Завтра наступит дважды
Полина снова не стала надевать платье. Она не могла на него смотреть. От одной мысли, что эта мягкая, тяжёлая ткань ляжет на кожу, затянет талию, а подол упадёт волнами на ноги, становилось дурно. Как будто платье было живым. Как будто оно могло задушить её. Или, может, дело было в другом — в том, что оно олицетворяло тот самый вечер, который она ненавидела всеми силами души. Она не видела смысла идти на вручение аттестата. Оно не имело значения. Никакого. Ни её договорённости с Эдиком, ни ожидания родителей, ни взгляды одноклассников. Всё это было лишь фоном. Декорацией. А Полина больше не хотела играть в чужом спектакле.
Она проигнорировала звонки Эдика. Просто отключила звук и бросила телефон на кровать. Пусть звонит. Пусть пишет. Ей всё равно. На этот раз она надела спортивный костюм — старый, выцветший, с растянутыми коленями. Удобные кроссовки, в которых можно было бежать, если понадобится. Взяла с собой записную книжку с гелевой ручкой, что валялась на письменном столе. Кожаная обложка, потрёпанные уголки. Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Без макияжа, без укладки, с прыщом на лбу. Но в глазах — что-то новое. Упрямое. Собранное. Она не знала, что будет делать. Но знала, что не сдастся.
Она спустилась на кухню. Мама как раз жарила блинчики. На плите шипело масло, по кухне плыл тёплый запах теста и молока. Полина села за стол и быстро написала смс Кате: «Не приезжай. Езжай сразу в школу». Потом Эдику: «Я не с тобой. Не жди». И отключила звук на телефоне. Пусть звонит. Пусть бесится. Она не будет больше слушать его детские разборки. У неё были дела поважнее.
Полина сидела за столом. Папа поглядывал на неё внимательно, поверх газеты. Давно он не видел у дочери такого аппетита. Полина перед выпускным сидела на диете, изнуряла себя голодом. А тут спустилась деловитая, серьёзная, набросилась на тарелку с блинчиками. Намазала один сметаной, другой — джемом, смешала всё это в одном блюдце и уплетала, запивая крепким чаем из большой полосатой кружки. Мама улыбнулась и погладила её по голове. Папа по традиции сказал:
— Не буду вам мешать.
И ушёл в гостиную смотреть телевизор. Мама присела напротив. Посмотрела на спортивный костюм дочери.
— Поля, а почему ты не надела платье?
Полина доела последний блин. Прожевала. Запила чаем. Поставила кружку на стол.
— Мам, не переживай, пожалуйста.
Она встала, подошла к маме, обняла её. Крепко. Поцеловала в щёку. Мама замерла, потом мягко отстранилась.
— Тебе не понравилось платье? — спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, начала оправдываться: — Я же не профессиональная швея. Мне, конечно, не сшить такое, как из хорошего магазина. Как у остальных девочек. Но я очень старалась. Ты не подумай...
Полина покачала головой. Взяла маму за руки.
— Мам, платье замечательное. Правда. Я его надену. На выпускной. Только не сейчас. Не на вручение. Но надену. Обещаю.
Мама утёрла слезинку. Полина обняла её снова, крепче прежнего.
— Не расстраивайся. Я со всем разберусь. Всё будет хорошо.
Она поцеловала маму в щёку, взяла сумку и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза. Полина надела чёрные очки и направилась в библиотеку. Что-то она упустила. Что-то важное. Надо ещё раз перечитать книгу о временных петлях. И вывести Оксану на чистую воду.
Она вошла в библиотеку. Поздоровалась с библиотекаршей. Та проводила её возмущённым взглядом — видимо, не ожидала увидеть её в такой солнечный летний день. Но Полине была не нужна помощь. Она знала, где стоит нужная книга. Вытащила её с полки и направилась в читальный зал. Плюхнулась на то же место у окна. Раскрыла книгу.
Снова пробегалась по строчкам. Выписала в блокнот всех, кого встречала в день выпускного. Маму. Папу. Катю. Эдика. Оксану. Андрея. Елену Александровну. Девушку в зелёном платье. Кого она упустила? Кого не заметила? Потом перешла к разделу о психологии временных петель. Травма. Это слово светилось в голове, как неоновая вывеска. Полина думала над ним. Она считала, что главная травма — это позор от письма. Но, может быть, дело в другом? Может, письмо — лишь верхушка айсберга? Может, настоящая травма спрятана глубже? Полина встала, потёрла глаза. Странно, но хотелось спать. Её пугали эти желания. Будто тело уставало. Будто оно уже полностью проникало в этот мирок одного дня. Полине стало страшно. Она не представляла, сколько ещё будет этих дней. А вдруг в следующий раз она не выйдет из той тьмы? Вдруг не услышит звука будильника? Вдруг останется там. Навсегда. В этом липком, чёрном ничто.
Она на что-то наступила. Опустила глаза. На полу лежала книга. Цветастая, абсолютно безвкусная обложка. Полина машинально подняла её. Прочитала название: «Сладкий поцелуй». Поморщилась. Скривила лицо. Женские романы она не читала никогда. Все эти вздохи под луной, наигранные поцелуйчики, страдания в шёлковых простынях. И кто вообще это пишет? Полина мельком глянула на автора. Беленькая Елена. Она отнесла книгу регистраторше. Та воззрилась на неё бешеным взглядом из-под стёкол огромных очков.
— Нашла на полу, — сказала Полина. — Наверное, надо вернуть в отдел любовных романов.
Регистраторша молча взяла книгу. Полина пошла собирать вещи. Церемония вручения аттестатов уже началась. Она не собиралась туда. Её цель на сегодня — Оксана. Она подловит её перед дискотекой и поговорит. Ещё надо познакомиться поближе с загадочной девушкой в зелёном платье. Не драться с ней, а поговорить. Заставить сказать имя того, кто принёс письмо.
Полина замерла на месте. Молния пронзила. Беленькая? Ну и фамилия. Конечно! Это же фамилия её классной руководительницы. Каковы шансы? Полина бросилась к регистраторше. Та уставилась на неё — теперь уже со страхом.
— Где книга? — нервно спросила Полина. — Которую я только что принесла?
Регистраторша молча отдала помятую книжонку. Полина открыла оглавление. На следующей странице — информация об авторе. Елена Александровна Беленькая. Небольшой тираж. Ну и ну.
Полина поняла: её учительница была писательницей. Интересненько. Очень интересно. Время поджимало, но Полина не смогла справиться с искушением. Она сунула книгу в сумку. Просмотреть. Посмеяться. А потом, при случае, предъявить. Пусть эта злая классуха снова попробует лезть. Теперь у Полины на неё был компромат. И это меняло всё.
Полина пришла к спортивному залу, но внутрь не зашла. Остановилась за углом школы, там, где обычно курили мальчишки на переменах. Место было укромное — между стеной и старыми кустами сирени, которые давно разрослись и лезли на тротуар, цепляясь ветками за одежду. Здесь пахло табаком, сыростью и чем-то кислым, что осталось от чьих-то недоеденных чипсов. На асфальте валялись окурки, смятые фантики, пара старых монет. Полина прислонилась спиной к прохладной кирпичной стене. Кирпич был шершавый, тёплый от солнца, которое припекало с утра. Она набрала воздуха в грудь. Медленно выдохнула. Морально подготовилась.
Ей казалось, что Оксана не ответит. Или ответит грубо. Или вообще пошлёт куда подальше. Они столько лет не разговаривали по-человечески. Столько всего было между ними. И всё же Полина удивилась своим мыслям. Неужели спустя столько лет она переживает об Оксане? Волнуется, как перед первым свиданием. Как будто Оксана для неё не чужой человек. А близкий. Даже очень. Они вместе выросли. Вместе ели бутерброды в столовой, обменивались тетрадками, делили секреты. Вместе мечтали о будущем — наивном, светлом, где всё будет хорошо. Это огромная часть жизни. Огромная и незаменимая. Полина вдруг поняла, что скучает. По той Оксане. По той себе. По тому времени, когда всё было просто.
Она набрала номер. Приложила телефон к уху. Гудок. Ещё гудок. Полина начала нервничать. Сделала шаг вперёд. Потом назад. Потопталась на месте, слушая гудки. Мысленно взмолилась, чтобы Оксана взяла трубку. Но та не отвечала. Гудки тянулись один за другим, длинные, равнодушные. Полина смотрела на экран. Ждала. Терпела.
И тут за спиной раздался голос. Высокий. Нервный. Дребезжащий. Как скрип несмазанной двери.
Полина сжала кулаки. Вызов прекратился. Она повернулась.
Елена Александровна. Классная руководительница. Шла к ней маленькими шажками в неудобных узких туфлях, которые, казалось, жали ей ноги. Лицо — самодовольное, с приторной улыбочкой. Глаза за узкими очками сверкали недобрым огоньком. В руках — журнал, прижатый к груди, как щит.
— Малышева, ты что, покурить сюда пришла? — спросила она с издевкой.
Полина решила сдержаться. Но была на пределе. Она теперь взрослая. Может дать отпор. Не девочка уже. Не тихоня. Не жертва.
— Нет, — ответила она ровно.
Елена Александровна не умолкала. Она подошла ближе и начала выговаривать. Голос её набирал обороты.
— Почему ты не явилась на праздник? Почему не забрала свой аттестат? Почему не нарядилась, как все нормальные люди?
Она говорила громко. Срываясь на визг. Брызгала слюной. Её лицо краснело пятнами, шея покрылась некрасивыми бурыми разводами.
— Ты дотянула до одиннадцатого класса только благодаря родителям! Тебе место в ПТУ! Ты неблагодарная! Никого не уважаешь! И с русским языком у тебя проблемы! Куда ты вообще поступить сможешь?
Полина слушала не затыкаемый поток оскорблений с вой адрес, пропуская добрую половину мимо ушей. И внутри неё что-то закипало. Медленно. Как вода на плите. Она смотрела на эту женщину и вспоминала всё. Все унижения. Все насмешки. Все «ты недостаточно хороша». Как та ставила ей тройки за сочинения, которые она писала лучше всех в классе. Как высмеивала её перед всеми. Как говорила, что из неё ничего не выйдет. И вдруг — засмеялась.
Смело встретила разъярённый взгляд.
— На крайний случай начну писать книжки про сладкий поцелуй, — сказала она. — Уж у меня получится лучше, чем эта графомания со стилистическими ошибками.
Елена Александровна замерла. В лице переменилась. Опешила. Отступила на шаг. Как будто пыталась защититься от удара, которого не ждала.
— Что ты такое несёшь? — спросила она дрогнувшим голосом.
Полина самодовольно достала книгу из сумки. Продемонстрировала. Обложка — цветастая, безвкусная. Розовые сердечки, золотые буквы. Название — «Сладкий поцелуй». Автор — Беленькая Елена.
Учительница ахнула. Побледнела. Попыталась собраться с силами, но не вышло. Молчала. Только губы беззвучно шевелились.
Полина открыла книгу на середине, где страницы были особенно замусолены — видимо, кто-то читал и перечитывал. Она откашлялась, театрально, будто выступала со сцены, и начала читать вслух, с выражением, от которого у Елены Александровны задёргался глаз.
— «Глава седьмая. Лунный поцелуй».
Полина сделала паузу, подняла глаза на учительницу и с серьёзным лицом продолжила:
— «Анжелика стояла на балконе, и её шёлковый халатик развевался на ветру. Она смотрела на луну, и в её глазах блестели слёзы. Она думала о Нём. О том, чьё имя трепетало на её устах, как бабочка, попавшая в силки. О том, чьи руки пахли дорогим одеколоном и свежескошенной травой. О том, кто разбил её сердце на тысячу осколков и даже не заметил этого».
Полина перевела дыхание и продолжила, чуть нараспев:
— «Вдруг за её спиной раздались шаги. Она обернулась. Это был Он. Максимилиан. Высокий, как тополь, статный, как олень, и красивый, как античный бог. Его тёмные волосы развевались на ветру, а в глазах горел огонь страсти. Он подошёл к ней, взял её за руки и прошептал: "Анжелика, моя звёздочка, я не могу больше жить без тебя. Твои губы — как лепестки роз, твои глаза — как два озера, в которых я готов утонуть навсегда"».
Полина чуть не прыснула, но сдержалась. Продолжила:
— «Анжелика задрожала. Её сердце билось, как птица в клетке. Она подняла на него свои огромные, как блюдца, глаза и прошептала: "Максимилиан, я так долго ждала тебя. Я думала, что ты никогда не придёшь. Я думала, что моя жизнь закончилась, не начавшись. Но теперь ты здесь. И я счастлива. Я так счастлива, что готова кричать об этом на весь мир!"».
Полина сделала паузу, посмотрела на Елену Александровну, которая уже покрылась пятнами, и продолжила с ещё большим воодушевлением:
— «Максимилиан прижал её к своей широкой груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Оно билось только для неё. Только для неё одной. Он наклонился к её лицу. Его губы были так близко, что она чувствовала его тёплое дыхание. И тогда он поцеловал её. Долго. Страстно. Нежно. Под луной. Под звёздами. Под шёпот ночного ветра. И в этот момент весь мир перестал существовать. Были только они…».
Полина захлопнула книгу. Громко. Так, что Елена Александровна вздрогнула.
— Ну и дальше там ещё страниц двадцать про то, как они страдали и снова целовались, — сказала она буднично. — Я не стала читать. И так всё понятно.
Она посмотрела на учительницу.
— Это халтура чистой воды. И как будущий журналист, говорю вам: сюжет примитивный, слог пресный, образы картонные.
Она сделала паузу.
— Ну не «Анна Каренина».
Елена Александровна открыла рот. Глаза её расширились. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле.
— Как ты смеешь? — наконец выкрикнула она. — Да что за слова! Да я...
Полина усмехнулась. И пошла прочь. Не оглядываясь. Спина прямая, шаг твёрдый. Она чувствовала себя так, будто сбросила с плеч огромный камень. Который давил годами. Который не давал дышать.
Зазвонил телефон. Полина взглянула на экран. Оксана. Она ответила сразу же.
— Привет. Нам надо встретиться. Это важно. У футбольного поля за школой. Придёшь?
Глава 20
Полина сидела на трибунах. Старых, деревянных, выкрашенных когда-то синей краской, которая теперь облупилась и потрескалась. Ничего не происходило. Только дул лёгкий ветерок, гоняя по полю пыль и сухие травинки. Полина смотрела на зелёную траву футбольного поля. Густую, местами вытоптанную, с проплешинами у ворот. И вспоминала.
Давным-давно они сидели здесь с Оксаной. На этих самых трибунах. Болтали ногами, ели семечки и смотрели, как мальчишки играют в футбол. Болели, конечно, за команду, где был Андрей. Он был лидером. Настоящим. Такой смелый, принципиальный. Полина помнила, как однажды он разнял своих же сокомандников, когда те начали кидаться на одного из футболистов противника. Андрей встал между ними. Молча. Просто встал. И все остановились. Полина тогда смотрела на него и думала: вот бы он так же однажды заступился за неё. Это было бы романтично и невероятно приятно.
Она так провалилась в эти воспоминания, что не заметила, как подошла Оксана. Та стояла на каблуках, в красивом платье, и недовольно смотрела на подругу, которая вызвала её поговорить в такой неудобный момент. Оксана приложила ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. Полина растерянно улыбнулась ей.
— Ты чего меня сюда вытащила? — крикнула Оксана. — Я не собираюсь подниматься по трибунам выше. Если хочешь поговорить, спускайся.
Полина встала. Подошла ближе. Спустилась на пару ступенек и остановилась напротив.
— Ты сегодня очень красивая, — сказала она.
Оксана замерла. Удивлённо моргнула.
— Что?
— Платье тебе идёт. И причёска. Всё отлично. Идеально, как ты и планировала.
Оксана смотрела на неё настороженно. Как будто ждала подвоха. Потом вдруг рассмеялась.
— Я думала, ты меня позвала, чтобы побить. Типа стрелку забила.
Полина улыбнулась.
— Нет. Не для этого.
— А для чего тогда?
— Выслушай меня. Пожалуйста.
Оксана вздохнула. Посмотрела в сторону школы. Там уже гремела музыка, слышались голоса, смех. Дискотека началась. Ей явно хотелось быть там. Но что-то в голосе Полины её остановило.
— Ладно, — сказала она. — Я и сама не против поговорить. Давно пора.
Полина кивнула. Они помолчали. Ветер шевелил траву, гнал по полю лёгкую пыль.
Оксана заговорила первой. Она смотрела не на Полину, а куда-то в сторону, на ворота.
— Я понимаю, как всё это выглядит, — начала она. — Я пошла на выпускной с человеком, о котором ты мечтала всю жизнь.
Она сделала паузу. Поправила волосы. Потом добавила, уже твёрже:
— Но мне за это не стыдно. У тебя был миллион шансов его пригласить. Ты не сделала этого. Ты сама мне говорила, что Андрей тебе не нужен.
Полина удивлённо посмотрела на неё.
— Когда я это говорила?
Оксана потопталась на месте в туфлях на высоких каблуках. Поправила прядь волос.
— Примерно месяц назад. Мы разговаривали. Я напрямую попыталась убедить тебя пригласить Андрея. Признаться ему. Наконец сказать всё, что ты чувствуешь. А ты ответила, что Андрей тебя больше не интересует.
Полина нахмурилась. Попыталась вспомнить. Месяц назад. Для нынешней Полины это было не месяц, а больше двенадцати лет назад. Разговор с Оксаной. Что-то такое было. Смутное. Далекое. Как сквозь туман. Она помнила, что они сидели у неё дома. На кухне. Пили чай. Оксана что-то говорила. Убеждала. А Полина... Полина не хотела об этом думать. Не хотела говорить. Не хотела признаваться.
— Не помню такого, — сказала она.
— А я помню, — ответила Оксана. — Ты сказала, что не хочешь больше страдать. Что устала. Что Андрей — это просто детская мечта, которая уже прошла.
Полина молчала. Слова Оксаны звучали знакомо. Слишком знакомо. Как будто она действительно говорила это. Может, и говорила. Может, хотела в это верить. Может, врала самой себе.
Оксана посмотрела на неё. Внимательно. Почти с жалостью.
— Ты сама отказалась от него, Поля. А я... Я просто не стала отказываться.
Полина подняла на неё глаза. И не нашлась, что сказать.
Полина облокотилась на спинку одного из сидений и уставилась на зеленеющее футбольное поле. Трава колыхалась под ветром, как море. Где-то вдалеке мальчишки гоняли мяч, и их крики доносились сюда приглушённо, как из другой жизни. Полина смотрела на поле и вспоминала. Медленно, как будто разматывала старый клубок.
За месяц до проклятого выпускного. Они готовились к экзамену у неё дома. Сидели на кухне, разложив учебники, тетради, шпаргалки. Пили чай с сушками. И Оксана стала приставать с разговорами про Андрея. Сначала в шутку. Потом всерьёз.
— Поля, ну сколько можно? — говорила она. — Школа заканчивается. Шанса может больше не представиться. Все разъедутся по разным городам. Ты останешься со своими чувствами один на один. На всю жизнь.
Полина отмахивалась. Отнекивалась. Говорила, что это несерьёзно. Что Андрей её не замечает. Что ничего не выйдет.
Оксана не отставала. Она становилась всё настойчивее. Всё серьёзнее.
— Ты должна сказать ему. Пока не поздно. Или ты хочешь потом всю жизнь жалеть?
И тогда Полина почувствовала это. Панику. Она накрыла грудь, сжала горло, заставила руки дрожать. Одна мысль о том, чтобы подойти к Андрею и заговорить, приводила в ужас. Она представляла это сотню раз у себя в голове. В мечтах всё было легко. Они с Андреем гуляли, смеялись, держались за руки. Он смотрел на неё так, как она всегда хотела. В мечтах он откликался на её чувства. В мечтах всё было хорошо.
Но в реальности Полина панически боялась. В самые паршивые дни она размышляла о том, насколько сильно разобьётся её сердце, если он её отвергнет. И этот страх был сильнее любви. Сильнее всего.
В прошлый раз этой петли Андрей её отверг. Да, было больно. Она это пережила. Тогда Оксана была права. Но Полина понимала, что уже не вернуть ничего. Прошлое не перепишешь. Даже если ты застряла в одном дне навсегда.
Оксана продолжила разговор. Видела, что подруга задумчива и грустна. Она сказала, что Андрей сам подошёл к ней. Что сначала она не хотела с ним ничего общего иметь. Но потом подумала: а может, устроить свою жизнь рядом с ним? Ведь он самый отличный парень в школе. Умный. Серьёзный. Ответственный.
— Он хороший, — сказала Оксана.
Полина посмотрела на неё и кивнула. Полностью согласна.
Оксана продолжила. Опустила взгляд. Голос стал тише.
— Ты должна понимать, Поля. Я в своей жизни ничего хорошего не видела. Пьянки. Мамины ухажёры. Нищета и безнадёга. Ты и твоя семья показали мне, какой должна быть семья. Какой может быть жизнь. Уютный дом. Уважение. Забота.
Она замолчала. Посмотрела на пустое футбольное поле. Лицо стало бледным и грустным.
— Я, может, и влюблена в Эдика. Но с ним всё нестабильно. Будущее не видится радужным. А с Андреем другое дело. Он человек другого круга. Другой жизни. Той, которую я хочу.
Она снова замолчала. Потом добавила:
— Я согласилась только потому, что поняла: ты не собираешься с ним общаться. Не хочешь заводить отношения. Ты сама сказала, что он тебе не нужен.
Полина взяла подругу за руку. Поддержала. Она всё понимала. Правда, понимала. Оксана всегда жила в аду. И Андрей был для неё шансом выбраться. Полина не могла её осуждать. Или могла? Она уже не знала.
И тут пришло воспоминание. Про письмо. Ведь было же письмо. Она писала его Андрею. Долго. Ночью. При свече, как в старом романе. Выводила каждую букву. И Оксана знала о нём. Оксана предлагала его передать. Говорила, что это шанс. Говорила, что если Полина сама не может признаться, то пусть это сделает бумага.
Полина посмотрела на Оксану. Внимательно.
— Оксана, — сказала она. — А помнишь письмо? То самое? Которое я писала Андрею?
Оксана удивлённо уставилась на неё. Моргнула. Потом ещё раз.
— Какое письмо?
— Моё письмо с признанием. Для Андрея. Ты предлагала его передать.
Оксана молчала. Смотрела на неё так, будто не понимала, о чём речь. Или делала вид, что не понимает.
— Я не помню никакого письма, — сказала она наконец.
Полина смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Холодное. Липкое. Она не знала, врёт Оксана или действительно забыла. Но что-то подсказывало: это важно. Очень важно.
Ветер подул сильнее. Трава на поле заволновалась. А Полина всё смотрела на Оксану и ждала ответа.
Полина спросила у Оксаны, знает ли она, куда делось то письмо. С признанием. Оксана покачала головой. Медленно, как будто пыталась что-то припомнить. Её брови сошлись на переносице, взгляд заскользил по полю, по трибунам, по небу. Она искала в памяти. Потом посмотрела Полине прямо в глаза.
— Не знаю, — сказала она. — Я видела его один раз. В тот день, когда мы готовились к экзамену. Ты доставала его из дневника. Показывала мне. А потом убрала обратно. Больше я его не видела.
Полина подошла ближе. Взяла Оксану за руки. Заглянула в глаза. Пыталась почувствовать. Понять. Врёт или нет. Оксана смотрела без страха. Уверенно. Даже с сочувствием. Так, как смотрят люди, которым нечего скрывать.
— Оксана, — тихо сказала Полина. — Скажи мне правду. Ты брала это письмо? Передавала кому-нибудь?
Оксана не отвела взгляда. Не дрогнула.
— Нет. Не брала. Не передавала.
Она не врала. Полина это чувствовала. Каждой клеткой. Где-то глубоко внутри, под слоем страха и недоверия, она всегда знала, что Оксана не способна на такое. Не с ней. Не так.
На глаза набежала предательская слеза. Полина не стала её смахивать. Позволила скатиться. Слеза упала на платье Оксаны. Оставила тёмное пятнышко на розовой ткани.
— Ты точно? — переспросила Полина. — Ты уверена?
Оксана тоже заплакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы потекли по щекам. Она в этот момент была так похожа на ту маленькую девочку, которой когда-то помогла Полина. На ту худенькую заморашку в заштопанных колготках. На ту, что молча сносила удары снежков и шмыгала носом.
— Поля, — сказала Оксана. — Как ты могла подумать? Мы же с детства вместе. Вместе в школу ходили. Уроки делали. Твоя мама меня лечила. Заворачивала пирожки для меня и для моих братьев и сестёр. Конфеты давала. Сколько раз мы ночевали вместе. Рассказывали друг другу страшилки. Делились секретами. Доверяли. Как ты могла подумать, что я способна на такое?
Она всхлипнула. Полина обняла её. Крепко. Они стояли так у стадиона, держа друг друга в объятиях. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке слышались голоса, шум машин, чириканье птиц. И ничего больше не имело значения. Только это объятие. Только это прощение. Только эта дружба, которая, оказывается, никуда не делась. Просто спряталась. Заросла обидой. Но не умерла.
— Я никогда бы так с тобой не поступила, — прошептала Оксана. — Разве ты мне не веришь?
— Верю, — ответила Полина. — Верю.
Они отстранились. Вытерли слёзы. Полина посмотрела на подругу.
— Спасибо тебе. За дружбу. Это было самое ценное для меня. Правда.
Оксана кивнула. Потом встревожилась.
— А что с письмом? Что случилось? Его кто-то взял?
Полина вздохнула.
— Не помню. Не знаю, куда оно делось. Но сегодня его прочитают со сцены. Все услышат, что там написано.
Оксана замерла. Потом лицо её изменилось. Стало жёстким.
— Ты уверена? Точно его обнародуют?
— Не спрашивай, откуда я знаю. Но это точно случится. Если уже не случилось.
Полина бросила взгляд на телефон. Время как раз подходило. Церемония уже началась. Письмо, наверное, уже читают. Или читали. Или прочтут с минуты на минуту.