Эхо забытой клятвы

Дэл, виновато опустив голову и пересел с моей постели на стул, осознав, насколько странно он выглядел.

— А я, собственно, что? Я ничего… — бормотал он, теребя край плаща. — Обрадовался, что ты пришла в себя, вот и…

— Вы ещё тут? Немедленно освободите палату! — возмутилась, входя в помещение, та самая женщина со знакомым голосом, который теперь звучал строже и резче. Это была совсем неизвестная мне полноватая красноволосая волшебница — и всё же в изгибе её губ, в повороте головы угадывалась та самая женщина, которую я помнила.

После такого возмущения даже Энделлион не осмелился спорить, и троица мигом исчезла за дверью, оставив после себя лёгкое эхо торопливых шагов.

Я привстала, облокотившись на локоть, и огляделась: в медпункте стояло несколько кроватей, отделённых друг от друга лёгкими деревянными ширмами с выцветшими узорами. Запах лекарственных трав — мяты, зверобоя, чабреца — смешивался с каким‑то резким, острым и неприятным ароматом чего‑то, по‑видимому, использующегося для дезинфекции.

— Почему нельзя было, чтобы они остались? — тихо спросила я, глядя на волшебницу.

— Ты полностью и слишком резко опустошила свой сосуд, и тебе нужно отдохнуть, дитя, — сказала она уже мягче, подходя ближе и проверяя пульс на моём запястье привычным, уверенным движением. — Я местный лекарь — Аланис.

— Так я и знала, что мне не померещилось! Тётя Аланис, что ты здесь делаешь?! — изумилась я, наконец получив подтверждение, что передо мной принцесса Аланис Селестиан — сестра короля.

Тут было чему удивляться. Из стройной, изящной и скромной леди, которую я помнила с детства — той, что шептала мне сказки и прятала от строгих наставников, — она превратилась в полную женщину с алыми, почти огненными волосами и карими глазами, в которых теперь читалась не мягкость, а стальной стержень.

— Ты так изменилась… — прошептала я, не зная, как ещё выразить это смятение.

— Да… — вздохнула тётя Аланис, опуская взгляд. — Одна дур… нехорошая женщина, считая, что мой супруг непременно бросит меня, если я стану некрасивой, наложила на меня проклятие внешности. От прошлого облика остался лишь цвет волос, остальное, как видишь…

— Проклятие внешности? Это когда превращаешься в полную противоположность того, какой ты была?

— Да.

— А что дядя Эрес?

— Та… женщина оказалась права. Когда я сказала, что заклятье не снять, он быстренько ушёл к той… нехорошей леди.

— Но тётя… Его же легко снять, если…

— Если искупаться в озере при полной луне так, чтобы проклятая оказалась прямо в центре лунного отражения? — горько усмехнулась Аланис, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Как бы… да?

— Я намеренно не сказала об этом Эресу. Он мечник и в магии смыслит мало, поэтому искренне поверил в мою ложь. Да и с его точки зрения, разве могла я оставаться такой, коли можно вернуть красоту? Так я проверила его на верность. Как видишь, испытания он не прошёл.

— Я бы не сказала, что этот облик некрасивый. В сравнении с настоящей тобой в нём нет ничего особенного. Так зачем ты его оставила?

— Мне нравится… — Аланис чуть приподняла бровь, и в этом движении мелькнула ирония. — Сразу отстали докучливые глупцы, считающие, что раз моя «цена» на брачном рынке упала из‑за развода и нетоварной внешности, у них появился шанс породниться с королевской семьёй. Теперь я спокойно могу заниматься любимым делом, не оглядываясь на чужие ожидания.

— Здесь? Тётя Аланис, почему… здесь?

— Почему я работаю именно здесь? — улыбнулась она, и улыбка вышла не весёлой, а какой‑то усталой. — Раньше я трудилась в клинике милосердия, но в этом году перевелась в академию. Если честно, то из‑за тебя, Клэр. Ты была одним из тех факторов, которые вынудили меня уйти из дворца… И в итоге смогла реализовать себя в медицине.

— Но почему? Как я могла повлиять на твой уход? И без тебя… Мне было так одиноко.

— Это трудно…

— А ты попробуй объяснить. Я, конечно, пока не академик, но вполне сообразительная. Вдруг пойму?

— Ладно. — Аланис присела на край кровати, сложив руки на коленях, собираясь с силами, чтобы рассказать то, что долго держала в себе. — Когда ты родилась, Эмбер только‑только стала королевой. Груз обязанностей давил на неё, и она не могла проводить с тобой много времени, сколько ей хотелось. И я стала много времени проводить с тобой, стараясь… Нет, конечно, не заменить тебе мать, а как‑то сгладить её частое отсутствие. Ты была славной малышкой: тихая и робкая, но ты всегда умела сделать так, чтобы было по‑твоему.

Когда тебе исполнилось пять лет, ты впервые доказала, что смела и самоотверженна… Как же ты тогда нас напугала, спасая котёнка от развлекающихся детей знати, которые хотели наслать на него заклятие обезвоживания, заживо превратившее бы бедное создание в мумию! Боги, ты сама едва под него не попала! — Видимо, воспоминания всё ещё пугали её — она промокнула глаза кружевным платочком, не стыдясь слёз. — А в шесть лет? Ты помнишь, что было?

— Кажется, я выхватила этого же кота из‑под кареты, — ответила я, чувствуя, как в груди что‑то сжимается от этих старых историй, словно я снова та маленькая девочка, которая не знала, что такое страх.

— «Кажется»! Ты попала под лошадь, снова спасая этого паршивца, Клэр! Неделю была без сознания! Мы уже не чаяли, что ты очнёшься! А когда открыла глаза, ты помнишь, что ты спросила?

— Нет.

— Как себя чувствует твой любимец! — Тётя Аланис вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, и в этой попытке было столько боли и нежности одновременно, что у меня защипало в глазах. — После этого происшествия советник предложил ограничить твою свободу ради тебя самой. Мы с Эмбер были против, но Юлиус всё решил сам. Вот так ты и жила два года... И вдруг в твоей жизни появилась Стелла — единственная леди твоего возраста, одобренная советником. Ты стала меняться. В худшую сторону. Стала заносчивой, высокомерной… Я очень хотела повлиять на тебя… Пыталась воззвать к брату — всё же ты его дочь. Но мне запретили вмешиваться, и… я сбежала. Сначала я хотела навещать тебя, но потом случилась история с проклятьем, повлёкшая за собой развод. Лорд Готред, заручившись поддержкой Юлиуса, запретил мне возвращаться во дворец, если я не верну облик и по-прежнему буду отказываться от нового политического брака. В целом, я не жалею о том, как теперь живу. Теперь же вижу, как была неправа на твой счёт: у тебя хорошие друзья, и ты ценишь их, несмотря на смешанную кровь. А они искренне любят и переживают за тебя.

Я задумалась. А ведь действительно, когда происхождение друзей потеряло значение? Мне стало всё равно, какая у них кровь. Главное — то, что они со мной.

— Тётя, а как же сумрачный зверь? — спросила я, резко меняя тему, потому что эти мысли вдруг стали слишком тяжёлыми.

— Какой зверь?

— Который напал на нас. Он ещё твердил какой‑то бред, мол, я — королева в новом воплощении.

— Тебе приснился кошмар, и ты выпустила огромное количество энергии. Теперь выпей этот отвар и засыпай — тебе нужно восстановить силы. — Она протянула мне кружку с густой тёмно‑коричневой жидкостью, от которой поднимался терпкий пар.

— Но… — я резко замолчала и залпом выпила горькое лекарство.

Почему она так старательно врёт? В памяти ярко пылали воспоминания о случившемся.

Дождавшись, пока тётя Аланис уйдёт, я тут же встала с кровати, но покачнулась — слабость накатила волной. Отыскав в шкафу свою одежду, я надела платье и туфли так скоро, насколько это было возможно, а затем, пошатываясь и цепляясь за стены, медленно побрела в сторону спален.