Эхо забытой клятвы

Глава 4. Сон

Я стояла на высоком холме и молча смотрела на сражение, развернувшееся у его подножия. Ветер трепал мои длинные алые волосы, бросал пряди в лицо, путался в складках белого платья с длинными свободными рукавами. Его неуместность здесь, среди дыма, грязи и криков, резала глаза, — словно я всё ещё находилась во дворце, а не вблизи поля битвы. На талии ярко выделялся чёрный пояс, к которому было приторочено моё единственное оружие — кинжал со светлой рукоятью, изрезанной рунами, едва заметными в свете угасающего дня.

— Рисса, — окликнул меня Элиен, подходя бесшумно, как всегда. — Что ты тут делаешь?

Я ответила не сразу. Внизу сталкивались армии: вспышки магии, лязг стали, рёв орков и троллей, визг их тварей, крики людей и эльфов сливались в единый гул, от которого дрожала земля.

— Смотрю на то, что случилось из‑за нас, — наконец произнесла я, не отрывая взгляда от поля боя.

Элиен подошёл ближе, его плащ развевался на ветру. Он обнял меня за плечи, и от этого прикосновения на мгновение стало легче.

— Милая, — нежно сказал он, — это случилось не из‑за нас. Мы никак не могли помешать тому, что произошло… Ты же знаешь.

Я резко повернулась к нему, и глаза защипали слёзы.

— Знаю? — тихо спросила я. — Если бы ты тогда не помешал мне, то этого бы не было. И никто бы не умирал из‑за моей слабости!

— Кларисса, — голос Элиена стал твёрже, но в нём всё ещё звучала нежность. — Я не собираюсь мириться с твоей смертью и не дам тебе пожертвовать собой, сдавшись Эфилиасу!

— Но…

— Не будем спорить, вопрос решённый, — он слегка сжал мои плечи. — Ты — самое дорогое, что у меня есть.

Элиен смотрел на меня так, что быстро кончались все разумные аргументы в пользу моей жертвы, хотя это был самый быстрый способ закончить войну. Хотелось потеряться в прекрасных золотых глазах, забыть обо всём и ничего не чувствовать, кроме тепла рук любимого. Но мир не позволял забыть.

Вдруг к нам подбежал Рейджер — генерал армии, в доспехах, покрытых царапинами и пятнами крови.

— Ваше Величество! — взволнованно проговорил он. — Орки убили нескольких наших лучших воинов! Если так и будет продолжаться, то…

— Рейджер, я выступлю во главе армии, — твёрдо сказал Элиен, не отпуская меня. — И я уже не раз просил не называть меня так: меня ещё не короновали, а трон находится в руках захватчика Эфилиаса.

— Для нас вы — король и королева объединённого государства, — отчеканил Рейджер. — Ваши родители, Ваше Величество, погибли, когда Бог кошмаров захватил Вален, поэтому именно вы — следующий государь. Вас официально коронуют после победы. Это уже давно решённый вопрос…

— Элиен! — выкрикнула я, не слушая генерала, и чувствуя, как сердце сжалось от страха. — Ты не можешь! Не смей этого делать!

— Иди, Рейджер, — перебил меня принц, — прикажи готовить моё обмундирование.

Когда генерал ушёл, Элиен повернулся ко мне.

— Рисса… — его голос стал чуть тише. — Кем бы я был, оставив мою армию? Со мной у них есть шанс, без меня они все погибнут. Ты полюбила меня таким, какой я есть. А если я поступлюсь своими принципами, то кем стану в твоих глазах?

— Но люди умирают, — сквозь слёзы выговорила я. — И ты тоже можешь…

— Глупенькая, — он обнял меня крепче и начал успокаивающе гладить по голове. — Я не оставлю тебя одну. Никогда.

И вдруг…

— Кларисса! Что это? — его взгляд вспыхнул, рука указала на мой пояс.

Я опустила глаза.

— Кинжал… Ты же не думал, что я явлюсь на поле боя совсем безоружной?

— Просто кинжал? — выдохнул Элиен. — Боги, Рисса, это же ритуальный кинжал — артефакт Эфилиаса.

— Не будь суеверным, любимый, — отмахнулась я, хотя внутри всё сжалось: он всё понял правильно.

— Кларисса, это не обычный клинок. На нём лежит отпечаток тьмы Эфилиаса: его владельцу суждена скорая смерть! Ни один его хозяин не избежал этой судьбы. Он соблазняет использовать себя, чтобы затем выпить до дна своего владельца. Зачем, Рисса? Зачем? Где ты его нашла?

— Это легенда, Эл! Этот кинжал даёт огромную силу.

— Тому, кто прольёт свою кровь и свяжет себя с ним. Кларисса, ты думаешь, я не вижу, что именно ты замышляешь? — сузив глаза, прошипел Элиен.

— Я не буду его использовать. Обещаю.

— Клянись, принцесса.

Я колебалась. Нарушить обещание — это одно, но клятву… Клятва — это слово, скреплённое душой, и нарушить её было равноценно проклятию. А я не хотела обречь себя на муки.

— Клянусь, мой принц! — всё же произнесла я, глядя ему в глаза. — Я не буду использовать это оружие!

— Хорошо, — он выдохнул с облегчением. — Я не хочу тебя терять.

В воздухе витал запах гари и железа, а вдали догорали костры, отбрасывая багровые отблески на усталые лица раненых или обессилевших воинов в лагере. Я уже повернулась, чтобы идти в полевой госпиталь, но вдруг остановилась и спросила:

— Элиен, чего бы ты хотел больше всего на свете?

Он на мгновение задумался, потом улыбнулся — устало, но искренне.

— Вернуться домой, — ответил он.

После этих слов я пошла к лагерю, но не в лазарет, как планировала изначально, а в нашу палатку. В голове отчаянно шевелились мысли. Он не хочет меня терять… но всей душой желает спасти свой народ и взойти на трон, что сейчас занят Эфилиасом. Что же делать? Я не могу нарушить клятву — клятва святая. Но разве можно позволить ему умереть? И если я не использую клинок, кто тогда остановит Эфилиаса?

Если бы наш враг не нашёл то пророчество… В нём говорилось, что только дева, рождённая королевой магов и обладающая силой луны, увидит путь и сможет победить Бога кошмаров или стать его верной сподвижницей. Вот Эфилиас и пытался всеми силами заполучить меня или уничтожить. Мои близкие и подданные старались не дать ему такой возможности. А моя душа разрывалась на части от бесчисленных смертей, случившихся из‑за меня и моей силы.

Ветер снова взметнул мои волосы, и я крепче сжала рукоять кинжала, чувствуя, как око под пальцами едва заметно нагревается, отзываясь на мои сомнения.

В нашей общей с Элиеном палатке, больше похожей на шатёр, я вытащила сундучок с важными бумагами. Туда же убрала и кинжал вместе с поясом, чтобы лишний раз не бросался в глаза.

Вместо них в руки попало письмо от мамы — королевы Исабель, — и я решила в который раз перечитать его: ведь кроме важных сведений там были слова любви и заботы.

Развернув пергамент, я пробежала глазами знакомые строки:

«Моя драгоценная Кларисса!

Пишу тебе в час тревог, когда тьма сгущается над нашими землями.

О Эфилиасе, Боге кошмаров, внёсшем раскол в мирное существование рас и разжёгшем войну, ходят страшные слухи: его влияние растёт, тени множатся, а сны наполняются ужасом. Говорят, он что‑то ищет — и война, что бушует сейчас, может быть предвестником ещё больших трагедий.

Войска орков и троллей объединились с чародеями‑отступниками — всё больше самых разнообразных рас присоединяется к ним. А мы до сих пор не можем провести ни одного совета без конфликтов.

Твой брак с Элиеном должен был объединить народы людей и магов, создав одно общее королевство — именно на это мы все так надеялись. Но пока идёт война, а твой супруг ещё не вернул себе власть, нашим мечтам не суждено сбыться.

Я молюсь за тебя каждый день. Вы с Элиеном — наше будущее, и потому я заклинаю: береги себя. Не жертвуй жизнью ради мгновенной победы или ради ложных обещаний данных Владыкой кошмаров.

Помни: истинная сила не в клинках и рунах, а в любви, верности и мудрости. Доверься своему сердцу — оно подскажет верный путь.

Моя душа всегда с тобой, где бы ты ни была.

С любовью и верой в тебя, твоя мать, королева Исабель».

Письмо дрогнуло в моих руках, а по щеке скатилась одинокая слеза. Позволить себе другие проявления эмоций было нельзя.

Аккуратно сложив пергамент, я прижала его к груди. Слова матери согревали душу, но и усиливали тяжесть выбора. Защитить тех, кого люблю, — или сохранить клятву? Пожертвовать собой — или дать шанс будущему?

За пределами лагеря вновь раздался лязг оружия и крики — битва продолжалась.

Я резко вскочила с кровати, едва не упав: запуталась в одеяле и ночной сорочке. Было душно, несмотря на приоткрытое окно.

Подойдя к нему, я настежь распахнула створки, впуская холодный влажный воздух, который помог немного прийти в себя. Во рту разверзлась пустыня: язык и нёбо потрескались от жажды. Стоявший на столе графин показался мне необычайно привлекательным, а вода, хлынувшая в рот, — лучшим напитком за всю жизнь.

Опершись на подоконник, я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь. Сердце всё ещё колотилось так, будто я действительно стояла на том холме над полем битвы. Но вокруг была тишина: далёкие голоса просыпающихся или ещё не ложившихся студентов, шелест листьев в саду, пение ранних птиц.

«Всего лишь сон», — повторила я про себя, но ощущение было слишком реальным. Я до сих пор чувствовала тепло рук Элиена, слышала его голос, видела ужас в его глазах, когда он заметил кинжал.

Я подошла к зеркалу. В отражении — юная девушка с алыми волосами, в ажурной ночной рубашке. Никаких войн, никаких армий — только предстоящие лекции по артефакторике, практические занятия по стихийной магии и вечерние прогулки по парку академии.

Но почему тогда этот сон так отзывался болью в сердце? Почему я так отчётливо помнила чувства, которых никогда не испытывала?

— Это всё легенда, которую мне рассказали… — прошептала я, проводя рукой по лицу. — Всего лишь предание. Я была под впечатлением, вот и приснилась всякая ерунда… И арка. Она наверняка как‑то подействовала на меня…

Но перед глазами по‑прежнему стояли: холм, битва, Элиен, кинжал с рунами, письмо королевы Исабель… Всё это было слишком реальным для обычного кошмара.

Я вернулась к кровати и села на край, обхватив колени руками. В этой позе, всё ещё не отрешившись от навязчивых образов, меня застал рассвет нового дня.

Глава 5. Первые занятия

Спеша на занятия по теории магии, я понимала, что времени ещё достаточно, но не могла заставить себя не торопиться: привычная присказка о том, что точность — вежливость королей, давно вошла в мою жизнь вместе с уроками этикета.

Чуть не столкнувшись с группой студентов, увлечённо обсуждавших что‑то из артефакторики, я на ходу извинилась и ускорила шаг. Сердце сжималось от предвкушения — всё‑таки это был мой первый учебный день в академии.

Я вертела головой по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь: высокие сводчатые потолки, украшенные магическими светильниками, которые загорались сами собой, когда рядом проходил человек; стены, увешанные портретами учёных; широкие лестницы с перилами, инкрустированными кристаллами, мягко мерцавшими в полумраке.

Сверяясь с картой, которую выдал мне вредный администратор в первый день, я всё равно пару раз свернула не туда. В одном из коридоров моё внимание привлёк огромный гобелен, изображавшим слияние шести энергий — света, огня, воды, воздуха, земли и тьмы. Поражало, что, хотя все отвергали магов тьмы и относились к этой силе с предубеждением, на картине всё сочеталось в невероятной гармонии.

Наконец я нашла нужную аудиторию. У двери уже толпились студенты всех факультетов: теория магии была обязательным предметом, её проводили для всего первого курса. Глубоко вдохнув, я поправила платье и приготовилась ждать лектора сколько придётся, стараясь унять дрожь в пальцах.

Хотя все этого ждали, когда распахнулась дверь, многие вздрогнули.

— Входите, первокурсники, — улыбнулся пожилой преподаватель. — Занимайте места.

В основном студенты стремились занять парты подальше от лектора — благо большая аудитория с длинными столами это позволяла. Но мне было всё равно, и я расположилась прямо перед педагогом. К моему неудовольствию, слева от меня уселась Эллидия, справа — Энделлион, а за ним — Ниал.

— Ну что ж, — начал преподаватель. — Меня зовут господин Эйдон Хоторн, и я буду вести у вас занятия по теории магии. Можете называть меня господин Хоторн. Традиционно учёба начинается именно с моих лекций. Сегодняшнее занятие вводное, поэтому вы можете не вести конспект: мы познакомимся с предметом и немного порассуждаем над системой дифференциации магии. Начнём с основ: вы задумывались о том, почему у нас четыре стихии — огонь, вода, земля и воздух, — но на стихийном факультете учатся ещё и маги света? Почему маги земли не учатся на природном факультете? Зачем вообще выделять его отдельно? И, наконец, почему тёмный факультет выделен отдельно, хотя маги света занимаются на стихийном?

Студенты начали переглядываться, не решаясь ответить на вопросы.

— Смелее, смелее! — заулыбался профессор Хоторн. — Неужели никто не знает?

Ниал поднял руку и, после благосклонного кивка профессора, поднялся с места.

— Меня зовут Ниал Лэвиэль, господин Хоторн. Причина в принципе использования магии, — ответил эльф и хотел было сесть назад, но преподаватель не отпустил его.

— Не могли бы вы дать более развёрнутый ответ?

— Конечно, господин Хоторн. Маги огня, воды, земли, воздуха, света и тьмы, а также природники и астромаги оперируют силой благодаря каналу, через который поглощается волшебная энергия, разлитая в мире, — мана. У стихийников, магов света и тьмы есть духовный сосуд, который наполняется этой энергией через канал. И когда маг научится ей оперировать, при воздействии на материи мира мана расходуется, а сосуд опустошается. Необходимо время или особые ритуалы, чтобы восполнить потраченный запас. Насколько мне известно, магия света, как и магия тьмы, раньше были выделены отдельными факультетами. Но позднее, когда исследования доказали, что у них существует такой же сосуд, как и у стихийников, систему факультетов пересмотрели.

— Отлично. А что по поводу природного факультета?

— Маги‑природники и астромаги не имеют сосуда, но могут использовать ману напрямую, через канал. Они работают с несравнимо меньшим объёмом энергии, чем стихийники. Но существует теория, что через канал можно «зачерпнуть» и единовременно использовать больше маны, чем может вместить сосуд… Однако данная версия ещё не доказана на практике.

— Вы приближаетесь к первой пятёрке, молодой эльф. Продолжайте.

— Тёмные маги…

— Да‑да?..

— Они относятся к стихийным магам по той же причине, что и чародеи, владеющие светом. Но… их сила гораздо более специфична.

Он замолчал, подбирая слова, и я заметила, как Элли едва заметно закатила глаза — видимо, её раздражала манера Ниала говорить с паузами. Энделлион же, напротив, слушал очень внимательно, слегка наклонив голову набок, чтобы было удобней наблюдать за другом.

— Сосуд маны у магов затмения устроен иначе. Он не только накапливает энергию — он искажает её, преобразует в особую форму тёмной энергии. Это даёт возможность воздействовать на мир уникальными способами: создавать тени, поглощать свет, влиять на эмоции, вызывать иллюзии, ослаблять магию других… заниматься чёрной магией.

— Великолепно, Ниал, — одобрительно кивнул педагог. — Вы верно подметили ключевое отличие. Кто‑нибудь может добавить что‑нибудь по поводу природного и астрономического факультетов?

Элли подняла руку — профессор тут же обратил на неё внимание:

— Да, юная леди? Вы ещё не представились.

— Меня зовут Эллидия Милиэн, господин Хоторн. Природные маги работают с жизненной силой — с энергией живых существ, растений, самой земли. Их магия связана с циклами природы, ростом, исцелением, пробуждением дремлющих сил. Они не накапливают ману в сосуде, а черпают силу из окружающего мира в моменте — поэтому их заклинания слабее, но могут быть невероятными в аспекте долговременной перспективы. Астромаги работают с артефактами, картами или более тонкими материями, такими как пространство в космическом аспекте или время, но в целом принцип схож с природниками.

— Превосходно! — широко улыбнулся преподаватель. — Вижу, у нас собралась весьма эрудированная группа. А теперь давайте подумаем над другим вопросом… Кто знает, что такое цена магии? И почему у каждого вида магии она отличается? Кто‑нибудь готов порассуждать на эту тему?

В аудитории повисла короткая пауза. Эллидия снова подняла руку, и господин Хоторн кивнул ей.

— Цена магии, — начала она, — это то, что маг отдаёт взамен за использование силы. У каждого вида магии своя цена. Например, стихийники тратят запас маны из духовного сосуда — это их основная плата. Чем мощнее заклинание, тем больше энергии расходуется и тем дольше восстановление. Обычно отдать больше, чем есть, невозможно. Но когда заклинание очень мощное, а запас маны подходит к концу… Как правило, волшебство «схлопывается». Но в некоторых случаях, если волшебник достаточно силён и обучен, он начинает тянуть энергию напрямую через канал, подобно природникам и астромагам.

— Верно, — одобрительно кивнул лектор. — Продолжайте. Чем же это чревато?

— Основным противоречием теории возможного использования большого количества энергии через канал.

— А именно?

— Канал повреждается.

— Это всё?

— Да.

— Никто не хочет дополнить по этому моменту?

Тишина в аудитории подсказала господину Хоторну, что желающих нет.

— Что ж, тогда я сам. Дело в том, что тело мага не выдерживает работы с большим количеством «чистой», природной энергии. Когда маны не хватило совсем немного — не страшно: подобно чародеям без сосуда, небольшое количество энергии пройдёт без последствий. Но если волшебнику необходимо больше, чем может быстро и безболезненно пропустить его канал, а, как мы знаем, канал пропускает понемногу — этим и обусловлено медленное наполнение сосуда у стихийников, — то и сосуд, лишая возможности заниматься магией. В самых тяжёлых случаях повреждения затрагивают жизненно важные органы и системы. В таких случаях волшебники умирают. Но продолжим. Эллидия, расскажи, какую цену платят природники?

— Магия природников, в отличие от стихийников, требует наличия источника силы — природы: леса, реки, поля… хотя бы растений. Чем дальше маг от источника, тем сложнее колдовать. А если нарушить гармонию природы, цена может вырасти — вплоть до потери связи с силой на какое‑то время. Астромаги легче всего используют магию при безоблачном небе.

— Очень хорошо, — похвалил преподаватель. — Но позвольте дополнить, что даже если вы находитесь в городе, есть определённые «места силы» — скопление энергий, которые позволяют природникам и астромагам легко пользоваться волшебством. И, кстати, стихийники в таких местах быстрее восполняют запас маны. Главное — знать, где они расположены. Со временем, достигнув высокой ступени в магии, чародеи начинают ощущать эти области. А теперь… Кто расскажет про магов затмения?

Я почувствовала, как внутри просыпается желание высказаться и подняла руку.

— Да?

— Меня зовут Кларисса Селестиан, господин Хоторн. У тёмных магов цена часто связана с эмоциональным истощением или даже с частичным поглощением собственной, реже чужой, жизненной силы. Их сосуд искажает ману, а это требует дополнительных ресурсов организма. Кроме того, из‑за предубеждений общества они платят ещё и социальной ценой — их сторонятся, им не доверяют.

— Превосходно, Кларисса. Вы затронули важный аспект — не только энергетическую, но и социальную цену. Однако позвольте уточнить, что далеко не все тёмные маги готовы платить за волшебство именно собственными ресурсами. Гораздо проще заимствовать чужие. В том числе поэтому общество настроено против магов затмения. Хотя то, что они при желании могут использовать чёрную магию, тоже играет огромную роль. Итак, у нас уже есть две пятёрки: у Ниала и Эллидии. Хотите получить свою, Кларисса? Ответите на дополнительный вопрос?

— Я попробую, господин Хоторн.

— Чем платят абсолютно все маги за ошибки в расчётах, формулах и заклинаниях в целом?

— Такие ошибки могут привести к провалу и к обратному удару — когда энергия возвращается к заклинателю в искажённом виде. От такого может страдать и сам маг, и окружение: есть вероятность, что удар получится обширным, затрагивающим огромные области, в зависимости от вложенной маны и сложности волшебства.

— Отлично, Кларисса. Мне нравится, как вы мыслите, — профессор обвёл взглядом аудиторию и подвёл итог. — Запомните: магия — это обмен. И чем больше вы берёте, тем больше должны быть готовы отдать.

Следующие лекции не были настолько запоминающимися, как первая, но на каждой мы знакомились с особенностями предмета, и каждый преподаватель подчёркивал важность своего направления в магическом мире.

На занятии по артефакторике профессор Нико Милверн — толстенький старичок с пышными седыми усами и лохматой бородой — демонстрировал артефакты из запаса академии.

— Обратите внимание, — говорил он, взяв в руку тяжёлую подвеску, — этот амулет поглощения может впитать энергию целого стихийного взрыва… Как естественного происхождения, так и магического. Но цена за это — полное опустошение сосуда элементалиста. Артефакты — это не столько инструменты, сколько договор с силой. Хотите воспользоваться силой предмета — заплатите ему. В самых очевидных случаях это мана, но некоторые артефакты требуют крови чародея. Самой высокой платой может быть жизнь… Не обязательно волшебника, хотя бывает и так, но чаще выбирается одна или несколько жертв. Во времена смуты, чтобы напоить силой фолиант, созданный магами тьмы, был уничтожен целый город!

— Интересно, а можно создать артефакт, который бы не требовал платы? — едва слышно прошептала сидевшая рядом со мной Эллидия.

Я пожала плечами. Вопрос казался мне слишком смелым: если бы такое было возможно, наверняка кто‑то уже додумался бы до этого за тысячелетия существования магии.

На фармакологии преподавательница — высокая дама с пронзительными зелёными глазами, леди Эва Торф, — строго предупредила:

— Эликсиры и снадобья — это концентрированная магия, где мельчайшая ошибка может быть фатальной. Одно неверное движение, один лишний лепесток — и вместо эликсира исцеления вы получите яд. Классический пример — когда студент решает «улучшить» рецепт. Результаты нередко бывают плачевны или и вовсе фатальны.

После занятий, вымотанные требовательными преподавателями, мы с Эллидией, Ниалом и Энделлионом задержались в холле у гобелена шести энергий.

— А ведь профессор Хоторн прав, — задумчиво сказала Эллидия, разглядывая изображение тьмы среди светлых потоков. — Магия — это обмен. И чем больше берёшь, тем больше отдаёшь.

— Но ведь должен быть способ сделать этот обмен выгодней, — задумчиво предположил Ниал. — Почему нельзя создать магию, которая не истощала бы мага?

— Ты сейчас сформулировал главную задачу магической науки, — усмехнулся Дэл. — Если найдёшь ответ — станешь легендой.

— Будешь смеяться, но я найду, — серьёзно ответил эльф. — Защищу диссертацию и найду способ снизить цену магии.

Я посмотрела на картину, где энергии переплетались в едином узоре.

— Может, секрет в гармонии? В сотрудничестве? Тогда цена для каждого будет меньше…

Друзья переглянулись. В их глазах сверкнула искра заинтересованности.

— Звучит как ересь для стихийников, — хмыкнула Эллидия, — но… знаешь, в этом что‑то есть. По крайней мере, для сложных заклинаний можно разработать формулу для одновременного использования несколькими магами…

Мы молча смотрели на переливы магических потоков в мозаике, и в душе зарождалось новое понимание. Магия оказалась глубже, чем практические навыки: в ней крылась целая философия.