Эхо забытой клятвы

Глава 6. Театральный кружок

После обеда было свободное время. Хотя, как сказать, «свободное». Оно было рассчитано на самоподготовку, посещение кружков, секций и консультаций. Я никуда не собиралась вступать и хотела сходить в библиотеку, а потом до ужина спокойно побыть в комнате наедине с интересными книгами.

Но на подходе к читальному залу на меня накинулась группа девушек с предложением пойти на пробы в театральный кружок. Всех их я знала лишь внешне, а имён и вовсе не помнила.

К моему удивлению, Элли стояла неподалёку, но ко мне не подходила. Наверняка, несмотря на то что мы сидели рядом на занятиях и даже перекинулись парой слов, моё оскорбление всё ещё было свежо в памяти девушки.

«Ну и хорошо, — подумала я. — Не к лицу принцессе дружить с полукровками».

— Девушки! — попыталась я их успокоить. — У меня совершенно нет актёрского таланта! С удовольствием схожу на ваш спектакль, но сама…

Я сказала чистую правду, и всё‑таки им удалось вытащить меня на пробы. На сцене уже был Ниал — играл на лютне. Я сразу поняла, что его без лишних вопросов возьмут в оркестр: как восхитительно он играет, я уже слышала в саду. А вот мастерство Элли стало для меня сюрпризом: эльфийка превосходно владела арфой.

— Всё так серьёзно, — прошептала я соседке, которую, как я выяснила, звали Зариной.

— Да, — так же тихо ответила она. — Это лучший театральный кружок! Говорят, с некоторыми постановками выступали даже в столице…

Множество желающих вступить в оркестр с самыми разными инструментами прошло по сцене, прежде чем руководитель кружка, Дженни Тотт, объявила:

— А сейчас мы услышим претендентов на места артистов!

И вновь пошли эльфы, маги, люди… Одни играли так, что слёзы наворачивались на глазах, а в других очень хотелось бросить порченным помидором. Я закрыла глаза и перестала смотреть на лица. А они всё говорили… говорили… говорили…

Вдруг я различила знакомый голос, поражающий силой и глубиной эмоций, и, узнав Энделлиона, от изумления раскрыла глаза.

— Я помню миг, когда увидел тебя. В тот самый момент я понял — это судьба. Твой голос, так тихо прозвучавший тогда, подтвердил моё первое впечатление. Но жизнь не щадит никого. Она играет с нами, как с куклами: дёргает за ниточки, заставляет делать глупости, толкает на ошибки. Мы были её послушными детьми, пока не выросли. Пока не осознали, что можем выбирать сами.

Это был отрывок из известной пьесы о двух глупых возлюбленных, которые были слишком горды, чтобы признать свои ошибки. И всё же… Если отбросить лирический подтекст, Дэл, глядя на меня во время выступления, словно упрекал за грубость вчерашним вечером.

— Прости меня, — продолжал Энделлион. — Прости за всё, что я наговорил, за злость, за холодность, за то, что не ценил того, что имел. Без тебя этот мир потерял смысл: свет не мил, воздух затхл, каждый день — серый и пустой. Я знаю, слова не вернут прошлого, но прошу: дай мне шанс доказать тебе свои чувства, которые я так глупо прятал. Давай пройдём вместе через всё, что уготовила нам судьба. Мимо кочек, мимо преград. Только скажи, что простишь…

Я не отрывала глаз от Дэла. Мне вдруг стало безумно стыдно за своё поведение, и, когда настал мой черёд «блеснуть талантом», я решила продолжить его выступление ответным монологом из этой же пьесы — она была одной из самых любимых, перечитанной столько раз, что многие места я знала наизусть. Сначала голос дрожал, но с каждым словом он становился увереннее.

— Я помню тот день, — тихо начала я, не отрывая взгляда от Дэла. — Помню, как ты стоял у окна и солнечный свет золотой пылью падал на твои волосы… В тот миг я тоже поняла: это судьба. А потом мы начали ранить друг друга. Слова — как ножи. Молчание — как стена. Мы забыли, ради чего всё начиналось. Забыли, что мы не враги. Да, мы ошибались. Да, говорили друг другу жестокие слова. Но разве это отменяет то, что было и есть между нами? Те моменты, когда мир замирает вокруг нас? Я прощаю тебя. И прошу прощения сама — за свою гордость, за упрямство, за то, что не смогла вовремя сказать: «Я люблю тебя». Давай начнём заново. Вместе. Мимо кочек, мимо преград или по ним, помогая друг другу преодолевать препятствия — и идти вперёд… да куда угодно, лишь бы рядом с тобой.

Закончив под аккомпанемент полной тишины, я, с алеющими от стыда щеками, сошла со сцены и увидела Элли, Ниала и Дэла, которые пробрались к моему месту.

— И какая завистливая сволочь сказала тебе, что у тебя нет актёрского таланта? — с несвойственной ей ехидцей прошептала Эллидия. — Это было… проникновенно.

— Подруга, и Стелла не сволочь… Просто… До сегодняшнего дня мне трудно было выступать перед зрителями: я всегда боялась показаться смешной. Боялась, что не справлюсь, что буду хуже других. И… Ой… Простите меня… Я не хотела вас обидеть.

— А я‑то думал, почему ты избегаешь компаний, исключая нашу, которая сама тебя затягивает, — усмехнулся Ниал. — Оказывается, дело не столько в гордости принцессы, а в большей мере в страхе ошибиться. Так вот, запомни: ошибки — это часть пути. Без них не бывает роста.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи, наконец уходит.

— Ниал, а ты, оказывается, философ… Спасибо.

Элли крепко сжала мою руку.

— Глупости всё это, — твёрдо сказала она. — Никто здесь не лучше и не хуже. Мы все учимся. И знаешь что? Ты была прекрасна. Правда, Дэл?

Энделлион шагнул ко мне, и на мгновение мне показалось, что он хочет взять меня за другую руку, но он лишь слегка склонил голову и мягко произнёс:

— У тебя получилось так искренне… По‑настоящему.

— У тебя тоже. Твой монолог толкнул меня выбрать ту же пьесу.

— Если бы вы оказались на сцене вместе, это был бы изумительный фрагмент постановки, — констатировала Элли.

— Дорогие студенты! — раздался громкий поставленный голос Дженни. — Всем спасибо! Списки принятых в кружок, а также обновлённый состав труппы будут на доске объявлений каждого факультета через два дня.

Когда все начали расходиться, руководитель подошла к нам — мы ждали, пока толпа поредеет, чтобы спокойно выйти из зала.

— Вы четверо приняты, — тихо сказала она. — Это было великолепно: игра на инструментах и монологи… Давно не испытывала такого удовольствия. Обычно репетиции по вторникам, четвергам и субботам, после ужина. И не вздумайте передумать!

Пробы затянулись до самого ужина, поэтому мы быстро, почти не обращая внимания на этикет, опустошили свои тарелки и отправились прогуляться в парк.

Ансамбль фонтана, как и позапрошлой ночью, выглядел потрясающе. Свет звёзд и луны ложился на воду дрожащими дорожками, озеро мерцало, и выглядело усыпанным крошечными самоцветами. Лишь тихие ночные звуки нарушали покой и умиротворённость: шелест листьев, стрекотание кузнечиков, лёгкий плеск воды у берега.

— Ты говорила о какой‑то Стелле, — вдруг спросил Дэл. — Кто это?

— А зачем тебе? — удивилась я.

— Любопытно… Знаю я одну аристократку‑волшебницу с таким именем. Вдруг это она.

— Едва ли… Стелла очень разборчива в знакомствах.

— Так кто это?

— Моя единственная подруга и троюродная сестра по отцовской линии. А что?

— Это случайно не леди Стелла Селестиан‑Жедо, дочь графа Гордениуса Селестиан‑Жедо?

— Да, это её фамилия, но она предпочитает представляться первой частью. Так ты действительно её знаешь?

— Да… Стелла — та ещё дрянь. Предлагала мне помолвку, притворялась наивной и влюблённой дурочкой — благо невинная внешность позволяет. И как вышло, что она твоя единственная подруга?

— Не надо так о ней. Стелла честолюбива, но она была рядом, когда мне было одиноко. Помогала и поддерживала, ничего не требуя взамен. Да и что могла ей дать такая затворница? Это случилось, потому что один старый козёл, обитающий при дворе…

— Рисса!!! — закричали все трое разом, и в их голосах смешались шок и уже привычное мне поддразнивание. — Ты же принцесса!

— Принцесса, — сухо подтвердила я. — Раз вам так угодно, я сию же секунду снова превращаюсь в благовоспитанную и добропорядочную наследницу престола.

Элли тихо хмыкнула, но в её глазах не было насмешки — одно сочувствие.

— Советник отца, лорд Готред, запретил мне покидать дворец. Кроме этого, не разрешалось посещать балы, даже устраиваемые родителями, гулять в саду… Единственное, что я могла делать, — это целыми днями сидеть в покоях, классной комнате или библиотеке. Даже посещения кабинета отца были за праздник, хотя там я обычно принимала наказания.

— А как ты виделась с королём и королевой? — спросила Эллидия.

— За ужинами… Но не каждый день. Если во дворце принимали гостей, а это было довольно часто, то ела я в своей комнате.

— Но как советник мог запретить тебе, принцессе? — удивился Дэл.

— Тут я, конечно, преувеличила… Лорд Готред, делал свою работу — советовал королю. А король, слушая его, издавал указы, которые подавались под видом заботы о моей безопасности. Не знаю уж, как меня отпустили в академию… Я долго умоляла родителей позволить мне учиться магии. Мой дар довольно редкий, и хотелось овладеть им в полной мере. Думаю, отца уговорила мама: она всегда была против моей изоляции.

— Тебе было так одиноко, — вздохнула Эллидия.

— Да. Но у меня были книги и учителя. А потом… потом появилась Стелла. Она рассказывала мне о приёмах, о чудесах, которые видела, посещая разные страны, и… о юношах. С восьми до восемнадцати лет я не общалась с юношами моего возраста: советник боялся, что я стану вести себя фривольно, могу утратить честь… Я, конечно, пару раз сбегала из дворца, но меня быстро возвращали назад, считая, что таким поведением я лишь подтверждаю мнение лорда Готреда. А мне хотелось хоть немного свободы… Я задыхалась в своей золотой клетке. И я, не стесняясь, признаюсь, что очень хочу в колледж «Затмение», потому что там учится Стелла, а я очень по ней скучаю.

— Вот почему я не встречал тебя на… — начал было Энделлион, но быстро замолчал, прикусив губу.

— Где??? — тут же затормошили его Элли и Ниал.

— Нигде! — грубовато ответил Дэл, но щёки его предательски порозовели.

— А я знаю где! — воскликнула я. — На балах и приёмах! Стало понятно, что ты аристократ, как только ты проговорился, что Стелла предложила тебе помолвку. Да и сам ты упоминал, что имеешь отношение к королевской династии. Всё-таки моя подруга слишком честолюбива, чтобы тратить на обычного человека своё время. Хотя удивительно, что она вообще готова была связаться с человеком… Давай‑ка посмотрим. Энделлион Айден… Айден… Кажется, это девичья фамилия королевы Тессы Валентайн, которая входит в полное имя их детей… Ммм… Не могу вспомнить, как их зовут. Так, значит, ты родственник правящей династии по линии королевы. Седьмая вода на киселе, конечно, но всё же.

— Кларисса, прошу тебя, хватит, — Дэл покраснел от смущения.

— Неприятно? Извини. Кроме Стеллы я, как ты понял, мало общалась со сверстниками. Да и с ней мы постоянно спорили обо всём на свете. Особенно часто сталкивались в вопросе договорных браков. Хотя… Кто бы говорил. Мне придётся выйти за выбранного родителями аристократа… Я начинаю понимать, что Стелла была права, говоря, что не увижу я любви… Эх, так я и не набралась мужества спросить у мамы о помолвке, о которой они якобы уже договорились.

— Увидишь, — тихо, но твёрдо сказал Дэл. — Главное — не теряй надежды. Прошу вас, никому не говорите, что я прихожусь родственником Валентайнам. Иначе у меня будут проблемы. Надо же, сам проговорился, как дурак. Надо было ещё и фамилию изменить. Идиот, одним словом.

— Хорошо, — кивнул Ниал, взглянув на окна академии, где начали гасить свет. — Нам пора. Если мы вскоре не будем в комнатах, у нас будут неприятности и без секретов Энделлиона.

Глава 7. Нападение

После очередной репетиции мы с моими новыми друзьями сидели в парке у озера и ужинали сэндвичами, взятыми в столовой. В небольших термосах плескался горячий яблочный чай с добавлением мёда и специй.

Поздняя осень заставила нас кутаться в плащи, но пронизывающий ветер нисколько не портил нашего настроения: несмотря на недочёты и постоянную критику в процессе репетиции, сегодня Дженни впервые похвалила каждого участника кружка.

— Никак не могу поверить, что ты могла быть настолько глупой и не замечала своего таланта, — не унималась Элли.

— Она и есть недалёкая, — хмыкнул Дэл. — Кто же ещё может поверить на слово в отсутствие актёрских способностей, даже не попытавшись обратиться к более… экспертным личностям?

Я бросила на озеро тоскливый взгляд, но промолчала. Дело было вовсе не в шутках друзей — они прекрасно знали, что театр не был моей хрустальной мечтой. Я не грезила о сцене, не мечтала о восторженных взглядах публики… Напротив, чаще всего мне хотелось проводить время дома: с книгой в руках или общаясь со Стеллой. Или вырваться из золотой клетки и, смешавшись с толпой, гулять по улицам, чувствуя, как ветер треплет волосы, а мир вокруг шумит тысячей голосов.

Но кое‑что в сегодняшнем вечере выводило меня из себя: я поняла, насколько мне хорошо здесь… слишком хорошо. Да, я скучаю по дому, родителям, Стелле. Вспоминаю королеву с её высокой причёской и добрыми голубыми глазами и короля — строгого правителя, но любящего отца… С образом которого так не вязалось решение запереть меня во дворце — теперь это виделось совершенно ясно.

— Грустите, принцесса? — неожиданно раздался надо мной приятный голос, выдернувший меня из раздумий.

Я подняла взгляд и увидела очень красивого юношу в жёлтой рубашке. Судя по характерной ауре — чистокровного мага. Длинные светлые кудри и тёмные карие глаза своим контрастом приковывали внимание, но надменный взгляд и лёгкая насмешливость отталкивали.

От его внимания мне стало не по себе, но объяснить, откуда взялось это чувство, я бы не смогла: опасность исходила из самого его существа.

— Позвольте представиться, Ваше Высочество! Меня зовут Тарлок Дорамон Трестон, я третий сын графа Трестона.

— Приятно познакомиться, достопочтенный Тарлок. Мне приятно, что ты помнишь об этикете, но в стенах академии мы должны обходиться без титулов, поэтому я прошу опустить их и общаться со мной неформально.

— Благодарю за твои слова. Тогда… Не желаешь ли прогуляться, Кларисса? Вечер сегодня дивный, а ты покорила моё сердце своей красотой, и я хотел бы узнать тебя поближе.

— Мне очень лестны твои слова, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Однако я вынуждена отказать, Тарлок, в том случае, если ты питаешь ко мне романтический интерес. Мне не позволен выбор кандидатуры для брака. Даже для внесения в список претендентов.

— Но ты же принцесса!

— Именно потому, что я принцесса. Более того, те, кого я предложу, скорее проиграют, чем выиграют от моей протекции.

— Неужели это оттого, что я недостаточно знатен для тебя? — угрожающе спросил он, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное.

— Отстань от неё, парень, — лениво вмешался Дэл, но в этой ленивости чувствовалась сталь. — Принцесса отказала тебе со всей деликатностью, объяснив, что не имеет права распоряжаться своим будущим. Если тебе сказали «нет» — проглоти и удались.

— Ещё увидим, — странным тоном, в котором пряталась угроза, сказал Тарлок, уходя. — Кто из нас проглотит. Высокомерная тварь…

Я застыла. Сцена, устроенная Тарлоком, вскрыла гноящуюся рану в моей душе: он точно подтвердил моё собственное мнение — в чужих глазах я не более чем товар. Желанный, драгоценный, прекрасный, высокомерный… Сулящий обретение высшей власти в государстве… Но товар. На глазах выступили слёзы горечи, и я поспешно опустила ресницы, надеясь, что никто не заметит.

— Рисса… — начал было Ниал.

— Что? — осознав, что эльф уже всё понял, я не сдерживалась. Слова хлынули потоком, сметая остатки самообладания. — Вот поэтому отец и не хотел выпускать меня из дворца! Он знал, что так будет! Как же я ошибалась, полагая, что вдали от дома мне будет лучше! Зачем я вообще уговорила родителей отпустить меня учиться? Но кто же знал, что это будет «Звезда надежды»?

Выдав почти не связную тираду, я убежала, не дожидаясь их утешений. Дело даже не в том, что незнакомый юноша хотел встречаться со мной. Это как раз расстраивало меньше всего. Я готова была кричать оттого, что он хотел быть со мной из‑за того, что я — наследница короны.

Я смогла пробежать совсем немного и, кляня свою слабую выносливость, долго гуляла, пытаясь сделать так, чтобы обида, гнев и страх «выветрились» из меня. Их удалось приглушить совсем чуть‑чуть — они всё равно царапали изнутри, как острые осколки, которые никак не получалось вытряхнуть.

Вернувшись в академию уже почти ночью, я шла по опустевшим коридорам, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему же так? Никто и никогда даже и не думал считаться с моими желаниями». Но, как ни странно, Дэл, Элли и Ниал не знали, что я принцесса, и тем не менее относились, да и относятся ко мне хорошо, даже если меня, мягко говоря, заносит. Предлагая свою дружбу, они ничего не требовали взамен.

Размышляя об этом, я дошла до комнаты и рухнула на кровать. И вновь заплакала от переполнявших меня чувств. Во дворце никто, кроме Стеллы, не видел моих слёз — это было настолько бесполезно, что я научилась скрывать свои эмоции, прятать их глубоко внутри. Здесь же… Всё, что я так долго копила в себе, наконец прорвалось наружу и теперь лилось неудержимым потоком.

Вдруг я почувствовала на своём плече руку и резко обернулась. На меня ласково смотрел Дэл.

— Что бы ни случилось, помни: мы твои друзья, — тихо сказал он, и в его голосе было столько тепла, что оно почти согрело заледеневшую внутри меня обиду.

Дверь в комнату распахнулась, и влетели Элли с Ниалом, которые, видимо, ждали нас в коридоре.

— Берегитесь! Там такое… Такое… — закричала было Элли, но слова застряли у неё в горле, вынуждая умолкнуть.

Я повернула голову на зов и вскрикнула: у дверей стояло мерзкое разлагающееся существо, окутанное дымкой мрака, как миазмами, расползающимися по воздуху. Кожа его местами почернела и шелушилась, а глаза светились тусклым, неживым светом. Кто же решился создать такое существо?

— К-к-кто т-ты? — вырвалось у меня, вопреки всем стараниям сохранить спокойствие.

— Я сумрачный зверь, призванный из небытия, юная королева. Меня питает сила Владыки кошмаров, и нет существа, способного меня победить, — прохрипел он, и от его голоса по спине пробежал ледяной холодок.

— Но я не королева, — возразила я, сама не понимая, зачем спорю с чудовищем, когда нужно было думать о побеге.

— Вы — королева в её новом воплощении. Владыка Эфилиас, мой повелитель, приказал привести вас к нему. Неважно, насколько целой, — главное, живой, чтобы вы смогли дать ему ответ на вопрос.

— Какой горячечный бред… — начала было я, лихорадочно пытаясь придумать план спасения, но мысли путались.

— Я убью всех ваших друзей, если вы не пойдёте со мной, — прошипел сумрачный зверь, и его когтистая рука медленно поднялась, выбирая, кого поразить первым.

— Какой кровожадный, — съязвила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, и, посмотрев на побледневшие лица Элли, Ниала и Дэла, поняла, что не имею права рисковать их жизнями. Поэтому, собрав остатки воли, твёрдо сказала:

— Я иду с вами.

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как друзья встали передо мной, не пуская дальше — живая стена, которую нельзя было ни обойти, ни сломать.

— Пустите меня, — тихо попросила я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз не от обиды, а от невыносимой тяжести выбора. — Я не хочу, чтобы в академии кто‑то пострадал.

— А мы не хотим, чтобы погибла ты, — так же тихо сказал Энделлион, проникновенно глядя своими золотыми глазами прямо в мою душу.

— Вы сами выбрали свою судьбу, — раздался леденящий голос твари. — Сейчас вы умрёте. Услышав это, я пришла в отчаяние. Вокруг чудовищного существа начало собираться тёмное марево, похожее на клубящуюся тьму, готовую поглотить всё вокруг.

Я ничего не успела сообразить, кроме того, что желание защитить друзей накрывает меня с головой, как огромная волна, сметающая все преграды. В тот же миг тело наполнилось тёплой бурлящей энергией, яркой и живой. И я инстинктивно знала, что с ней делать: выставила руки вперёд и выпустила силу в порождение Бога кошмаров.

В тот же миг из ладоней вылетел сгусток искрящейся энергии луны. Он мягко прошёл сквозь моих друзей, не задев их, и попал прямо в существо, бесшумно превратив его в пепельную пыль, которая осела на пол невесомым серым облачком.

Едва стоя на ногах, всеми силами я пыталась остаться в сознании, но перед глазами уже сгущался туман, тяжёлый и вязкий, как густой сироп. Было настолько плохо, что пришла мысль о скорой смерти, которая не показалась мне ужасной — скорее, она виделась как избавление от этой невыносимой усталости. И я, не в силах больше бороться с уплывающим сознанием, закрыла глаза и повалилась на пол.

Я листала пожелтевшие страницы древнего фолианта, и строчки впивались в сознание, не давая отвести взгляд.

«Ритуальный кинжал унёс многие жизни…» — прошептала я, снова перечитывая абзац в надежде отыскать хоть намёк на выход.

Взгляд с книги перешёл на сам кинжал, лежавший на походном сундуке. Идеальные линии клинка завораживали: лезвие из сверкающего чёрного металла казалось выточенным из самой тени, а рукоятка — из белоснежной кости краса, огромного зверя из южной Эварии. На кости темнела гравировка — раскрытый глаз. Метка кузнеца Эньона.

В его дневнике, лежавшем сейчас передо мной, говорилось, что Эньон выковал этот кинжал в час, когда граница между светом и тьмой истончилась. Сначала клинок был лишь наполовину чёрным — он символизировал связь двух начал. Но со временем тьма поглотила его целиком. И если раньше он усиливал владельца, то теперь, как предупреждал сам Эньон в своих мемуарах, отбирал силы, вытягивая их по капле, ослабляя хозяина. Кузнец знал, что в плохих руках ритуальный кинжал станет ужасным оружием, и потому спрятал его вместе с другими волшебными вещами.

Я провела пальцем по холодному металлу, не касаясь лезвия, и тихо спросила в тишину палатки:

— Как же ты смог создать такую совершенную и смертоносную вещь, Эньон?

Ответом мне была тишина. Я перелистнула страницы назад и вгляделась в черты лица на портрете: высокий бородатый кузнец с тяжёлым взглядом и крупными руками. Рядом — строки из его биографии: о договорном браке с богатой вдовой, о побеге от постылой жизни со злой старухой, о годах ученичества у кузнеца Лоренса и его жены, эльфийки Лариэль, которая научила Эньона вкладывать силу в вещи. Там же он писал и о своём проклятии: пока он не исправит зло, причинённое его творениями, его душа не сможет обрести покой.

Дальше он рассказывал о других созданных им артефактах. Особое внимание уделялось амулету истины — единственной светлой вещи, оставшейся после мастера, которую не осквернила тьма. В отличие от кинжала, амулет не искажал восприятие, а помогал видеть суть вещей, истинный путь, ведущий к свету. Браслет, дающий возможность увеличить количество поглощаемой силы, который Эньон создал вместе с кинжалом, был навсегда утерян.

«Надо найти амулет и уничтожить кинжал», — поняла я, и эта мысль легла на сердце тяжёлым, но твёрдым решением.

Перелистнув несколько страниц, я нашла строчку, от которой сердце забилось чаще: Эньон писал о том, что амулет у него выкупили гномы. Но к этой находке прилагалась своя ложка дёгтя: подгорный народ — те ещё упрямцы, они не расстаются с сокровищами по доброй воле.

Закрыв книгу, я снова посмотрела на кинжал. От него веяло чем‑то мрачным и безжалостным — даже сама тишина вокруг него была не покоем, а затаившимся ожиданием беды.

Глава 8. Неожиданная встреча

— Она ещё не очнулась? — донёсся откуда‑то напряжённый голос Дэла.

— Нет, — ответила ему Элли. — Что же нам делать? Рисса не приходит в сознание уже второй день.

— Покиньте наконец помещение, — вдруг раздался до боли знакомый с детства голос, резкий и властный, но всё равно родной. — Больной нужен покой.

От удивления я смогла разлепить глаза.

— М‑м‑м… — я хотела позвать обладательницу знакомого голоса, но из пересохшего горла вырвался нечленораздельный стон.

— Рисса! — бросился ко мне Дэл, не обращая внимания ни на правила, ни на запреты. — Ты как?

— Н‑н‑н… Нормально, — исхитрилась проскрипеть я, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла жалкой и кривой. — Что это ты так переживаешь? Я же не лежу на смертном одре.

— Мы все за тебя переживаем, — вмешалась Элли, аккуратно приподнимая мне голову и подставляя кружку с тёплой водой. Её движения были точными и осторожными.

— Но не все прыгают ко мне на кровать, — хмыкнула я, сделав несколько глотков и наконец почувствовав, как влага немного оживляет пересохшее горло.