Эхо забытой клятвы
Другой юноша, судя по алой ауре с золотыми всполохами, был полумагом…
«Не знала, что люди бывают настолько красивыми», — презрительно подумала я и тут же изумилась: успела же отметить, что он привлекательный!
Не ожидая от себя таких мыслей, я отвела взгляд, но перед глазами всё ещё стоял образ этого юноши. Ради справедливости стоило признать: он и вправду был очень красив — правильные черты лица, чёрные волосы и странные золотистые глаза. Пожалуй, именно глаза притягивали больше, чем симпатичная внешность.
— Меня зовут Дэл… Энделлион Айден, — вдруг представился мне полумаг.
«Странное имя… С древнего языка переводится как исполняющий прихоти судьбы», — подумала я.
— А я — Ниал Лэвиэль, — сказал эльф.
«Ещё один… В буквальном переводе «Говорящий свободно»… Что у них за имена? Девушку, наверное, будут звать Царевна… или Снежана…»
— Я — Эллидия Милиэн, — девушка, на удивление, назвала вполне обычное эльфийское имя.
— Кларисса Селестиан, — холодно бросила я, опустив титулы.
К моему удивлению никто не обратил внимания на мой тон, они спокойно продолжили обсуждать тему, поднятую ранее.
— Я буду учиться на стихийном факультете, — заявил Дэл, ничуть не смущаясь того, что рубашка и брюки на нём всё ещё были серыми. — На самом деле я предпочитаю меч магии, но обладание огненной силой небезопасно без должного контроля. Немного волнительно ощущать себя студентом? Вы все стихийники?
— Честно говоря, у меня есть способности к предвидению, и я думала, что окажусь на астрономическом. Своим глазам не поверила, когда увидела результаты входного тестирования, — ответила Эллидия. — Оказывается, во мне больше магии воздуха, только я ей никогда не пользовалась и не чувствую её. Наверно, здесь есть какие‑то способы пробудить спящий дар, иначе не было бы смысла зачислять меня на стихийный факультет.
— Да, такие способы есть, — подтвердил Ниал. — Кроме общих занятий, с тобой будут проводить индивидуальные, чтобы раскрыть силу. И да, отвечая на вопрос Энделлиона — я тоже зачислен на стихийный факультет. Специализируюсь на водной магии.
— А я хотела бы попасть на факультет затмения, — вставила я. Эта компания с каждой минутой нравилась мне всё меньше. — Причём даже не на факультет, а в колледж. Но, скорее всего, как и вы, останусь со стихийниками. Я… маг света. Лунного света.
Мои собеседники удивлённо переглянулись. Их реакцию можно было понять: лунная магия не относилась к числу сильных и встречалась довольно редко. Но учёба в академии давала мне шанс покинуть дворец, поэтому я им воспользовалась — пусть даже не удалось поступить на один факультет с подругой.
— Рисса, — обратился ко мне Энделлион, и я поморщилась от непривычной вариации своего уменьшительного имени в устах этого человека, но промолчала. — В «Затмении» обучают со склонностью к магии тени. Как ты хотела попасть туда с даром луны? Да и что тебе там делать?
Мне не показалось: в его взгляде мелькнула явная ехидца.
— Но «Затмение» — самый престижный колледж, — изумилась я. — И там преподают не одну тёмную магию. Кто считал, сколько талантливых знахарей, изобретателей, магов и рыцарей вышло оттуда?
— Да, — вмешался Ниал, — а сколько отравителей, тёмных творцов и чародеев… Ваше Высочество, в этом колледже преподают чёрную магию. Да, невозможно вылечить отравление, не зная ядов, но… это не останавливает тёмных магов. Многие из выпускников используют силу и знания не в добрых целях.
— Почему все помнят только преступников?
— Из‑за последствий… Кому интересно знать о среднестатистическом маге, который всю жизнь честно снимает проклятья? А вот о психе, который ставил эксперименты с ядами и чёрной магией на своих жертвах… О таком помнят невероятно долго.
— Ужас какой… Но ведь нормальных тёмных магов больше.
— Зато от ненормальных ущерб такой, что его не исправит и миллион законопослушных тёмных, — парировал Дэл.
— Кстати, — перевёл тему Ниал, — вы слышали, что активность тёмных сил в последнее время сильно возросла? Говорят, что разрозненные тени начали объединяться и уже распространили своё влияние на несколько народов.
— Не может быть! — ужаснулась Эллидия. — Я не верю.
— А я верю, — вдруг сказала я и сама удивилась, что откровенничаю с едва знакомыми людьми, которые мне к тому же ещё и неприятны. — Мама… Её Величество странно вела себя и случайно проговорилась о неспокойном времени. А ещё прощалась так, будто мы можем больше не увидеться.
— Но кто может быть настолько силён, чтобы объединить тёмные силы — да так, чтобы вновь начать их продвижение к вершинам власти? — спросил Дэл.
Ответить ему никто не успел.
— ВНИМАНИЕ!!! — голос, раздавшийся прямо из потолка, заставил нас вздрогнуть. — Я — заместитель директора академии «Звезда надежды», госпожа Этна Эйдн. Через 15 минут начинается церемония посвящения. Просьба всем новичкам собраться в холле, где вас уже ждёт директор — леди Айрис Месория. По традиции именно она даст вам первые наставления и откроет торжество. Убедительно просим не забывать свои вещи! Спасибо за внимание!
Глава 2. Волшебная арка
Решив, что разделяться особого смысла нет — цель всё равно одна, — мы отправились на поиски директора. И, к слову, нашли её довольно быстро.
Леди Месория оказалась седой женщиной-человеком лет восьмидесяти-девяноста: приличный возраст для человека, небольшой для мага, а для эльфа и вовсе детский.
Когда собрались все первокурсники, она объявила, что церемония пройдёт после праздничного ужина в честь начала учебного года. Так студенты смогут познакомиться друг с другом ещё до торжественного принятия в студенты и визуального разделения на группы по цвету формы. Поэтому нас провели в столовую, где уже находились старшекурсники.
Ужин был превосходным даже по моим меркам. Стол поражал изобилием и разнообразием блюд, но мне кусок в горло не лез. Возможно, оттого, что рядом оказались чрезмерно активные Эллидия, Ниал и Энделлион. Впрочем, теперь девушку звали Элли, эльфа — Нил, а человека — Дэл. А меня настойчиво продолжали именовать Риссой. Что за ужасная привычка укорачивать имена?
Хотя, возможно, причина волнения крылась в предстоящей церемонии. Новые знакомые хоть и посеяли сомнения насчёт моего желания учиться на факультете затмения, но окончательно не переубедили. Может, я смогу найди время поговорить с директором… Всё‑таки тесты, о которых упоминала Эллидия, я не проходила, а моё поступление в «Звезду надежды» было обусловлено традициями королевской семьи.
Думала я об этом, да только сама не верила в такую возможность: во мне не было ни крупицы тёмной магии. Да и придворный маг, у которого я проходила первичное обучение дома, наверняка провёл необходимые тесты, не посвящая меня в известность.
Ужин подошёл к концу. Все первокурсники выстроились в шеренгу и направились из столовой в церемониальный зал, где поднялись на огромную сцену. Элли заметно нервничала, а Дэлу и Нилу было всё равно.
Огромное помещение по убранству напоминало храм: по центру тянулась красная дорожка, по обеим сторонам которой рядами стояли лавки, а на сцене переливалась драгоценностями волшебная арка. Она была прекрасна: сияющий белый камень украшали сапфиры, изумруды, рубины и бриллианты, а поверх этого ювелирного беспредела вились живые розы. Всё было настолько гармонично, что не казалось излишеством — напротив, выглядело изящно и элегантно.
Но не это поражало воображение. Проём арки словно заполняла светящаяся вода — или, точнее, ртуть, по поверхности которой бежала непрестанная рябь.
Наконец в арку, оглядываясь, вошла первая девушка, за ней — вторая, потом три или четыре юноши. По их одежде я быстро определяла, на какой факультет их зачислили. Подавляющее большинство шло на астрономический и природный факультеты, но и тёмный не страдал от нехватки студентов. А вот стихийному явно не хватало популярности, хотя элементалистов и правда было меньше по сравнению с другими магами.
Войдя в арку, студенты с сияющими лицами почти мгновенно появлялись с обратной стороны и радостно оглядывали расцветку своей одежды.
Прошла Элли, за ней — Нил, а следом — Дэл. Девушка появилась в белом платье, юноши, разумеется, — в белых рубашках. Ещё один довод в пользу затмения. Не хочу учиться с ними!
Когда в самом конце вызвали меня, я едва держалась на ногах от духоты, усталости и напряжения этого долгого дня. Сказывалась и бессонная ночь. Хотелось, чтобы церемония поскорее закончилась — и я смогла выйти в сад, вдохнуть полной грудью прохладный воздух, а затем отправиться спать…
Я взошла на сцену, и по залу тут же пронеслись лёгкие шёпотки:
— Принцесса!
— Ты уверен?
— Та самая…
— Кто?
— Ничего себе…
Не вслушиваясь и не обращая внимания на суету, я взглянула на сияющую ртуть — и застыла. Это было не просто жидкое зеркало. Поверхность переливалась холодным серебристым светом и дрожала от невидимой энергии. Лёгкие волны то разглаживали её, то снова рябили, не позволяя рассмотреть отражение.
Но стоило чуть дольше задержать взгляд, как проступали смутные тени. Они сгущались в неясные силуэты — и тут же рассеивались. В один миг я различила очертания высокой фигуры в длинном плаще; в следующий — её уже не было, а вместо неё возникло нечто похожее на огромное дерево с ветвями, усыпанными звёздами.
Эти образы одновременно манили и отталкивали. С одной стороны, во мне поднималось почти непреодолимое желание шагнуть вперёд, погрузиться в мерцающую глубину, узнать, что скрывается за завесой. С другой — от видений веяло чем‑то тревожным, почти запретным. В душе нарастал холодок первобытного страха, а внутренний голос отчаянно кричал: «Остановись!»
Я невольно наклонилась ближе, и поверхность откликнулась: волны стали шире, тени — чётче. Мне даже почудилось, что я различаю чьи‑то глаза, пристально наблюдающие из глубин, и едва уловимый шёпот, пробивающийся сквозь шум реальности.
Рука сама потянулась к мерцающей глади… но в последний миг я резко отдёрнула её, остро чувствуя: стоит коснуться — и пути назад уже не будет. Арка продолжала переливаться, а я стояла, заворожённая, не в силах оторвать взгляд от этого странного, гипнотического зрелища.
Пока не услышала деликатное покашливание леди Месории.
— Кхм… Студентка Кларисса, не задерживайте церемонию, пожалуйста. Проходите скорее!
Понимая, что отвертеться всё равно не выйдет, я инстинктивно задержала дыхание и шагнула в мерцающий проём. Перед глазами всё поплыло…
«Кларисса…» — звал мягкий, тихий голос.
Я открыла глаза — и увидела сотни, нет, тысячи своих отражений, в бесконечной череде зеркал, парящих в сияющем ничто. Где‑то я была в цветах стихийного и астрофакультетов, нашлись даже образы в зелёном платье природников. Но ни одного отражения в жёлтом платье. Я видела себя ребёнком, взрослой женщиной и даже старухой — во множестве вариантов прошлого, настоящего и будущего.
— Куда лежит твой путь?
Что это? Неужели через это проходят все студенты? А может быть сейчас есть возможность выбрать нестандартный факультет?
— В затмение, — ответила я, не особенно надеясь на положительный результат.
— Прими свою судьбу, проклятое дитя Луны… — совсем не по делу ответил голос.
И снова перед глазами закружились сотни образов, наполняя эти слова новым смыслом и пониманием.
— Если примешь тьму, она сломает тебя, извратит… Ты тщеславна, но не глупа, чтобы заигрывать с чёрной магией, а лишь она способна изменить твою волшебную силу. Твоя судьба уже определена, дорога начертана… Пойдёшь ли ты по ней или свернёшь на одну из множества тропинок? Только один факультет — твой. Только там ты встретишь нужных тебе людей. Ты можешь сбежать от судьбы, но от истины не скрыться…
Голова раскалывалась от наплыва вариантов будущего. Я всё видела и воспринимала, но образы проносились сквозь сознание, не успевая закрепиться в памяти.
— Ты одинока, не уверена в себе и недоверчива. Эти бреши заполнились гордыней и теперь она используется как щит… Твоя душа слаба. Но, несмотря на это, ты всё ещё — чистый лист. Всё наносное смоется. Поэтому будь сильной! Прими судьбу! Прими! Прими! Иначе всё, что тебе дорого, развеет пеплом ветер перемен…
Ниал в белоснежной рубашке занял своё место рядом с Эллидией и Энделлионом. Ему было всё равно, кто на какой факультет попадёт: в этом никогда не было ни интриги, ни особого смысла.
Студенты проходили сквозь арку, не задерживаясь: мелькнут размытым пятном в проёме — и тут же появляются лицом к залу, уже отмеченные цветами факультета.
Эльфу всегда казалось нелепым такое разделение — с первых дней навешанный ярлык, определяющий всю твою сущность. Но разве талант и характер можно загнать в рамки одного факультета? Почему, глядя на товарища, ты в первую очередь замечаешь, какой силой он владеет и какой магии учится? Возможно, педагогам так удобнее, но студентов это скорее раскалывает на отдельные фракции.
Наблюдая за сокурсниками, Ниал видел их волнение и искренние эмоции — и вдруг осознал, что для многих этот ритуал действительно важен. Не для него, но для остальных… Это был первый шаг во взрослую магическую жизнь: символ того, что детство осталось позади, а впереди ждут испытания, открытия и, быть может, даже великие свершения.
Когда к арке вышла Кларисса, он чуть скосил взгляд в её сторону — впервые проявив любопытство. Ниал чувствовал: эта девушка, казавшаяся такой упрямой и ограниченной в своих убеждениях, ещё не раз сумеет его удивить.
Принцесса скрылась за аркой. Её силуэт ещё пару минут виднелся сквозь рябящий проём — пока директор не привлекла внимание принцессы к церемонии. А потом он исчез.
Глаза Ниала расширились от шока. Элли приоткрыла рот. Дэл привстал со своего места, с тревогой вперив взгляд в арку.
Прошло несколько секунд. Минута… Пять…
Среди студентов начали ползти взволнованные шёпотки. Педагоги переглядывались, не зная, как объяснить происходящее и что теперь делать.
И вдруг арка ярко вспыхнула, на мгновение ослепив всех присутствующих, — а из проёма наконец показалась Кларисса…
Я очнулась резко — будто вынырнула из глубокого сна — и осознала, что стою по другую сторону арки. Голова кружилась так сильно, что мир вокруг покачивался и вращался. Едва не вытянув руки вперёд, чтобы нащупать опору или удержать равновесие, я с трудом сдержалась. Напомнила себе: нужно стоять ровно, даже если вокруг штормит, а колени предательски дрожат.
В зале стояла абсолютная, почти осязаемая тишина: ни шёпота, ни шороха одежды, ни скрипа стульев. Складывалось впечатление, что все замерли одновременно со мной, затаив дыхание в ожидании чего‑то важного. Несколько долгих секунд я простояла неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Взгляд приклеился к двери в конце зала — подсознание настойчиво подсказывало путь к отступлению.
Постепенно головокружение стало отступать, и я невольно повернулась к зеркальной стене. Моё отражение поразило до глубины души.
Сияющее белое платье стихийного факультета не стало сюрпризом. В шок меня повергла сверкающая серебром на пламенных волосах небольшая, но величественная корона. Тонкие изящные дуги переплетались, образуя узор, напоминающий ветви, а между ними переливались прозрачные камни. Корона сидела идеально, не причиняя дискомфорта, но я отчётливо ощущала её вес — как символ чего‑то нового, неизведанного, почти пугающего. Она не давила, а поддерживала и придавала сил.
Тишина в зале начала медленно наполняться звуками: сначала робкими перешёптываниями, потом чьи‑то вздохи, а следом — нарастающим гулом голосов. Глубоко вдохнув, я расправила плечи, стараясь унять дрожь в коленях и сделала первый шаг вперёд, направляясь к своему месту.
— Ваше Вы… Студентка Кларисса Селестиан, — произнесла директор чуть дрогнувшим голосом. — Пожалуйста, задержитесь для беседы…
Глава 3. Предание
После всего пережитого спать совершенно не хотелось: внутри всё кипело от вопросов, не имеющих ответа. Я решила пойти в сад — посмотреть на закат, подышать свежим воздухом, а заодно подумать над тем, почему я вообще попала в академию: всё выглядело так, что мне было суждено побывать внутри арки и получить дар.
Тишина улицы казалась почти осязаемой — и оттого ещё резче ощущался набат в моей душе. Лёгкий ветерок шелестел листьями старых дубов, а в воздухе витал цветочный аромат.
Я пошла в сторону фонтана, невольно замедляя шаг: настолько завораживала картина перед глазами. Заходящее солнце окрашивало небо в розовый и пурпурный, облака напоминали подсвеченные магией морские волны, а первые звёзды уже робко проступали на темнеющем своде.
Что мне нравилось в «Звезде надежды», так это природа. И фонтан, разумеется. Он был великолепен: в окружении фиолетовых ирисов и белых роз на постаменте из голубоватого мрамора с серебристыми и аметистовыми прожилками возвышалась скульптурная композиция, от которой невозможно было оторвать взгляд. Струи воды поднимались из круглой чаши, выложенной мозаикой с изображением звёзд и магических символов, и падали обратно, создавая вокруг лёгкую водяную дымку.
В самом сердце фонтана застыли юноша и девушка — две фигуры, чьи образы дышали силой и нежностью одновременно.
Юноша стоял чуть впереди, развернувшись боком к девушке, прикрывая её собой от невидимой угрозы. Его поза говорила о готовности к защите: плечи расправлены, в руке — меч. На нём был длинный плащ, вырезанный с поразительной детализацией: вот‑вот подует ветер — и складки ткани зашевелятся.
Девушка держала в руке волшебный кристалл. Её волосы струились по плечам и спине; несколько прядей выбивались, добавляя образу живости. На шее висел кулон в форме полумесяца — вероятно, амулет, усиливающий магию. Или безделушка — например, подарок стоящего рядом юноши. Лицо девушки излучало одновременно глубокую привязанность и тревогу.
Вода фонтана двигалась не хаотично, а подчинялась особому заклинанию: некоторые струи обвивали фигуры; другие сплетались в узоры, образуя купол над парой; третьи поднимались вверх, чтобы рассыпаться брызгами, похожими на звёзды.
У основания постамента были высечены слова на эльфийском языке, которые можно было перевести так:
«От сердца к сердцу.
В тот раз нам не удалось.
Но мы вернёмся, чтобы исполнить долг».
Повторяя про себя эти слова, я снова подняла взгляд на фигуры: на мгновение мне даже почудилось, что я слышу их предупреждающий шёпот.
Встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я сняла корону и стала её рассматривать. Серебро тускло поблёскивало в наступающей темноте. Тонкие узоры на ободке напоминали ветви дерева, а драгоценные камни красиво мерцали. Я провела пальцем по одному из завитков, ощущая едва заметные неровности гравировки.
Никто этого не ожидал… В арке ещё никто не исчезал, а из неё никогда прежде не выходили с предметами, которых не было в момент входа. Это нарушало все известные законы магии академии, противоречило учебникам и многолетним наблюдениям. Корона не могла появиться из ниоткуда — она должна была быть со мной изначально. Но я точно знала, что входила в арку без неё!
Именно поэтому леди Месория, ухватив меня под локоток с неожиданной для её возраста цепкостью, увлекла в свой кабинет и два часа выпытывала, как я незаметно пронесла корону в арку. Её глаза, холодные и проницательные, не упускали ни одной детали: ни дрожи моих пальцев, ни сбивчивости речи, ни непроизвольных взглядов в сторону двери. Она задавала вопрос за вопросом, требуя подробностей, уточнений, логических объяснений.
Мой рассказ — о картинах внутри арки, о голосе, говорившем со мной, и о том, что корона оказалась на моей голове, когда я очнулась, — был воспринят как фантазия и не принят всерьёз. Леди Месория лишь покачала головой, поджала губы и начала всё сначала.
Под конец допроса мне снова стало плохо: голова кружилась, в висках стучала кровь, а руки дрожали так сильно, что я не могла удержать в них стакан воды. Директриса была вынуждена отпустить меня.
— Ступайте, — сказала она холодно. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. Даже если вы — принцесса, Кларисса, я не могу потакать капризам. В академии есть правила, которые отныне, как я надеюсь, вы будете соблюдать.
Задумчиво вертя в руках корону, я снова стала рассматривать ансамбль фонтана. Что‑то подсказывало мне: ответы, которые я ищу, будут совсем не очевидны.
— Его поставили в честь Клариссы Селестиан и Элиена Валентайна, — сказал кто‑то за моей спиной.
Я обернулась и увидела Энделлиона.
— В честь меня? — поразилась я. — Не может быть, фонтан слишком старый!
— Принцесса, — снисходительно произнёс Дэл, вызвав во мне новую порцию раздражения, — вы хоть и достойная леди, но, увы, ещё не совершили ничего такого, чтобы в вашу честь был поставлен такой памятник. Кларисса Селестиан, ваш очень далёкий предок.
— Да?
— Да. Удивительно, что ты не знала, — продолжил Дэл, перестав паясничать. — Это известная история. И если памятник делали по сохранившимся портретам, ты на неё очень похожа.
Я посмотрела на девушку и действительно увидела сходство. Но… К моему удивлению, Элиен оказался похожим на Дэла.
— А Элиен, случайно, не твой родственник?
— А вы наблюдательны, принцесса, — Энделлион снова начал ехидно обращаться ко мне на «вы». — Элиен происходил из королевского рода Валентайн, страны Вален. Так ты правда не слышала эту легенду?
— Нет, никогда.
— Тогда я расскажу. Когда‑то на рассвете…
— Ты не так расскажешь! — раздался звонкий голос Элли, появившейся из‑за поворота аллеи.
— Нил, иди скорее сюда! Расскажи ты!
Нил вышел следом, слегка смущённый, но с тёплой улыбкой. В руках он держал небольшой струнный инструмент.
— Лютня? — удивилась я.
— Да, Рисса! — Элли подошла ближе, едва сдерживая восторг. — Ниалу очень кстати захотелось помузицировать в саду. У эльфов легенды рассказывают под музыку, считая их песней веков, вплетённой в ткань мироздания.
Ниал коснулся струн, и воздух наполнился тихим, переливчатым звуком. Под мелодичные трели лютни он начал рассказывать — не петь, как я уже было подумала, а говорить так размеренно и проникновенно, что каждое слово обретало вес и силу.
— Когда‑то, на заре времён, юную принцессу Клариссу прочили в жёны принцу Элиену. Их брак должен был объединить два враждующих народа, но и девушка, и юноша противились своей судьбе, не желая быть связанными друг с другом только во имя всеобщего блага. Они жаждали свободы выбора и не были готовы покориться воле родителей.
Я прикрыла глаза и, как наяву, увидела всё происходящее.
— Однажды Кларисса сбежала из дворца и, гуляя по городу в свете луны, встретила незнакомца. То был Элиен, который хотел воочию увидеть свою невесту и тайно прибыл в Сильвастрию. Их взгляды встретились — и между ними сразу вспыхнуло нечто большее, чем симпатия. Любовь, чистая и светлая, связала их сердца. Их союз обещал быть прочным и счастливым… Но судьба оказалась не столь благосклонна к искренним чувствам. В мире разрослась тьма: Бог кошмаров Эфилиас решил, что пришло время захватить власть над миром. Он принёс с собой страх и разрушение; его тень накрывала города, а воля подчиняла слабых духом…
Слушая мягкий голос эльфа в обрамлении незатейливой мелодии, я начала понимать, почему Эллидия так хотела услышать предание из уст Ниала: человек никогда не рассказал бы историю так проникновенно и элегантно.
— Элиен и Кларисса встали на защиту своих земель. Война длилась долго, силы истощались. Принцесса, измученная потерями и отчаянием, начала терять веру — не только в победу, но и в чувства возлюбленного, которые когда‑то придавали ей сил. В решающий час, когда тьма готова была поглотить всё живое, она принесла жертву: отдала свою жизнь, чтобы изгнать Эфилиаса и защитить подданных. Элиен, найдя свою возлюбленную мёртвой, был безутешен. Он так и не женился вновь, передав трон своему младшему брату.
По моей щеке скатилась слеза, которую я незаметно смахнула.
— Легенда гласит, что Эфилиас однажды вернётся. Элиен и Кларисса возродятся в новых воплощениях, но тьма, что придёт с древним богом, будет в сто крат сильнее. И тогда всё будет зависеть от одного: сумеют ли новые воплощения сохранить веру — ту самую, что однажды не сберегли?
— Да, Эллидия права: лишь эльфы могут так красиво рассказывать истории, — в наступившей тишине даже мой голос казался оглушительным.
Ветер шелестел листьями, а струи фонтана продолжали свой танец вокруг застывших фигур Элиена и Клариссы. Стараясь скрыть дрожь, вызванную не столько словами, сколько силой самой истории, я повернулась к фонтану.
— Какая судьбоносная любовь, — прошептала я. — Но для такого предания любовь с первого взгляда как‑то слишком банально…
— Да, ты права, — ответил Дэл. — Но никто не знает, как было на самом деле. Ниал озвучил легенду, но у историков есть версия, что Элиен и Кларисса были знакомы с самого детства.