Завтра наступит дважды

Глава 17

Полина подошла к Андрею. Он стоял у сцены, расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах, и, увидев её, приветственно махнул рукой. Она подошла ближе, чувствуя, как от него пахнет знакомым одеколоном, который она помнила ещё со школы. Древесный, чуть сладковатый, с ноткой чего-то цитрусового. Она когда-то мечтала, чтобы этот запах был рядом всегда. Но мечты имеют свойство оставаться мечтами.

— Привет, — весело сказал он. — А ты почему не пришла на вручение? Тебя искали.

Его голос звучал легко, непринуждённо. Он явно не придавал этому значения. Для него пропущенное вручение аттестата было лишь мелкой случайностью, не стоящей внимания.

— Была занята, — ответила Полина.

Андрей рассмеялся. Искренне, легко, как будто услышал что-то забавное. Смех у него был мягкий, с хрипотцой. Полина когда-то сходила по нему с ума. И сейчас, несмотря ни на что, внутри что-то дрогнуло.

— Занята? Ну ты даёшь.

Полина не улыбнулась. Внутри всё сжалось, но она держалась. Твёрдо. Как никогда.

— Андрей, можно с тобой поговорить? Один на один.

Он удивился. В его глазах мелькнуло любопытство. Он чуть склонил голову набок, как делал всегда, когда что-то его всерьёз заинтересовывало.

— Пойдём.

Они отошли от сцены и направились к выходу из спортивного зала. Полина шла рядом и краем глаза видела, как Андрей обернулся. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Оксане. Та в этот момент толкнула Эдика в плечо. Резко, зло. Эдик, мрачный, развернулся и пошёл к выходу. Оксана крикнула ему вслед что-то резкое. Он даже не обернулся.

Полина заметила, как лицо Андрея на мгновение потемнело. Всего на секунду, но она увидела. И сердце защемило. Вот бы он смотрел на неё так, как смотрит на Оксану. С той же болью, с той же тоской. Хоть раз.

Они вышли на свежий воздух. Музыка из зала доносилась сюда приглушённо, обрывками басов и чужих голосов. Вечер уже вступал в свои права. Небо на западе подёрнулось розоватой дымкой, воздух стал прохладнее, и от этого дышалось легче. Андрей остановился за углом школы и посмотрел куда-то в сторону ворот. Полина нервничала. Она засунула руки в карманы кофты и лихорадочно соображала, с чего начать. Сразу про чувства — странно. Слишком резко. Она решила зайти с темы про Оксану.

— Ты не расстраивайся, — начала она. Голос прозвучал тише, чем она хотела. — Эти двое — Оксана и Эдик — встречаются почти год. И всё это время ссорятся, мирятся, расходятся. Обычное дело.

Андрей медленно повернул к ней голову. В его взгляде читалась усталость. Или смирение. Полина не могла понять.

— Сойдутся ещё, как думаешь?

Полина покачала головой. Она знала будущее. Знала, потому что мама, ещё когда была жива, рассказывала: Оксана и Эдик поженились. Потом доходили слухи, что у них дети. Это было том мире будущего, из которого она попала в жуткий день выпускного. Как жаль, что нельзя всё это объяснить подробно Андрею. То есть рассказать конечно можно, но он всё равно не поверит, а если не получится разорвать петлю в этот раз, на следующий день всё забудет. Полина находилась в уязвимой позиции и осознавала это. Она могла лишь подыгрывать и попытаться всё исправить.

— Не спрашивай, откуда я знаю, — сказала она. — Но между ними всё наладится. Сто процентов.

Андрей усмехнулся. Уголок губ дёрнулся вверх, но глаза остались серьёзными.

— Ты что, предсказательница?

Полина тихо рассмеялась. Смех вышел невесёлым, с горчинкой.

— Немного ведьма.

Андрей помолчал. Потом посмотрел на неё внимательнее. Так, как будто действительно видел. Впервые за всё время.

— А что насчёт меня? Какая у меня судьба?

Полина погрустнела. Опустила взгляд. Между ними повисла тишина. Она слышала, как где-то далеко шумит листва, как гудит музыка, как бьётся её собственное сердце. Где-то там, в будущем, Андрея уже нет. Но она не могла сказать ему это. Не сейчас. Не так.

— Настолько всё плохо? — тихо спросил Андрей.

— С тобой всё будет хорошо, — ответила она.

Неловкая пауза. Андрей думал о чём-то своём. Его лицо стало серьёзнее, брови сошлись на переносице. Полина смотрела на него и понимала: сейчас или никогда.

— У меня украли письмо, — сказала она.

Андрей удивился. Посмотрел на неё так, будто впервые видел. Его брови поползли вверх, а на лбу появилась тонкая морщинка.

— Какое письмо?

— Я писала его тебе. Давно. И сегодня его прочтут со сцены. Я узнала случайно. Отменить не получится.

Андрей молчал. Полина сделала шаг ближе. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала тепло, исходящее от него, и запах одеколона, который снова ударил в голову.

— Просто мне жаль, что ты узнаешь обо всём так.

— Что в этом письме?

Полина не выдержала его взгляда. Отвела глаза. Поправила волосы, хотя они и так лежали ровно. В горле пересохло, бросило в жар. Руки в карманах сжались в кулаки.

— Мои чувства к тебе, — сказала она.

Андрей переспросил. Голос его дрогнул. Полина кивнула.

— Прости, — тихо добавила она. — Просто пройди это вместе со мной. Пожалуйста.

Андрей был шокирован. Он открыл рот, но не сказал ничего. Закрыл. Потом снова открыл. Впервые на её памяти он не нашёл, что ответить. В этом молчании, в этой паузе, повисшей между ними, Полина услышала всё, что не было произнесено вслух.

Какая-то часть её души ещё надеялась. Надеялась, что он скажет: «Ты мне тоже нравишься». Что шагнёт навстречу. Что улыбнётся и скажет что-то тёплое. Но этого не произошло.

Он стоял напротив, красивый, растерянный, чужой. И молчал. А в этом молчании было больше правды, чем в любых словах.

Всё ясно.

Он бы никогда не ответил ей взаимностью.

Полина кивнула — сама себе, не ему. И отступила на полшага. Словно между ними только что опустилась стена. Невидимая, но прочная. Та, через которую уже не перебраться.

— Ладно, — сказала она. — Пойдём обратно. Скоро всё начнётся.

И пошла к дверям. Не оборачиваясь.

Полина и Андрей вернулись к сцене. Теперь они не танцевали. Просто стояли рядом, как два часовых, ожидающих приговора. Оксаны и Эдика по-прежнему не было видно — они куда-то испарились. Андрей выглядел подавленным. Плечи опущены, взгляд скользит по залу, ни на чём не задерживаясь. Полина чувствовала себя виноватой. Это она испортила ему праздник. Своими словами, своей правдой, своим письмом. Впервые за всё это время она задумалась: а что он чувствовал тогда? Двенадцать лет назад. Когда её письмо читали со сцены. Он ведь не подошёл к ней потом. Не позвонил. Не написал. Ничего. Просто исчез из её жизни, как будто его и не было.

Полина покосилась на Андрея. Спросить? Нет. Не сейчас. Она и так уже сказала слишком много. Теперь просто стояла рядом и ждала. Может быть, выслушать письмо от начала и до конца, спокойно, не убегая, не прячась, — это и есть её цель. Выдержать. Пережить. Отпустить.

Полина увидела девушку в зелёном платье. Та шла к микрофону бодрой походкой. Лёгкой, уверенной. На губах играла улыбка. Полину захлестнула злость. Ну какое право эта девка имела распространять чужие тайны? Читать чужое письмо перед всей школой? Если только ей не передали его под видом добровольности. Представились её именем. Сказали, что Полина сама хочет, чтобы его прочли. Полина вздохнула. Она не знала правды. И, наверное, уже не узнает.

Она посмотрела на Андрея. Тот ободряюще улыбнулся. И неожиданно — так неожиданно, что Полина вздрогнула, — взял её за руку. Пальцы у него были тёплые, чуть шершавые. Он сжал её ладонь крепко, но бережно.

Так они и стояли. Смотрели на сцену. Держались за руки.

Полина боялась дышать. Боялась слушать. Но стояла уверенно. Только бы не заплакать. Только бы выдержать.

Девушка начала свою речь. Что-то про школьные годы, про чувства, про то, как важно делиться сокровенным. Полина не слушала. Она смотрела на её руки. Вот они разворачивают лист. Вот она подносит его к микрофону.

Слово за словом. Медленно. С выражением.

Полина слышала каждую строчку. Свои собственные слова, написанные дрожащей рукой. Про Андрея. Про любовь. Про страх. Про то, что сердце уже наполовину его.

Она смотрела прямо перед собой. Не на зал. Не на людей. Просто в одну точку. И держала Андрея за руку. А он держал её.

Лицо Андрея сделалось злым. Полина краем глаза видела, как сжались его челюсти, как потемнел взгляд. Похоже, он тоже был не в восторге от того, что такие личные вещи выставляют на всеобщее посмешище. Он не смотрел на сцену. Он смотрел на Полину. И не отпускал.

Всё закончилось.

Тишина. Потом шёпот. Потом смешки. Все пялились на них двоих. На Полину и Андрея, стоящих посреди зала с руками, сцепленными, как замок.

Надо отдать Андрею должное — он не отдёрнул руку. Не сбежал. Не спрятался за чужие спины. Он был серьёзен. Твёрд. Он поддержал её. И в этот момент Полина, кажется, влюбилась в него во второй раз. В этого смелого юношу, который не рассыпался в лживых обещаниях, не посмеялся над её детскими чувствами, не исчез. Ему было плевать, даже если его репутация пошатнётся. Он просто стоял рядом. И держал её за руку.

Полина вытерла слезинку, всё-таки прорвавшуюся наружу. Она не хотела, чтобы он видел. Но, наверное, он видел.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Андрей кивнул. Потом наклонился ближе и сказал негромко:

— Мне надо выйти. Пацаны запрятали алкоголь в кладовке за спортзалом. Надо прочистить мозги.

Полина кивнула и пошла за ним.

Праздник продолжался. Музыка гремела, кто-то танцевал, кто-то смеялся. Но на них двоих косились. Взгляды, шёпот, ухмылки. Полина шла с гордо поднятой головой, отвечая на встречные взгляды прямо. Не отводя глаз. Она больше не боялась.

Андрей шёл чуть впереди. Уверенно. Он знал, куда идёт.

Они свернули в коридор, ведущий к спортзалу. Музыка стала глуше. Андрей остановился у узких дверей кладовки. Металлических, обшарпанных, с облупившейся краской.

— Здесь приличный запас, — сказал он. — Хватит на всю дискотеку.

Полина улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.

Андрей дёрнул дверцу. Она открылась с противным скрипом.

И в этот момент Полина увидела то, что заставило её замереть.

В узкой кладовке, в полумраке, стояли Оксана и Эдик. Близко. Слишком близко. Они обнимались. Целовались. Платье Оксаны было чуть поднято, а её руки лежали у Эдика на шее.

Оксана испуганно вскрикнула и уставилась на Андрея. Потом заметила Полину рядом. Её лицо исказилось — сначала ужас, потом растерянность, потом стыд.

Эдик отшатнулся, ударился локтем о полку. Что-то грохнуло.

Все четверо замерли.

Полина смотрела на них и не могла пошевелиться. Внутри всё оборвалось. Она перевела взгляд на Андрея.

Он стоял неподвижно. Руки опущены. В глазах — пустота. Ни злости, ни боли. Просто пустота. Как будто внутри него что-то выключилось. Он смотрел на Оксану и Эдика, и лицо его было страшнее, чем если бы он кричал.

Полина хотела что-то сказать. Хотела шагнуть к нему. Но не могла.

Андрей медленно отступил на шаг. Потом ещё на шаг.

Глава 18

Андрей спустился по лестнице и скрылся за стеной школы. Полина смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она хотела броситься за ним. Хотела что-то крикнуть. Но не успела сделать и шага, как её резко дёрнули за руку.

Оксана.

Она вцепилась в локоть Полины мёртвой хваткой. Лицо у неё было перекошено, глаза горели злостью.

— Ты что ему сказала? — прошипела она.

Полина попыталась вырваться.

— Ничего я ему не говорила.

Сзади, у дверей кладовки, Эдик торопливо застёгивал рубашку. Пуговицы не слушались, пальцы дрожали. Он крикнул через плечо:

— Оксана, стой! Ты сейчас выберешь. Прямо сейчас. Или я, или Андрюха!

Оксана даже не обернулась.

— Убирайся! — бросила она через плечо.

— Дура ты! — крикнул Эдик.

Он дёрнул рубашку, спрыгнул с крыльца и побежал куда-то за угол, следом за Андреем.

Полина рванулась за ним.

— Надо их догнать! Там драка будет!

Но Оксана не отпустила. Она дёрнула Полину за руку так сильно, что та пошатнулась. Развернула к себе.

— Что ты ему сказала? — повторила она. Голос дрожал от ярости. — Что ты наговорила Андрею?

— Ничего!

— Врёшь!

— Оксана, отпусти! Нам надо за ними! Эдик чокнутый, он же его покалечит! Ты дура, если променяла такого, как Андрей, на Эдика! — выкрикнула Полина.

Оксана на секунду замерла. Но не выпустила руку. Наоборот, сжала крепче.

— Это ты! Ты настроила его против меня! — закричала она. — Ты рассказала ему, где мы с Эдиком! Ты специально нас подставила!

— Да ты что, с ума сошла?! — Полина попыталась вырваться.

— Ты обижаешься! Обижаешься на меня за Андрея! И решила нас рассорить! Подставила, да?! Ты же этого и хотела!

Что-то внутри Полины лопнуло. Терпение, которое она носила в себе все эти годы, треснуло, как сухой лёд. Она упёрлась руками в грудь Оксаны и толкнула. Со всей силы.

Оксана отлетела назад и ударилась спиной о каменные перила невысокой лестницы, что вела от спортзала во двор. Вскрикнула. Схватилась за поясницу.

Полина стояла, тяжело дыша, и смотрела на неё сверху вниз.

— Сама решила лобызаться с этим придурком! — выкрикнула она. — Вместо того чтобы быть с по-настоящему хорошим и достойным парнем! Ты всё сама! Сама!

Оксана выпрямилась. В глазах — слёзы. Но Полине было плевать.

— А насчёт письма... — Полина сделала шаг вперёд. — Ты его обнародовала. Ты!

Оксана замерла.

— Какое письмо?

— Моё письмо! Которое зачитали со сцены! Признание Андрею! Весь зал ржал! Моё письмо, Оксана! О нём знала только ты!

Оксана смотрела на неё непонимающе. Растерянно. Даже испуганно.

— Я не отдавала никакого письма, — сказала она тихо. — Клянусь. Я не знаю, о чём ты.

— Врёшь!

— Поля, я клянусь! — Оксана прижала руку к груди. — Я никому ничего не отдавала!

Полина смотрела на неё и не знала, верить или нет. Внутри всё кипело. Она хотела закричать, ударить, разорвать. Но вместо этого просто развернулась. Поставила ногу на ступеньку.

Оксана снова потянулась к ней. Хотела схватить за руку.

Полина резко отдернула локоть и дёрнулась в сторону.

И потеряла равновесие.

Оксана вскрикнула.

Мир завертелся перед глазами. Небо, стены школы, потрескавшийся асфальт у ступеней. Полина полетела вниз. Головой ударилась о край ступеньки. Что-то хрустнуло. Резкая боль пронзила затылок.

Перед глазами всё расплывалось. Звуки стали глухими, далёкими. Остался лишь пронзительный крик Оксаны, звавший на помощь.

А потом темнота.

Петля сделала новый виток.

*** *** ***

Полина блуждала в темноте. Густой, вязкой, как смола. Без единого проблеска, без ориентиров, без звуков. Только тьма — плотная, тяжёлая, обволакивающая со всех сторон. Она не знала, сколько времени провела в ней. Может, минуту. Может, час. Может, вечность. Время здесь не существовало. Было только это бесконечное блуждание в чёрном ничто, где даже собственные мысли казались чужими.

А потом где-то вдалеке, еле слышно, зазвучала мелодия. Знакомая. Тонкая, как паутинка. Полина замерла, прислушалась. Мелодия звала её. Тянула за собой, как ниточка, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть окончательно. Полина пошла на звук. Сначала медленно, неуверенно, ощупывая пространство перед собой. Потом быстрее. Мелодия становилась громче, настойчивее, и наконец ударила по ушам так, что стало больно. Полина почувствовала своё тело. Руки, ноги, тяжесть одеяла на груди. Открыла глаза.

Её комната. Всё сначала.

Будильник надрывался на прикроватной тумбе. Маленький, розовый, пластмассовый. Из него лилась та же мелодия — нежная, тягучая, как из бабушкиной шкатулки. Полина протянула руку и выключила его. Даже мысленно поблагодарила — за то, что вывел её из того абсолютно чёрного, наполненного до краёв тьмой места.

Она лежала и смотрела в потолок. Такой же как в детстве, с тонкой трещинкой в углу. Трещинка была старой, знакомой, как родинка на собственной руке. Сколько раз она смотрела на неё в детстве? Сто? Тысячу? А теперь вот снова.

День выпускного. В пятый раз.

Пора готовиться. Но Полина не спешила вставать. Она чувствовала себя разбитой. Уставшей так, как не уставала даже после самых тяжёлых рабочих недель. Хотелось пить. Хотелось есть. Хотелось спать. И это было странно. Раньше, просыпаясь в этом дне, она не чувствовала ни голода, ни жажды. Тело словно было чужим, невесомым, не требующим ни воды, ни еды. А сейчас ныло. Как после долгой дороги. Как будто она и вправду шла сквозь темноту. Долго. Очень долго. Может быть, весь этот день. Или целую жизнь.

Она лежала не двигаясь. Смотрела в потолок. И думала. Стоило многое обдумать.

Значит, дело не в признании Андрею. Не в смелости выслушать письмо до конца. Она прошла через это. Выдержала. Стояла рядом с ним, держала его за руку, слышала, как её собственные слова читают на весь зал. И что? Петля не разорвалась. Она сделала новый виток. Значит, причина в чём-то другом. В чём-то, что она пока не увидела. Не поняла. Не приняла.

И всё же...

Кто отдал письмо? Она спрашивала Оксану. Та клялась, что не отдавала. Смотрела ей в глаза и клялась. И, кажется, не врала. Но о письме знала только сама Полина и Оксана. Больше никто. Или... кто-то ещё? Может, кто-то видел, как она писала? Может, кто-то нашёл его случайно? Может, она сама, сама не заметив, обронила его где-то? Нет. Она помнила, как прятала его. В дневник, между страниц. Никто не мог знать. Никто, кроме Оксаны. Но Оксана клялась. И Полина ей верила. Почему-то верила. Даже сейчас, спустя столько лет, после всего, что между ними было.

Полина стала вспоминать. Медленно, как будто перелистывала старый альбом с выцветшими фотографиями. Пальцы касались страниц, и под ними оживали картинки. Давно забытые. Полустёртые. Но всё ещё живые.

Первая встреча с Оксаной. Первый класс. Ноябрь. Новенькая ученица пришла в класс, когда все уже сбились в группки. У первоклашек уже были свои лидеры и свои аутсайдеры. Свои короли и свои изгои. Полина сидела на первой парте. Рядом — девочка, которая постоянно просила списать. Та девчонка часто болела и почти не появлялась в школе. Полина помнила её смутно — бледное лицо, вечно шмыгающий нос, старый пенал с обломанными карандашами. А потом она и вовсе пропала. Полина не знала, куда она делась. Тогда это казалось неважным. Слишком много всего происходило вокруг. Слишком много нового. Потому что у неё появился настоящий друг. И это была Оксана Пронина.

Маленькая, худая, как воробей. Она отличалась от всех. Не носила школьную форму — у неё её просто не было. Как выяснилось позже, у матери Оксаны не было денег. Трое детей, которых надо было кормить и одевать. Полина видела в Оксане затравленного ребёнка. Старый выцветший портфель с оторванной ручкой. Заштопанные колготки на три размера больше. Нестриженые ногти, обкусанные до мяса. Она была как зверёк, которого загнали в угол. И который уже не ждал ничего хорошего.

Через неделю после её появления мальчишки из класса устроили ей западню. В тот год снег выпал рано. Много. Они закидывали её снежками. Оксана упала в сугроб и молча сносила удары. Только шмыгала носом и прикрывала лицо руками. Не кричала. Не звала на помощь. Не пыталась убежать. Просто лежала и ждала, когда всё закончится. Полина стояла в стороне и смотрела. Обычно она не вмешивалась. Старалась быть незаметной. Хорошей девочкой. Тихой. Удобной. Но тут что-то дрогнуло внутри. Ей стало жалко эту худенькую замарашку. Так жалко, что она сама не ожидала от себя такого.

Она крикнула ребятам, что побежит в класс и всё расскажет учительнице. Хулиганам это не понравилось. Они бросили пару едких слов в её адрес, но убежали. Полина помогла Оксане подняться из подтаявшего снега. Отряхнула её пальто, старое и тонкое, не по погоде. Взяла за руку. И предложила проводить до дома.

Оксана посмотрела на неё. Молча. В глазах — недоверие. И что-то ещё. Что-то, что Полина тогда не разглядела. Приняла за благодарность. За радость. За дружбу. А это было что-то другое. Может быть, зависть. Может быть, страх. Может быть, что-то ещё. Что-то, что Полина поняла только сейчас. Спустя годы.

Они пошли по улице. Молча. Оксана жила в старом доме на окраине. Деревянном, неказистом, с покосившимся забором. Полина тогда впервые увидела, как живут другие. Не такие, как она. Не с обоями в цветочек и мамиными пирогами по выходным. А с пустыми кастрюлями и отцом, который ушёл. Она не сказала ничего. Просто попрощалась и пошла домой. А на следующий день Оксана села с ней за одну парту. И они стали друзьями. Настоящими. На много лет.

Полина вынырнула из воспоминаний. Они вспыхнули в голове яркой плёнкой прошлого. Слишком яркой. Крайне болезненной. Она снова увидела тот сугроб, то пальто, те глаза. И своё собственное лицо — наивное, открытое, готовое любить и верить.

За что? За что она так с ней поступила?

Полина лежала и смотрела в потолок. Ответа не было. Только трещинка в углу, которая с каждой секундой становилась всё длиннее. Или это ей только казалось. Может быть, трещинка была той же, что и всегда. А может, она действительно росла. Как трещина в её собственной жизни. Как петля, которая сжималась вокруг неё всё туже.

Она снова закрыла глаза. В памяти всплывали новые картинки. Как они с Оксаной делили бутерброды в столовой. Как вместе делали уроки на подоконнике, потому что в классе было душно. Как Оксана смеялась, запрокинув голову, когда Полина рассказывала ей что-то смешное. Как они обещали друг другу, что никогда не поссорятся. Никогда. Никогда-никогда. Клялись на мизинцах. Смешно, по-детски. Но искренне. Так, как умеют только дети.

А потом появился Андрей.

И всё сломалось.

Полина открыла глаза. В комнате было тихо. Только часы на стене тикали. Мерно, равнодушно. Она села на кровати. Свесила ноги. Потолок больше не казался интересным. Пора было вставать. Пятый круг. И на этот раз она должна понять. Обязана. Иначе зачем всё это? Зачем эти возвращения, эти попытки, эта бесконечная прокрутка одного и того же дня? Если не для того, чтобы разобраться. Понять. Простить. Или хотя бы попытаться.

Она встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Взлохмаченная, с припухшим лицом, с тем самым прыщом на лбу. Обычная семнадцатилетняя девочка. Только глаза — старые. Как у человека, который много видел и мало спал. Как у человека, который устал. Очень устал.

— Ну что, — сказала она своему отражению. — Пятая попытка. Не подведи.

Глава 19