ну и размах. Полина и не помнила, чтобы на их выпускном было так масштабно. Впрочем, память — штука ненадёжная. Она стирает главное и оставляет ерунду.

Полина постаралась успокоиться. Задышала ровнее. Слова Оксаны всё ещё звенели в голове, как заноза. Она почти соглашалась с ними. Да, почти. Но та, далёкая детская часть внутри кричала о несправедливости. Кричала, что Оксана не имела права, что это подло, что так не поступают подруги.

Она подошла к столикам. Рыжая женщина плеснула ей апельсинового сока. Полина сделала пару глотков. Сок был тёплым и приторным, но внутри чуть отпустило. День скоро завершится. Только он всё тянулся и тянулся, как жвачка.

Полина могла лишь гадать, в какой момент всё закончится. Где та черта, после которой её выбросит обратно в реальность? И чем дольше она оставалась здесь, в этом странном, ярком прошлом, тем реальнее казалось всё вокруг. Слишком реально. От этого становилось страшно.

Внутри мелькнула предательская мысль: а что, если она не вернётся? Никогда. Что, если авария убила её, а это — не сон и не наваждение, а что-то другое? Что, если придётся прожить эти двенадцать лет заново? Снова выпускной, унижение, расставание, мамина смерть, отъезд, одиночество, работа, отцовское предательство. Сначала и до конца. От одной мысли к горлу подступила тошнота.

Полина огляделась. Никто не обращал на неё внимания. Все смеялись, болтали, обнимались. Вокруг кипело чужое веселье, а она стояла посреди него, как невидимка.

— Ну ты как? В порядке? Еле нашёл тебя. Народу то сколько собралось. — раздался голос за плечом.

Это был Эдик. Он вынырнул из толпы, чуть взъерошенный, с красными от беготни щеками.

— Нет, — честно ответила Полина.

Он не удивился. Просто встал рядом, сунув руки в карманы брюк.

Они оба смотрели, как танцпол наполняется людьми. Как девчонки сбрасывают туфли, чтобы танцевать босиком. Как мальчишки толкаются и делают вид, что им не страшно.

— Я не знаю, что делать, — тихо призналась Полина.

— Я тоже, — откликнулся Эдик.

И в этом «я тоже» было столько же растерянности, сколько в ней самой. Они стояли вдвоём, потерянные, каждый в своём прошлом, и не знали, как из него выбраться. Но почему-то вдвоём было уже не так страшно. Совсем чуть-чуть. Но легче.

Праздник набирал обороты. У сцены, где уже во всю орудовал диджей, толпились самые смелые. Они прыгали под быструю музыку, размахивали руками и выкрикивали что-то в такт. Остальные разбились на группы и хихикали, поглядывая на выступающих с видом превосходства. А в самом конце спортивного зала, у столиков с остывшими закусками, теснились те, кто не решался подойти ближе. Лузеры. И Полина с Эдиком были среди них.

Эдик уже где-то раздобыл алкоголь. Полина поняла это по запаху, который витал вокруг его пластикового стаканчика. Он заметил её взгляд и буркнул:

— Скукотища. Отстой.

— Тогда какого чёрта ты вообще здесь? — спросила Полина. — Шёл бы и поговорил с Оксаной напрямую.

Эдик зло засмеялся.

— А чего ты со своим бойфрендом не поговоришь?

— Он мне никто.

— Ну да, ну да.

Они замолчали. Каждый смотрел в свою сторону, но оба чувствовали одно и то же: неловкость, застрявшую между ними, как жвачка в волосах.

На сцене объявили медляк. Зазвучала до невозможности тоскливая мелодия, будто специально придуманная для того, чтобы под неё в обнимку переминались подростки. Эдик покосился на Полину с идиотской улыбкой. Она ответила злым взглядом и покачала головой, предупреждая, чтобы он даже не думал.

Но Эдик, похоже, уже успел изрядно накидаться. Он театрально выпрямился, протянул руку ладонью вверх, как на балу, и склонил голову.

— Позвольте пригласить вас на танец.

— Даже не надейся.

— Один танец, Малышева. Ну.

Полина скрестила руки на груди и твёрдо решила стоять на своём. Но вдруг вспомнила: ведь тогда, в тот самый вечер, она и правда танцевала. У неё было два танца. Один из них — с Эдиком. А что, если она нарушит ход прошлого? Вдруг из-за этого не сможет проснуться? Вдруг этот чёртов сон держится на том, что всё должно повториться?

Она сдалась. Вложила ладонь в его руку, и они двинулись к танцполу. Эдик сделал такое серьёзное лицо, что Полина не выдержала и засмеялась. Он попытался изобразить что-то вроде вальсового поворота, но вышло нелепо. Полина ойкнула, наступила на больную ногу, и её качнуло. Эдик тут же подхватил её и притянул ближе.

Их глаза встретились.

— Ты классный чувак, — вдруг сказала Полина. От сердца. Без усмешки.

Эдик рассмеялся. Искренне, по-мальчишески. Она тоже. Они медленно кружились среди других пар, и в этом было что-то до странного правильное. Словно на миг всё перестало быть невыносимым.

Полина чётко вспомнила, что этих слов в тот день много лет назад не говорила. Тогда она и правда боялась поднять на него глаза. А теперь он казался ей хорошим. Почти родным.

И вдруг она заметила Оксану.

Та стояла у самого края танцпола. Руки безвольно опущены вдоль тела. Она смотрела на них. Нет, не на них — на Эдика. Сверлила его взглядом, не мигая.

Полина усмехнулась. Внутри шевельнулось что-то тёплое и мстительное одновременно.

«Ну как тебе такой детский сад, дорогуша?» — подумала она.

Глава 9

Полина заметила Оксану не сразу. В зале было слишком много людей, слишком много движения, и цветомузыка дробила всё на рваные кадры, выхватывая из полумрака то чью-то спину, то блеск браслета, то край платья. Но когда она всё же увидела её, то сразу поняла: Оксана идёт к ним. Не прогуливается, не скользит взглядом по сторонам, а именно идёт — ровно, твёрдо, как человек, который давно принял решение и теперь лишь ждал подходящего момента.

Внутри у Полины что-то оборвалось и одновременно натянулось до предела. Она стояла, не в силах пошевелиться, и только смотрела, как Оксана приближается. Та лавировала между танцующими, но никто не пытался её остановить. Люди сами расступались, будто чувствовали исходящее от неё напряжение. В этом было что-то завораживающее, почти звериное.

Оксана подошла вплотную и остановилась. Полина оказалась так близко, что могла разглядеть крошечную заколку в её волосах, причудливую, с прозрачным камушком, который ловил свет. Но Оксана даже не взглянула на неё. Она смотрела только на Эдика. Так, будто Полины не было вовсе, будто она — пустое место, предмет, загораживающий проход.

— Нам надо поговорить, — сказала Оксана.

Голос её прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. Она не спрашивала. Она ставила перед фактом.

Эдик растерялся. Он всё ещё стоял напротив Полины, держа её за руку, но хватка его стала вялой, неуверенной. Полина почувствовала, как его пальцы чуть дрогнули, и от этого внутри у неё похолодело.

— О чём? — переспросил он.

— Отойдём.

— Вообще-то это меня пригласили на танец, — резко сказала Полина.

Она сама не ожидала, что голос получится таким громким. Внутри кипела злость, но к ней примешивалось другое, противное чувство — унижение. Полина ненавидела это ощущение. Ненавидела, когда на неё смотрели сверху вниз, когда вычёркивали из разговора, как лишнюю деталь.

Оксана нехотя повернула голову. Взгляд у неё был холодный, но не злой. Скорее уставший, как у человека, которого заставляют объяснять очевидное.

— Не вмешивайся, Поля, — сказала она. — Ты знаешь, почему вы сегодня вместе.

— И почему же?

Слова вырвались звонче, чем хотелось. Полина увидела, как парень слева обернулся, как девушка в голубом перестала танцевать и уставилась на них. Ещё двое сделали шаг ближе, сделав вид, что просто ждут своей очереди у сцены. Но Полина чувствовала: все уже поняли, что здесь назревает скандал. Воздух вокруг сгустился, как перед грозой.

Учителя в дальнем углу зала тревожно зашептались. Классная руководительница привстала со стула, но не двинулась. Ждала. Диджей, то ли ничего не замечая, то ли не желая вмешиваться, продолжил играть что-то ритмичное, но музыка уже не спасала. Тишина нарастала не в звуке, а в ощущении — как будто кто-то прикрутил невидимый регулятор громкости на разговорах вокруг.

Оксана прищурилась.

— Потому что вы оба хотели поиграть в уязвлённых. Думали, вместе вам будет легче притвориться, что ничего не болит.

Она говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. У Полины вспотели ладони. Она хотела ответить, но во рту пересохло. Воздух застревал где-то в горле, как будто она забыла, как дышать.

Эдик сжал её пальцы. Наверное, хотел поддержать. Или удержать. Но уже в следующую секунду Оксана снова посмотрела на него.

— Идёшь? — спросила она.

И в этом коротком слове было столько притязания, что Полину передёрнуло. Будто Оксана имела полное право требовать. Будто Эдик всё ещё принадлежал ей.

Эдик опустил глаза. Полина увидела, как на его скулах заходили желваки. Он сглотнул. А потом отпустил её руку.

— Прости, — тихо сказал он.

И пошёл.

Не оглянулся.

Оксана даже не взглянула на Полину. Развернулась и двинулась следом, прямая, как лезвие. Они уходили сквозь толпу, и люди провожали их глазами. А Полина осталась одна на танцполе, под мигающим светом, с пустой ладонью, в которой ещё теплилось чужое прикосновение.

Музыка сменилась. Теперь это была медленная, до тоски знакомая песня. Глупая, с примитивными словами, которые в семнадцать почему-то казались откровением. Полина помнила её. Помнила, как слушала ночами в наушниках, представляя, что танцует с Андреем. И вот теперь она стояла одна, посреди шумного зала, и в груди всё сжималось до острой, ноющей боли.

Она обхватила себя руками. Плечи дрожали. На глаза давило, но плакать нельзя. Только не здесь. Только не на глазах у всей школы.

Если бы она могла всё поменять. Если бы у неё была хоть одна возможность — она бы не допустила этого вечера. Не допустила бы этого унижения, этого липкого стыда, который теперь, спустя столько лет, снова накрыл её с головой.

Полина сделала шаг к краю танцпола. Потом ещё. Хотела уйти, спрятаться, забиться куда-нибудь, где никого нет. Но не успела.

Перед ней возник Андрей.

Она не заметила, как он подошёл. Просто подняла глаза — и вот он. Совсем рядом. Высокий, светлый, с этим своим спокойным, изучающим взглядом. Он смотрел на неё не так, как другие. Не с любопытством, не с жалостью. А так, будто действительно её видел. Всю. Целиком.

Полина замерла.

Сердце сорвалось вниз, а потом подскочило к самому горлу. Дыхание сбилось. Внутри всё зазвенело, как натянутая струна. Она хотела что-то сказать, но слова исчезли. Осталась только тишина — звонкая, оглушающая, невозможная.

Он был рядом.

Он был рядом в тот вечер.

И Полина вдруг остро, до мурашек, осознала: этот момент она не помнит. Никогда не помнила. А значит, всё только начинается. И этот разговор, который вот-вот случится, может изменить всё. Или уничтожить окончательно. Как повезёт.

Но отступать было некуда.

Полина смотрела на Андрея и не знала, что сказать. Всё, что она когда-то репетировала перед зеркалом, всё, что сочиняла в голове перед сном, — испарилось. Осталась только пустота, звенящая и вязкая. Появилось острое желание сбежать, затеряться в толпе, спрятаться в тёмном углу и не выходить до конца вечера. Но она не двинулась. Стояла, как пришибленная, и смотрела в его лицо.

Ну и сон. За что её подсознание играет с ней так жестоко?

— Привет, — сказал Андрей.

Голос у него был спокойный, тёплый. Такой, каким она помнила его. Такой, от которого у неё всегда подгибались колени.

— Ты сегодня очень красивая.

На его губах играла лёгкая улыбка. Полина растаяла. Внутри всё сделалось мягким, горячим, как воск. Она залилась краской, чувствуя, как горят щёки, уши, даже шея. Глупо переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Спасибо, — выдавила она.

Андрей помолчал, огляделся. Потом сказал:

— Если честно, я удивился, что ты пришла с Эдиком.

— А что тут странного? — спросила Полина.

Голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Но он не обиделся. Лишь замялся, почесал затылок. Полина видела этот жест десятки раз. Андрей всегда так делал, когда нервничал или подбирал слова. Он не выкрикивал, не перебивал. Думал. И отвечал так, что к нему хотелось прислушиваться. Даже сейчас, спустя годы, она находила в этом что-то завораживающее.

И вдруг в голове, как удар грома, вспыхнуло: он мёртв.

В её настоящем Андрей погиб. Его больше нет. А он стоит сейчас напротив, живой, молодой, настоящий, и не знает, что с ним станет. Что его ждёт. Что однажды всё оборвётся.

Полина почувствовала, как ей становится тяжело дышать. Вообразила на миг, как скажет ему: «Ты умер. В будущем. Оставь свой мотоцикл, не садись за руль, живи». Как он отреагирует? Засмеётся? Покрутит пальцем у виска? Или поверит? Но она не знала, как облечь это в слова. Боялась.

Андрей с тревогой вгляделся в её глаза.

— Ты смотришь на меня, как на привидение, — заметил он.

Полина неуклюже рассмеялась. Смех вышел сдавленным, чужим.

— Нет, я просто... — она запнулась. — Нет.

Она огляделась. Музыка всё лилась, парочки вокруг танцевали. Кто-то шушукался, кто-то снимал всё на старенький мобильник. В дальнем углу, как в тумане, двигалась в танце её ненавистная классная руководительница Елена Александровна. Рядом с ней топтался пожилой физрук, улыбаясь, как кот, нашедший сметану. Полина поморщилась.

— Потанцуем? — предложил Андрей.