Контракт на отцовство
Алина опустилась за стол, раскрыв свой рабочий блокнот. Да, суть дела она уже знала, но теперь проект переходил из стадии обсуждений в зону боевых действий.
— Крупный строительный холдинг, Группа компаний «Норд-Базис», — продолжил шеф, садясь напротив и опираясь локтями о столешницу. — За последний год они агрессивно разрослись, поглотили несколько региональных компаний, и теперь их внутренняя документация напоминает лоскутное одеяло. Наша задача: снести это старье, внедрить им нашу систему учета, отстроить архитектуру под новые объемы и заставить всё это работать как швейцарские часы. Это многомиллионный контракт, Алина. Билет в высшую лигу для компании и огромный бонус для тебя лично. Упустить проект мы не имеем права. Интеграция должна пройти идеально.
— Я всё понимаю, Илья Александрович.
— Знаю, что понимаешь. Поэтому руководителем проекта со стороны исполнителя едешь ты, — он вперил в нее тяжелый взгляд. — Берешь с собой четырех лучших ребят: двух прогеров, аналитика и тестировщика. Три месяца на всё про всё. На месте нужно будет координировать действия с их техническим и генеральным директорами. Справишься?
— Без вариантов, — ровно ответила Алина.
— Вот за это я тебя и ценю, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Ты уже сдала один крупный проект вовремя и без накладок, думаю, пришло время браться за что-то более серьезное. Сегодня оформляй командировку.
Илья Александрович откинулся в своем представительском кресле и спокойно посмотрел на Алину.
— А теперь вызывай своих ребят. Давайте сразу обсудим все детали, прикинем архитектуру и разберем вопросы, которые могут возникнуть у заказчика.
Алина коротко кивнула и отправила сообщение в рабочий чат. Через пару минут в кабинет директора подтянулась ее команда. Следующие два часа они провели в жестком мозговом штурме. Маркер скрипел по белой магнитной доске, распечатки сменяли друг друга, а Алина методично фиксировала все узкие места проекта, распределяя зоны ответственности и прогнозируя возможные проблемы с петербургскими серверами.
Только после этого, окончательно утвердив первичный план действий, Алина вышла в гудящий опен-спейс и направилась к своему столу. Внешне она оставалась воплощением невозмутимости, но внутри всё туго сжалось от странной смеси адреналина и старой, глухой тревоги.
С одной стороны, этот контракт был ее золотым билетом. Процент от сделки такого масштаба означал абсолютную финансовую свободу. Она сможет одним переводом закрыть ипотеку, выкинуть из головы мысли о кредитах, купить новую машину прямо из салона и, главное, открыть неприкосновенный счет для образования Сони.
С другой стороны — Петербург. Город, который навсегда остался для нее символом тяжелого унижения и рухнувших надежд. Город, где она когда-то оставила свое глупое, наивное сердце. Ей совершенно не хотелось возвращаться на эти сырые, пронизанные ветром улицы. Тем более, что там ее никто не ждал. С матерью за эти шесть лет отношения превратились в холодный, вежливый ритуал: звонок раз в месяц, пара дежурных фраз о здоровье. Мама приезжала к внучке всего дважды, привозила подарки, пила чай с тортом и быстро уезжала обратно в свою новую, благополучную жизнь. Питер был для Алины закрытой книгой, которую она не собиралась перечитывать.
«Но контракт всё меняет, — прагматично одернула себя Алина, садясь за компьютер. — Перспектива закрыть финансовые дыры куда важнее призраков прошлого».
За окном офиса моросил по-осеннему холодный октябрьский дождь, совсем не похожий на ту тягучую июньскую духоту шесть лет назад. Она открыла почту, невидящим взглядом скользя по строчкам входящих писем. Три месяца. Город огромный. Вероятность случайно столкнуться с Марком на улице стремится к нулю. Да и если вдруг пересекутся, то какая разница? Между ними давно всё решено и выжжено дотла. Скорее всего, он даже не вспомнит ее имени. Для пресыщенного, циничного мажора она была лишь мимолетным летним эпизодом, стершимся из памяти на следующий же день.
«Хватит, — мысленно приказала себе Алина. — Никто не построит наше с Соней будущее, если я буду цепляться за старые страхи».
На край ее стола бесцеремонно присела Марина — менеджер параллельного отдела, любительница сплетен и громкого смеха.
— Ох, Логинова, как же я тебе завидую черной завистью, — театрально вздохнула она, поправляя яркий маникюр. — Это же не командировка, а курорт! Строительный холдинг, руководство, совет директоров... Там же целый заповедник богатеньких Буратино в дорогих костюмах. И кто-то из них наверняка свободен. Питер, белые ночи, Нева, старая аристократия... Привезешь оттуда себе какого-нибудь топ-менеджера!
Алина невозмутимо перевела взгляд с монитора на размечтавшуюся коллегу.
— Богатеньких Буратино, Марин, я с радостью оставлю тебе, — с ироничной усмешкой ответила она. — Из всей романтики в Питере меня интересуют только серверные комнаты, перенос баз данных и закрывающие акты. А белые ночи уже закончились.
— Ну и скукота… Алин, ну что ты за ханжа такая? — надула губы Марина. — А возьми меня с собой? Ты же знаешь, спец я отличный.
— Ты забыла, что у тебя свой проект? — приподняла бровь Алина.
— Да всё уже, закрываем на днях, — отмахнулась та.
Алина задумчиво посмотрела на коллегу. Стоило признать, Марина и правда была первоклассным специалистом. Конечно, при условии, что на горизонте не маячили интересные мужчины и внезапное желание сходить в клуб, после которого она могла пропасть до самого утра. Зато в режиме жесткого дедлайна, заливая в себя тонны энергетика, Марина была способна работать сутками напролет, выдавая блестящий результат.
— Состав команды уже утвержден шефом, — ровным тоном ответила Алина. — Но если на месте выяснится, что нам потребуется расширение, я обсужу с ним этот вопрос.
— Эх, ну ладно... Буду держать кулачки, чтобы вы там не справлялись и позвали меня на помощь, — Марина снова театрально вздохнула и, громко сетуя на свою скучную московскую долю, слезла со стола и поплыла к своему рабочему месту.
Следующие три дня превратились в сумасшедший марафон. Между планерками и брифингами с командой Алина висела на телефоне: договаривалась с заведующей детского сада, чтобы за Соней придержали место, оплачивала ипотеку и квитанции на три месяца вперед, чтобы в Питере ее ничто не отвлекало от работы.
Вечером третьего дня, укладывая Соню спать, она сама не заметила, как начала вслух прикидывать список — квартира, детский центр, билеты, — пока дочь сонно не пробормотала: «Мам, ты опять с собой разговариваешь». Алина улыбнулась, поцеловала ее в макушку и выключила свет. А потом до трех ночи листала объявления о съеме, с красными от усталости глазами выбирая квартиру поближе к офису заказчика, стараясь не нарваться на мошенников. Следом предстоял квест с детским садом: найти частное заведение с хорошими отзывами, где согласятся взять ребенка всего на три месяца.
Алина понимала, что эта командировка — ее последняя возможность для таких радикальных срывов с места. Через год Соня пойдет в школу, и мотаться на два города станет невозможно. Фундамент нужно было закладывать прямо сейчас.
Она справилась, как и всегда. Нашла светлую, уютную «евродвушку» в новом районе, договорилась с приличным детским центром и собрала вещи, не забыв ни единой мелочи.
Утром в день вылета Москва провожала их мелким, моросящим дождем. Соня, одетая в яркий желтый плащ, нетерпеливо подпрыгивала у подъезда, крепко сжимая ручку своего личного маленького чемодана с единорогом. Ее глаза блестели от предвкушения.
— Мам, а самолет будет большой? — в сотый раз спросила она, наблюдая, как водитель такси утрамбовывает их багаж. — А мы над самыми тучами полетим?
— Над самыми-самыми, солнышко, — Алина мягко улыбнулась, поправляя капюшон на темноволосой макушке дочери.
Она помогла Соне забраться в салон, захлопнула дверцу и бросила последний, задумчивый взгляд на окна своей московской квартиры. Глубоко выдохнув, словно ныряльщик перед прыжком в темную воду, Алина села в такси.
Машина плавно тронулась с места, увозя их в аэропорт, чтобы через пару часов вернуть в тот самый город, с которого всё когда-то началось. И где, как ей казалось, всё давно закончилось.
Глава 9. Призраки прошлого
Кабинет на самом верхнем этаже стеклянной башни холдинга «Северный Альянс» давно погрузился в полумрак. Единственным источником света оставалась тусклая дизайнерская лампа на массивном столе из черного дерева да холодное, мерцающее зарево ночного Петербурга, пробивающееся сквозь панорамные окна. За толстым стеклом бушевал осенний ветер, швыряя в невидимую преграду горсти колючего дождя, но здесь, в святая святых его строительной империи, стояла звенящая, мертвая тишина.
Марк Соколов сидел в глубоком кожаном кресле, вытянув длинные ноги, и медленно, почти механически вращал в руке тяжелый хрустальный рокс с односолодовым виски. Лед давно растаял, разбавив янтарную жидкость, но Марку было плевать на вкус. Алкоголь служил не для удовольствия, он был слабым, едва работающим анестетиком.
Он смотрел на свое смутное отражение в темном стекле и почти не узнавал того человека, которым был когда-то. В свои тридцать пять он выглядел старше. И дело было даже не в ранней седине, пеплом тронувшей виски, и не в резких, заострившихся чертах лица, которые теперь казались высеченными из серого гранита. Дело было во взгляде. Из него навсегда исчезла та хищная, самоуверенная искра, то надменное превосходство хозяина жизни, который брал всё, что хотел, и никогда не оглядывался на пепелище, оставленное позади.
Тот Марк Соколов, блестящий, циничный прагматик, измерявший человеческие судьбы нулями на банковских счетах и «кристально ясными форматами», был мертв. И убила его, как бы нелепо и иронично это ни звучало, любовь. А вернее — ее абсолютная, безвозвратная потеря.
Впервые в своей жизни он полюбил так, что сердце замирало в груди, а безграничное, ошеломляющее ощущение счастья при одном только взгляде на эту девушку поначалу даже пугало его своей властью над ним.
Это случилось через три года после той мимолетной истории с Алиной, черты лица которой он к тому моменту уже почти стер из памяти. Ее звали Вера. Она была простой девушкой из самой обычной петербургской семьи, без влиятельных связей, без амбиций покорить столицу или удачно выйти замуж. Вера пришла работать в его огромную компанию на скромную должность архитектора-реставратора. В корпорации трудились тысячи людей, Марк не знал в лицо и десятой доли своих сотрудников, и уж точно их пути никогда бы не пересеклись в строгой иерархии «Северного Альянса» — не тот уровень, чтобы общаться с президентом.
Но они столкнулись. Абсолютно случайно, на шумном, многолюдном новогоднем корпоративе, куда Марк заехал лишь для того, чтобы произнести дежурную торжественную речь. Он спускался по мраморной лестнице, раздраженный громкой музыкой и фальшивыми улыбками подчиненных, когда она чуть не сбила его с ног.
В тот момент Марка посетило странное, царапающее чувство дежавю. В его жизни уже была похожая встреча. Неожиданная, нелепая, с мгновенным электрическим разрядом. Но только девушка была другой. У Веры были теплые, смеющиеся глаза, в которых не было ни грамма страха или благоговения перед его статусом. Она не стала извиняться, лебезить или бледнеть от ужаса перед высшим руководством. Она просто рассмеялась, искренне и звонко, собирая свои коробки, и этот смех пробил брешь в его железной броне.
Именно с ней Марк наконец-то понял, что такое по-настоящему любить. Изначально, по своей застарелой, въевшейся в подкорку привычке, он думал, что это лишь легкая, ни к чему не обязывающая интрижка. Всего лишь секс без обязательств, который скрасит ему пару месяцев. Но он сам не заметил, как перешел из разряда холодного потребителя в состояние глубокой, отчаянной привязанности.
Вера не пыталась соответствовать его статусу, не играла в светские игры и не заглядывала ему в рот. Она вытаскивала его гулять под дождем, заставляла есть уличную еду, рассказывала об истории старых зданий с таким горящим взглядом, что Марк слушал ее как завороженный. Рядом с ней он с кристальной ясностью осознал, насколько пустой, пластиковой, искусственной и до дрожи холодной была его жизнь до этого. Бесконечная гонка за капиталом, лицемерные партнеры, женщины, которые смотрели исключительно на дороговизну его машины. Вера стала его якорем, его светом, его домом.
Целых полтора года абсолютного счастья. Он уже выбрал кольцо, собираясь сделать ей предложение. Он планировал их будущее на десятилетия вперед, уверенный, что теперь его жизнь обрела настоящий смысл.
Но один несчастливый день, мокрый асфальт трассы и неработающие тормоза встречной фуры решили, что этого ему хватит.
Марк до сих пор просыпался по ночам в холодном поту, задыхаясь от фантомной боли и звука скрежещущего, рвущегося металла. Тот день впечатался в его мозг покадрово. Они ехали за город, он был за рулем, Вера сидела рядом, смеялась и что-то рассказывала, обещала незабываемый сюрприз, надо было просто немного потерпеть. Марк готов был на любые сюрпризы рядом с ней, держал ее за руку, периодически подносил ее к губам и целовал. А потом из-за поворота, вылетев на встречную полосу, на них понеслась многотонная громада.
Марк вывернул руль, инстинктивно пытаясь уйти от лобового столкновения, но было слишком поздно. Удар пришелся в правую сторону. Именно туда, где сидела она.
Ее смерть была мгновенной.
Сам Марк выжил. Врачи называли это чудом, он сам не иначе как проклятием. Тяжелейшие множественные переломы, раздробленные ребра, разрывы внутренних органов, сильнейшее сотрясение мозга. Он очнулся только через несколько дней в реанимации, опутанный трубками, не способный даже дышать самостоятельно.
Он восстанавливался полгода. Полгода физического ада, операций, невыносимой боли и реабилитации. Постепенно срослись сломанные кости, затянулись швы, сошли страшные гематомы, он снова начал ходить ровно и твердо. Но душа навсегда осталась покалеченной, словно вместе с искореженным металлом машины из его груди вырвали огромный, кровоточащий кусок.
Именно тогда, лежа долгими бессонными ночами на больничной койке, Марк полностью переосмыслил свою жизнь. Физическая боль сорвала с него все маски, заставив оглянуться назад. Он вспомнил свои поступки. Вспомнил ту самонадеянную, циничную жестокость, с которой шагал по головам и судьбам людей, считая себя правым просто по праву сильного.
Но настоящий удар пришел позже.
Он узнал о ребенке случайно, спустя три недели после аварии, когда впервые смог сидеть, а не просто лежать, опутанный трубками.
К нему в палату зашел следователь, молодой, уставший парень, который вел дело о ДТП и должен был закрыть формальности: подтвердить у Марка кое-какие детали для протокола, дать на подпись пару бумаг. Он не должен был ничего рассказывать сверх протокола, но, видимо, что-то в лице Марка заставило его отступить от инструкции.
— Марк Анатольевич, — он замялся, придвигая к себе папку с документами. — Это есть в материалах дела, рано или поздно вы бы это увидели сами. В заключении судмедэкспертизы указано... Вера Игоревна была на седьмой неделе беременности.
В палате будто выключили звук. Марк слышал свое дыхание — тяжелое, с присвистом из-за сломанных ребер, — и больше ничего. Следователь еще что-то говорил, что торопиться подписывать бумаги не нужно, что он может вернуться позже, но слова доходили до Марка урывками, теряя смысл.
Семь недель.
Он вспомнил тот вечер за две недели до аварии, когда Вера пришла с работы необычно задумчивой, весь ужин крутила в руках вилку, а потом вдруг улыбнулась своей особенной, чуть виноватой улыбкой и сказала: «У меня будет для тебя сюрприз. Скоро». Он тогда рассмеялся, обнял ее, спросил, не новую ли квартиру она присмотрела без него. Вера покачала головой и уткнулась носом ему в шею, не ответив.
Она хотела сделать ему сюрприз и рассказать в тот самый день. Наверное, поэтому так нервничала все утро, поэтому дважды переспрашивала, точно ли у него нет срочных встреч, точно ли он никуда не торопится. Поэтому говорила в машине про сюрприз. Сюрприз, который умер вместе с ней в искореженной машине.
Марк закрыл глаза. Из груди рвался звук, которого он сам от себя не ожидал, то ли всхлип, то ли стон, разрывающий исковерканные ребра изнутри. Он не проронил ни слезы за все три недели, что провалялся здесь, слушая, как медсестры вполголоса жалеют его — молодой, богатый, красивый, и так жестоко потерял невесту. Но сейчас он плакал так, что не мог остановиться, а сломанные ребра при каждом вдохе отзывались такой болью, что впору было кричать. Следователь тихо вышел, оставив его одного.
Он плакал не только о Вере. Он плакал о крошечном существе, которое он никогда не увидит, не подержит на руках, о человеке, который так и не узнал, что мог бы жить. И где-то там же, в этой волне беспощадной, разъедающей боли, впервые за много лет всплыло другое имя.
Алина.
Он вспомнил их последний телефонный разговор, который оборвал сам, безжалостно нажав на сброс вызова.
Теперь воспоминания об этом диалоге вызывали у него приступы тошноты. Он закрывал глаза и снова слышал ее дрожащий, срывающийся голос: «Я беременна, Марк…».
Шесть лет назад он счел это дешевой манипуляцией, наглой ложью, попыткой залезть в его сейф. Он хлестал ее словами наотмашь, обвинял, требовал тестов ДНК, прятался за юридическими формулировками.
«Что, если она говорила правду?» — эта мысль теперь билась в его воспаленном мозгу пульсирующим набатом. Что, если испуганная двадцатилетняя девчонка, которая смотрела на него с таким отчаянным обожанием, действительно носила под сердцем его ребенка? А он просто вышвырнул ее из своей жизни, размазал по стенке, даже не попытавшись разобраться.
Сколько еще в его прошлой жизни было таких Алин? Девушек, которых он приближал к себе, а потом холодно и расчетливо вычеркивал, стоило им заговорить о чувствах?
В глубине души, когда он окончательно встал на ноги, Марк отчаянно хотел найти их всех. Найти тех, с кем он порвал вот так, жестоко и безапелляционно. Извиниться, предложить любые деньги, любую помощь, чтобы хоть как-то искупить вину. Но он понимал, что не будет этого делать, он не станет врываться в их жизни и бередить старые раны.
А если быть до конца честным с самим собой, Марк просто боялся. Панически, до дрожи в руках боялся узнать, что невольно стал причиной того, что жизнь этих девушек пошла под откос. Что из-за его жестокости кто-то впал в тяжелую депрессию, сломался, бросил всё. Узнать о том, что Алина сделала аборт из-за его слов, или, что еще хуже, осталась с ребенком на улице, было выше его сил. Он просто не вынес бы этого груза. Его собственная спина уже ломалась под тяжестью вины.
Пытаясь хоть как-то заглушить этот голос совести, Марк начал анонимно жертвовать колоссальные суммы в детские дома и фонды помощи матерям-одиночкам. Он переводил миллионы, спонсировал операции, словно пытался откупиться от мироздания, купить себе индульгенцию за прошлые грехи.
Марк со стоном поставил стакан на стол, ссутулился и жестко растер лицо ладонями. Воспоминания до сих пор жгли его изнутри раскаленным железом.
Прошло полтора года со смерти Веры, и ровно год с того момента, как он, полностью восстановившись, снова принял бразды правления «Северным Альянсом».
Теперь в его жизни не было ничего, кроме пустоты и бизнеса. Никаких женщин, никаких светских раутов. Работа стала его спасательным кругом, единственной соломинкой, за которую он держался, чтобы не сойти с ума в пустом, огромном доме, где каждый угол напоминал о ней. Давно пора было продать этот дом, но он зачем-то медлил. Он вгрызался в проекты с маниакальным остервенением, работая по шестнадцать часов в сутки, чтобы к ночи падать в постель замертво, без сновидений. Но теперь у этого трудоголизма были совсем другие причины.
Сейчас его постоянного внимания требовал масштабный проект элитной застройки на побережье Финского залива. Его компания влила в дружественный холдинг «Норд-Базис» огромные инвестиции. Взамен Марк потребовал место в их совете директоров, чтобы лично и бескомпромиссно контролировать каждый финансовый поток.
То, что он увидел внутри «Норд-Базиса», привело его в холодное бешенство. Местное руководство, раздувшее бюджеты и утонувшее во внутренней бюрократии, его откровенно раздражало. Холдинг поглотил несколько мелких компаний, и теперь их процессы напоминали хаос.
Именно поэтому Марк продавил решение о глобальной IT-интеграции. «Норд-Базису» требовалось внедрение единой системы учета, которая объединила бы все филиалы. Ему нужна была сквозная аналитика, полная автоматизация финансового аудита и жесткий контроль над расходами. Никаких «черных дыр» в бухгалтерии. Всё должно было быть прозрачно.
Марк убрал ладони от лица, потер воспаленные глаза и придвинул к себе лежащую на столе пухлую папку с коммерческим предложением.
Подрядчик из Москвы, IT-компания «Quantum Systems», выиграла предварительный тендер, пообещав провести интеграцию и перенос баз данных. Сумма контракта была довольно внушительной. Марк открыл досье, пробегаясь взглядом по сухим строчкам технического задания и смете. Он был готов задать им самые неудобные вопросы по архитектуре серверов и протоколам безопасности. Если эти москвичи хотят получить его деньги, им придется доказать, что они стоят каждой заявленной копейки.
Марк захлопнул папку и снова посмотрел в ночное окно, слушая монотонный шум осеннего петербургского дождя.
Завтра в одиннадцать утра совет директоров в «Норд-Базисе» и презентация проекта. Он был абсолютно спокоен и полностью готов к этой встрече. Посмотрим, что принесет завтрашний день.
Глава 10. Встреча через время
Остаток дня после перелета превратился в стремительный, смазанный калейдоскоп бытовых задач. Для Алины это было идеальным средством, чтобы заглушить нервы и не позволить себе думать о завтрашнем дне. Как бы она ни была уверена в себе и своих силах, внутреннее беспокойство ее не оставляло. Быстрое заселение в светлую квартиру, поездка в частный детский сад, чтобы лично убедиться в безопасности места и подтвердить утренний визит Сони, забег по супермаркетам. Вечером дежурный звонок матери с обещанием привезти внучку на выходные.
Только уложив взбудораженную перелетом дочь спать, Алина позволила себе остановиться. В тишине чужой кухни она открыла ноутбук, в сотый раз прогоняя перед глазами слайды, графики и сметы. Завтра в девять утра она должна быть в офисе «Норд-Базиса», а в одиннадцать начнется совет директоров. На защиту проекта допускалась только она. Ее московская команда останется ждать вердикта в гостевом кабинете. Щелкнув крышкой ноутбука, Алина выпила стакан ледяной воды. Завтрашний день будет решающим, и она должна сделать все возможное, чтобы он прошел как надо.
Утром она вошла в стеклянные двери петербургского холдинга без пятнадцати девять. Идеально скроенный синий брючный костюм, гладко зачесанные волосы, холодный, непроницаемый взгляд профессионала.
Первый час ушел на знакомство с местным техническим директором Виктором Павловичем. Это был нервный, уставший человек, заваленный бумажной волокитой, который явно ждал от москвичей чуда.
— Алина Витальевна, имейте в виду, — предупредил он, суетливо поправляя галстук, пока они шли по длинному коридору к залу заседаний. — Сегодня на презентации будет не только наш гендиректор. Присутствует представитель главного инвестора. Они влили колоссальные деньги в новый элитный комплекс на заливе и теперь контролируют каждый финансовый чих. Человек он жесткий, въедливый, так что будьте готовы защищать каждую строчку в смете.
Алина лишь коротко кивнула. Ей было абсолютно всё равно, насколько въедливым окажется этот инвестор. Она знала логику своего проекта до последней строчки кода и могла обосновать каждый рубль.
К без пяти одиннадцать всё было готово. Переговорная встретила ее прохладой кондиционеров, приглушенным светом и тихим гулом включенного проектора. На огромном экране замер титульный слайд презентации. Ровно в одиннадцать тяжелые створки из матового стекла бесшумно разъехались.
Они заходили один за другим, а Алина, стоя у трибуны, мысленно ставила галочки, узнавая лица по заранее изученным досье. Вот генеральный директор Савельев — тучный, представительный мужчина. Следом главный бухгалтер Светлова, женщина с цепким, колючим взглядом. За ней финансовый директор Подольский.
Последним в зал шагнул высокий мужчина в идеально скроенном темном костюме.
Алина замерла.
В ту же секунду ей показалось, что из огромного помещения мгновенно выкачали весь кислород. Сердце, секунду назад бившееся ровно и спокойно, вдруг сорвалось в болезненный, рваный ритм, с силой ударяясь о ребра.
Она узнала его сразу, но внешне не дрогнул ни один мускул. Алина продолжала стоять у экрана, держа спину идеально прямо, словно высеченная из камня.