Контракт на отцовство

Глава 11. Ложь во спасение

Марк шел по длинному коридору к выделенному ему кабинету. Шаги гулко отдавались в тишине. Внешне он оставался абсолютно спокоен, но внутри мысли метались, сменяя одна другую.

Он думал о том, что именно ей скажет. Конечно, он ее узнал. Не сразу, с первого взгляда эта уверенная в себе женщина ничем не напомнила ту смешливую девчонку, с которой ему было легко и приятно. За шесть лет она изменилась до неузнаваемости, оделась в броню из идеального костюма и ледяного профессионализма. В этой неприступной Снежной королеве с холодным взглядом было почти невозможно разглядеть ту Алину, с которой он когда-то гулял по ночному Питеру. Но стоило назвать ее имя, как воспоминания тут же вернулись.

Та Алина была совсем другой. Живая, непосредственная, способная рассмеяться посреди самой серьезной беседы, спорить с ним до хрипоты и совершенно не бояться его.

Жизнь не позволила ему быть счастливым. Она забрала всё, но почему-то оставила его самого в живых. Выбросила на берег, переломанного, но дышащего. Значит, для чего-то он еще был нужен на этом свете. Возможно, для того чтобы наконец-то исправить ошибки прошлого, за которые ему было невыносимо стыдно.

И начать стоило с извинений.

Алина не заслужила того скотского, циничного отношения, которое он позволил себе шесть лет назад. И раз уж судьба с такой жестокой иронией снова столкнула их лбами, он обязан это сделать. Вчера вечером он сидел над их презентацией, делал пометки красным маркером, готовясь сегодня разорвать подрядчиков в клочья, вывернуть наизнанку их смету и задать самые неудобные вопросы. Но когда он понял, что это она… он не смог произнести ни слова, за весь час он так и не открыл рот. Она и так, должно быть, его ненавидит. Зачем усугублять всё еще больше, пытаясь унизить ее как профессионала?

Марк зашел в свой временный кабинет, скинул пиджак на спинку кресла и подошел к панорамному окну. Прислонился лбом к прохладному стеклу. В свои тридцать пять лет он прошел через такой ад, что его, казалось, уже ничто не могло смутить, испугать или выбить из колеи. Но сейчас, глядя на свинцовое петербургское небо, он впервые в жизни не знал, с чего начать разговор.

Тихий, короткий стук в дверь разорвал тишину.

— Войдите, — ровно произнес Марк.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Алина. Она остановилась в паре метров от него, держа в руках тонкую кожаную папку. Прямая и собранная, закрытая на все замки.

— Здравствуй, Марк, — ее голос прозвучал так бесстрастно, словно она здоровалась с курьером.

Марк медленно повернулся к ней всем корпусом, засунув руки в карманы брюк, чтобы скрыть напряжение.

— Здравствуй, Алина.

В кабинете повисло тяжелое, почти осязаемое молчание. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом.

— Пожалуйста, присаживайся, — он указал взглядом на кресло для посетителей.

Алина опустилась на самый край, положив папку на колени. Она сидела прямая как струна, напряженная до предела, хотя ее лицо оставалось пугающе спокойным.

— Алина… — Марк сделал шаг к столу, пытаясь подобрать правильные слова.

— Стой, Марк. — Она подняла руку, резким жестом останавливая его. Ее синие глаза смотрели на него без капли тепла. — Давай сразу обговорим всё на берегу. Всё, что было между нами шесть лет назад, закончилось, забылось и стерлось. Ворошить это нет абсолютно никакого смысла. Сейчас между нами только работа, контракт и жесткие сроки. И я бы очень не хотела, чтобы какие-то личные эмоции или призраки прошлого сказывались на результате.

Марк тяжело вздохнул, глядя на эту новую, незнакомую ему женщину.

— Алина, я позвал тебя, потому что хотел извиниться.

Она моргнула. На секунду ледяная маска дала трещину.

— Что?

— Я понимаю, что, наверное, слишком поздно, — его голос стал тише, утратив привычные властные нотки. — Прошло много лет. Но всё же я хотел сказать, что мне очень жаль. Жаль, что всё так вышло. Прости меня за те слова, которые я тогда бросил тебе в трубку, они были жестокими и необдуманными. Конечно, оправдываться уже поздно, я повел себя как…

— Марк, хватит, — Алина резко встала, перебивая его. Тонкие пальцы до побеления сжали кожаную папку. — Это действительно уже не имеет никакого значения. Твои извинения приняты, инцидент исчерпан. Если на этом всё, мне нужно идти обсуждать прошедшую презентацию с моей командой. У нас много работы.

Она развернулась, собираясь уйти. Ее каблуки стукнули по паркету.

— Алина, подожди! — Марк шагнул наперерез, останавливая ее властным жестом. — Скажи мне. Мне нужно знать.

Она замерла у самой двери. Медленно повернулась и вопросительно посмотрела на него. В ее глазах промелькнуло глухое раздражение.

— Ты говорила, что беременна, — Марк сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого вопроса. — Это было правдой?

Секунды растянулись в вечность. Алина смотрела на него нечитаемым, странным взглядом. В глубине ее синих глаз на мгновение вспыхнуло что-то похожее на презрение, смешанное с горечью, но она тут же погасила эту вспышку. На долю мгновения, прежде чем она успела взять себя в руки, Алина увидела не президента «Северного Альянса», не жесткого инвестора, а того самого Марка, который когда-то заказывал ей кофе в номер и молча накидывал свитер на плечи. Седина на висках, резкие морщины у рта, голос, потерявший всю свою прежнюю самоуверенность. Что-то в ней дрогнуло. Короткий, предательский порыв сказать правду. Просто произнести: «Да, Марк. У тебя есть дочь». И посмотреть, что будет. Но она тут же одернула себя. Этот порыв длился едва ли секунду, но Алина успела испугаться его гораздо больше, чем самого вопроса.

Она не знала этого человека. Не знала, что случилось с ним за шесть лет, что стоит за этой сединой и этими извинениями. Может, это минутная слабость, а через год он снова станет прежним Марком. Тем, кто одним звонком умеет стереть человека в порошок. Ради Сони ей нужно было защитить свой маленький, хрупкий мир от этого человека любой ценой. Даже если для этого придется растоптать собственную гордость. Она не имела права рисковать.

Алина чуть вздернула подбородок и медленно, отчетливо произнесла:

— Нет, Марк. Я солгала.

Марк застыл, не веря своим ушам.

— Ты был абсолютно прав тогда, — сказала она, и ее голос дрогнул, потому что то, что она собиралась сказать дальше, далось ей тяжелее, чем сама правда.

— Я… — Алина запнулась, будто подбирая слова, которые не произносила вслух ни разу за шесть лет. — Я тогда с ума сходила, влюбилась так, что соображать перестала. Ты меня отверг, и я… — она сделала короткую паузу, отвела взгляд на секунду, будто это стоило ей усилия, а потом снова посмотрела ему в глаза. — Я решила, что беременность — это отличный способ тебя удержать. Глупо вышло, я сейчас это понимаю.

Она пожала плечами, словно говорила о какой-то мелкой, нелепой ошибке молодости.

— Но мне было двадцать лет, Марк, — ровным тоном продолжила Алина, глядя прямо в его ошарашенные глаза. — Я была наивной дурой, начитавшейся романов. Так что… извини меня за этот спектакль. Давай всё забудем и будем вести себя как взрослые люди. Извини, мне нужно работать.

Она не стала ждать его ответа. Резко повернулась, нажала на ручку, и тяжелая дверь кабинета мягко закрылась за ее спиной, отрезая ее от него.

Марк остался один.

Тишина в кабинете вдруг стала оглушительной. Он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, а затем медленно выдохнул. Это был долгий, хриплый выдох, вместе с которым из его легких, казалось, вышел весь тот ядовитый, удушливый страх, мучивший его последние годы.

Он оперся руками о край стола, а затем устало, всем весом опустился в кресло.

Ребенка не было.

Она просто солгала. Сыграла в ту самую банальную женскую игру, в которой он ее тогда и обвинил. Не было никакой сломанной судьбы, не было ребенка, оставшегося без отца по его вине. Только глупая, наивная уловка влюбленной студентки. Марк откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, позволяя себе на мгновение поверить в почти физическое облегчение, будто с грудной клетки сняли многотонный груз. Одной разбитой жизнью на его совести оказалось меньше.

Но что-то в этом облегчении было слишком удобным. Слишком вовремя.

Он открыл глаза и посмотрел на закрытую дверь. Женщина, которая только что призналась ему в дешевой манипуляции шестилетней давности, ушла с идеально прямой спиной, не дрогнув ни одним мускулом. Не было ни слез, ни смущения, ни того самого раскаяния, которое обычно сопутствует запоздалому признанию во лжи… будто речь шла не о ней самой, а о ком-то постороннем.

Марк медленно потер переносицу. Может быть… все-таки шесть лет — достаточный срок, чтобы разучиться краснеть от собственной лжи. А может быть, ему просто очень хотелось поверить в единственную версию событий, которая не требовала от него никаких дальнейших действий.

Он отогнал эту мысль. Нет, не сегодня. У него был контракт, сроки и совет директоров, который ждал результатов. Личное придется отложить.

Глава 12. Чужая территория

Первый месяц в Петербурге пролетел для Алины в глухом, изматывающем ритме. Рутина стала ее главным щитом, надежной свинцовой броней, за которой она пряталась от любых мыслей о Марке Соколове. Дом, садик, офис, вечерняя няня на пару часов, когда совещания затягивались допоздна, — и снова дом, где сил хватало лишь на то, чтобы поцеловать спящую Соню и провалиться в темный сон без сновидений. Этот жестокий график помогал ей не думать о том, что правда может раскрыться в любой момент.

У нее была четкая цель: продержать Марка в неведении еще два месяца, сдать проект, забрать дочь и навсегда уехать из этого города к себе, в Москву. В их с Соней уютную квартирку, где не нужно бояться разоблачения. Она боялась реакции Марка, боялась, что он, с его возможностями, деньгами и связями, вполне сможет доставить ей массу проблем, если узнает об обмане.

Она часто думала о том, что случится, если правда выплывет наружу. Кто знает, проснулись бы в нем вообще отцовские чувства и нужна ли была бы ему Соня? Что будет, если он узнает, что у него всё это время была дочь, а она, стоя перед ним в его кабинете, солгала во второй раз, глядя ему прямо в глаза? Вот за это он ее точно не простит.

Чтобы обезопасить себя окончательно, еще в первый день Алина собрала свою московскую команду в выделенном им кабинете и попросила о негласном одолжении.

— Ребят, у меня к вам личная просьба, — сказала она тогда, глядя на своих программистов и аналитиков. — Никому из местных не рассказывайте о том, что я приехала с ребенком. Проект сложный, сроки горят. Местное руководство, да и инвесторы, могут начать относиться предвзято, решив, что мать с маленьким ребенком не сможет выкладываться на все сто процентов и будет срывать дедлайны из-за больничных. Пусть это останется внутри нашей команды.

Ребята, привыкшие доверять своему руководителю, без вопросов согласились. Алина выдохнула. Теперь она была уверена, что до Марка не дойдут случайные слухи из курилки.

На еженедельных планерках совета директоров Алина была воплощением абсолютного профессионализма. Сухие отчеты, цифры, графики, безупречные костюмы и холодный, отстраненный взгляд. Она виртуозно держала дистанцию, общаясь с Марком исключительно в рамках технических терминов и финансовых смет. А Марк… Марк начал за ней наблюдать.

С каждым новым совещанием он всё больше поражался тому колоссальному контрасту, который видел перед собой. Где была та наивная двадцатилетняя студентка, смотревшая на мир и на него широко распахнутыми, восторженными глазами? Ее больше не существовало. На ее месте сидела женщина, способная одним взглядом осадить финансового директора холдинга и отстоять каждый байт в архитектуре своей системы. Марк невольно задавался вопросом: что именно выковало из нее эту сталь? Суровые законы московского корпоративного мира, где нужно вгрызаться зубами в каждую возможность? Или тот ледяной душ, который он сам устроил ей шесть лет назад? Похоже, его жестокий урок был усвоен на отлично: наивная девочка умерла, уступив место безупречному, непробиваемому профессионалу без единого уязвимого места.

В офисе «Норд-Базиса» о ней шептались. Местные менеджеры сворачивали шеи ей вслед, обсуждая холодную красоту московской гостьи, но Марка цепляло совершенно другое. Он ловил себя на том, что всё чаще ищет её взгляд в переговорной. Ему хотелось услышать от неё что-нибудь кроме цифр, сроков и технических терминов. Узнать, что она любит, как живёт, почему так и не сняла эту ледяную броню. И это желание пугало его больше, чем любое физическое влечение.

Иногда, задерживаясь в офисе, Марк пересекался с московской командой у кофемашины или в кулуарах. Ребята держали слово и ни разу не обмолвились о Соне, но зато с удовольствием рассказывали о своем руководителе. Они говорили о ней с неподдельным уважением, как о профи высшего класса. Марк узнал, что Алина с отличием закончила университет, пахала как проклятая на низовых должностях, брала самые сложные проекты и к двадцати шести годам добилась того, к чему другие шли десятилетиями.

Слушая эти рассказы, Марк вдруг ловил себя на странном, непривычном чувстве. Он гордился ею. Тем, как она не сломалась (даже если из-за него, как он думал раньше, ей пришлось пойти на ту глупую ложь), как выстроила себя заново, превратившись в блестящего специалиста. Ему всё чаще хотелось пробить эту стену отчуждения, заговорить с ней не о серверах и дедлайнах, а о чем-то простом и человеческом. Но Алина не оставляла ему ни единой лазейки.

Она виртуозно избегала любых случайных столкновений вне переговорной, словно его просто не существовало. Однако, как бы Алина ни старалась отгородиться от всего, что касалось Марка, полностью изолировать себя от чужих разговоров было невозможно. Огромный офис холдинга жил сплетнями, и имя главного инвестора звучало на каждом углу.

Однажды Виктор Павлович, провожая ее после очередного совещания, вдруг вздохнул и обронил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Марк Анатольевич сегодня хоть улыбнулся пару раз. Давно я его таким не видел. С тех пор как… — он осекся, будто вспомнил, что не стоит об этом говорить, но заметил вопросительный взгляд Алины и махнул рукой. — Ай, все равно вся компания знает. Невеста у него погибла, полтора года назад. Авария на трассе была. Сам чудом выжил, полгода по больницам, по частям собирали. С тех пор совсем другим человеком стал, только работа и работа… — Виктор Павлович покачал головой. — Видимо, сильно его это подкосило.

Он попрощался и пошел дальше по коридору, а Алина осталась стоять на месте, чувствуя, как что-то внутри всё болезненно сжалось.

Авария. Погибшая невеста…

Она пыталась понять природу этой боли. Была ли это жалость к человеку, который прошел через такой кошмар? Или это была старая, так и не зажившая рана женской гордости от того факта, что пресыщенный мажор Марк Соколов, оказывается, всё-таки умел любить? Умел быть преданным, заботливым, настоящим. Просто он любил не ее.

Алина тут же одернула себя, почти физически поморщившись от этой мысли. Какая нелепая, мелочная реакция. Человек потерял женщину, которую любил, едва не погиб сам, а она думает о собственном уязвленном самолюбии шестилетней давности.

Ей стало стыдно.

И тут же следом пришла другая мысль, куда более тяжелая.

Она стояла перед ним недавно в его кабинете и соврала ему не моргнув глазом. Если бы она знала, что этот человек пережил страшное горе, что это уже не тот Марк, который был шесть лет назад, смогла бы она ему солгать? Она не знала ответа.

С этого дня невидимая динамика между ними неуловимо изменилась.

На планерках Алина больше не могла смотреть сквозь него. Она присматривалась. Искала в нем перемены. Теперь она замечала то, чего не хотела видеть раньше: чуть скованную походку, как след старых переломов; глубокие, горькие складки у губ; бесконечную усталость на дне потемневших глаз. Она сравнивала нынешнего Марка с тем блестящим, беззаботным мужчиной из ее прошлого, и этот контраст пугал ее своей глубиной.

А Марк чувствовал ее взгляд.

Теперь, когда кто-то из директоров выступал с нудным докладом, их глаза всё чаще встречались над полированным деревом стола. В этих коротких, безмолвных секундах зрительного контакта больше не было вражды или страха разоблачения. Там было что-то другое. Тихое, напряженное изучение. Они осторожно прощупывали чужую территорию, еще не понимая, что невидимая граница между ними уже начала истончаться.

Глава 13. Нарушение субординации

С каждым днем Марк всё яснее понимал одну простую вещь: эта женщина ему нравится. Причем нравилась она ему именно такой, какая она была сейчас. Абсолютно собранной, профессиональной, с деловой хваткой. Сейчас она напоминала ему его самого. Но он знал и другую сторону Алины, помнил, какой мягкой, смешливой и искренней она могла быть, и то, что она оказалась настолько многогранной, притягивало его еще сильнее.

Он думал, что больше никогда не сможет испытывать теплые эмоции, что внутри всё выгорело дотла, но эти полтора месяца рядом с Алиной показали ему, что его сердце еще не совсем очерствело. Может быть, отчаянное желание тепла и любви, помноженное на застарелое чувство вины, сыграло с ним эту шутку. И хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, что вряд ли романтические отношения между ними возможны — не так они тогда разошлись, чтобы всё можно было легко забыть, — его тянуло к ней.

Он старался не думать о той истории с выдумкой о беременности шестилетней давности. Убеждал себя, что это мелочи по сравнению с тем, какой жестокой жизнь может быть на самом деле, и в целом сам действительно в это верил. Но иногда, в редкие свободные минуты, та самая заноза всё же напоминала о себе: слишком уж легко, слишком буднично она тогда призналась в этой манипуляции, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Он гнал от себя эту мысль, списывая на профессиональную выдержку, которую она наверняка выработала за эти годы. Не хотелось искать в ней ложь там, где, возможно, ее давно не было.

К тому же стоило наконец-то признать, что эта новая Алина, так же как и та, шесть лет назад, вызывала в нем сильное, чисто мужское желание. Боже мой, он думал, что вообще забыл, что это такое. Но в последнее время ловил себя на мысли, что вспоминает их ночи, страсть, тепло и нежность, что были между ними тогда.

Он хотел ее видеть. Он просто хотел ее. Видимо, полтора года — это достаточный срок для того, чтобы снова проснуться и потянуться к жизни.

Именно поэтому он приезжал в офис «Норд-Базиса» почти каждый день, без зазрений совести взвалив управление «Северным Альянсом» на своего заместителя. Да, по сути, процессы в его холдинге были давно отлажены, и его личного, ежедневного присутствия там не требовалось. Этим Марк и воспользовался, объясняя совету директоров, окружающим, да и самому себе, что расхлябанному «Норд-Базису» требуется хорошая взбучка, поэтому он вынужден контролировать здесь каждый шаг. Но в глубине души он признавался себе в истинной причине: он просто хотел видеть ее почаще. И хотел предпринять попытку хотя бы подружиться.

Марк видел, насколько Алина закрыта. Поначалу он списывал это на чувство неловкости из-за той давней лжи, но время шло, а ее броня становилась только прочнее. И это заставляло задуматься: почему по прошествии шести лет она ведет себя с ним так, будто он всё еще что-то значит для нее? Будто она выстраивает эту глухую стену отчуждения исключительно для того, чтобы не подпустить его слишком близко и не дать себе слабину. Все эти резкие расхождения между ее словами о том, что «всё давно забыто», и ее демонстративной холодностью были слишком подозрительными.

Недавно Марк заметил, как она, обсуждая рабочие моменты со своей командой, вдруг расслабилась и тепло, искренне улыбнулась, а затем повернулась в его сторону. И, о чудо, улыбка не сошла с ее губ, как обычно, а наоборот: она приветственно кивнула и посмотрела на него без привычного льда. Эта слабая улыбка стала для него сигналом. Он решил, что пора немного подтолкнуть события и сделать шаг навстречу.

Случай представился в пятницу. Совещание по интеграции баз данных затянулось до позднего вечера. За панорамными окнами уже сгустились сумерки, офис «Норд-Базиса» почти опустел. Алина, задержавшись в переговорной, чтобы собрать распечатки, осталась одна.