Просто няня – 7

Глава 1

Восьмое марта вломилось в дом Соколовых без стука, как и положено празднику в семье, где энергия троих детей способна питать небольшой город. Я ещё не успела допить свой утренний кофе, как меня взяли в плотное кольцо. С одной стороны повисла Алина, благоухающая шоколадной пастой, с другой – Кира, а Марк стоял напротив, приняв торжественную позу.

– Дарья Ивановна, это вам! – пропищала Алина, тыча мне в лицо листом бумаги. На нём фиолетовой краской был изображён осьминог с моими глазами и широченной улыбкой. Шедевр, не иначе.

Кира молча протянула свой рисунок: тонкая, изящная веточка мимозы, каждый шарик которой был прорисован с невероятной точностью. Я с нежностью посмотрела на неё, и она почти, почти улыбнулась в ответ.

– А от меня – научный доклад! – гордо объявил Марк, поправляя очки. – Тема: «Историческое и социокультурное значение Международного женского дня в контексте глобальных эмансипационных процессов».

Я расхохоталась и обняла их всех разом, стараясь не раздавить Марка и не смазать Алинин шедевр. В груди разливалось тёплое счастье. Такое простое, оглушительное счастье.

Мы сидели на кухне, доедая оладьи, и я пыталась оттереть фиолетовые разводы с фартука, когда в дверном проёме появился Андрей. В одной руке он держал чашку кофе, а сам был в простой серой футболке и домашних штанах. Без идеально сидящего костюма, без ледяной брони, с чуть взъерошенными волосами, он выглядел до неприличия обычным. И от этого моё сердце сделало кульбит.

– С праздником, – его утренний голос с хрипотцой заставил мурашки пробежать по спине.

– Спасибо, – я растянула губы в самой широкой улыбке, на которую только была способна, чувствуя, как заливаются краской щёки. – И вас… хотя вас, кажется, не с чем.

Дети прыснули в кулаки. Андрей едва заметно усмехнулся и протянул мне… нет, не цветы и не конфеты. Он протянул мне обычную тёмно-синюю папку для документов.

Я замерла. В голове пронёсся ураган мыслей. Увольнение? За что? За пижаму с пингвинами? За то, что разрешила детям устроить бой подушками? Или новый свод правил, где прописан запрет на смех после десяти вечера?

– Это что? – с плохо скрываемым ужасом спросила я, принимая папку.

– Подарок, – просто ответил он. – Открывайте.

Я сглотнула, чувствуя себя как на экзамене. Пальцы не слушались, но я всё же расстегнула замок. Внутри, в прозрачных файлах, лежали не приказы и не иски. Там были билеты на самолёт. Пять штук. И ваучер на отель с весёлым названием «Costa de la Risa». И подробная программа развлечений на целую неделю.

Испания. На всю семью. И на меня. Моё имя, «Дарья Ивановна Потапко», было аккуратно впечатано в каждый бланк.

Я подняла на него глаза, потом снова уставилась в документы. Мой мозг отказывался верить. Испания? Солнце? Море? Вся его семья и я? В купальнике? Рядом с ним… в плавках? От последней мысли стало совсем жарко.

– Андрей… – всё, что я смогла выдохнуть. – Спасибо. Это… это просто…

Я аккуратно закрыла папку, словно боялась, что билеты разлетятся, и протянула её обратно.

– Я не могу это принять.

Его лицо, секунду назад такое расслабленное и домашнее, начало медленно каменеть.

– Почему? – в голосе послышался холод.

– Ну как почему? – заюлила я, чувствуя себя ужасно неловко под взглядами детей. – Андрей, это слишком дорогой подарок. Это же целое состояние! Я ведь на работе. Я просто няня. Это… неправильно. Я буду чувствовать себя обязанной.

Я сама не понимала, что несу, но знала одно: была черта, которую я не могу переступить. Черта между работой и… не работой. Тем, от чего я так отчаянно пыталась защитить своё глупое сердце.

– Няня, – тихо, но с убийственным нажимом повторил Андрей. – Значит, вы всё ещё так себя воспринимаете. Понятно.

Папку он не взял. Он просто смотрел на меня. Долго, пристально, и в этом взгляде было столько разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Счастливая утренняя атмосфера лопнула, как мыльный пузырь.

– Хорошо, – отрезал Андрей, резко разворачиваясь. – Мы поговорим об этом вечером. Когда дети лягут спать.

Он ушёл, а я осталась стоять посреди кухни, прижимая к груди синюю папку. Билеты в рай казались путёвкой в самый эпицентр моих проблем. А его последняя фраза звучала не как обещание, а как угроза.

Весь день меня штормило. Нет, даже не так. Меня колбасило, как говорят у нас в Ростове. Дети, кажется, заразились моим настроением и ходили по струнке. Даже Алина, которая обычно требовала устроить парад планет в её честь, сегодня тихонько рисовала в уголке.

А виной всему была синяя папка. Проклятая синяя папка с билетами, которая лежала на комоде и, казалось, светилась неоновым огнём, видимым только мне.

Я подходила к ней раз сто. Открывала, смотрела на своё имя «Дарья Потапко» рядом с его «Андрей Соколов», и сердце совершало кульбит, раз за разом падая в район коленок. Это было слишком. Слишком неправильно и слишком… желанно. Вечерний разговор с Андреем, который он анонсировал утром, нависал надо мной, как последний экзамен в универе, который ведёт особенно принципиальный препод и который ты точно завалишь.

Когда дом наконец погрузился в тишину, я налила себе огромный стакан воды, осушила его одним махом, словно это была стопка водки для храбрости, и поплелась в логово зверя – кабинет Соколова.

Дверь была чуть приоткрыта. Он стоял ко мне спиной у огромного окна, за которым раскинулся его идеальный, подсвеченный фонарями сад. Высоченный, плечистый, даже в простой серой футболке он выглядел так, будто мог одной рукой остановить поезд. Руки в карманах дорогих брюк, плечи напряжены. Явно ждал.

– Можно? – пискнула я, потому что голос вдруг сел.

Андрей медленно обернулся. В полумраке кабинета его лицо казалось ещё более резким, словно высеченным из гранита. Только вот глаза… В них плескалась такая вселенская усталость, что мне на миг захотелось подойти и просто обнять его.

– Даша, – он кивнул на кресло. – Садись.

Я уселась на самый краешек, вцепившись в ту самую папку, как в спасательный круг. Андрей обошёл стол и сел напротив. Сложил руки в замок, и я невольно засмотрелась на его длинные сильные пальцы.

– Я хочу понять, – начал он ровным, почти безжизненным голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. – Почему ты так упорно держишься за эту роль? За статус «работницы»?

Ну, началось. Представление «Как Даша Потапко сама себе роет яму».

– Андрей, я же тебе утром всё сказала…

– Ты сказала какую-то ерунду, – отрезал он, даже не моргнув. – Дело не в деньгах. И не в том, что ты кому-то что-то «обязана». Какая настоящая причина, Даш?

Я уставилась в пол. Ну как, как ему объяснить весь этот ураган в моей голове? Этот липкий страх, который поселился во мне с того самого дня, как я поняла, что влипла. По уши. Что этот ледяной король с холоднющими серыми глазами и упрямым подбородком стал для меня важнее, чем воздух.

– Я… я боюсь, – выдавила я шёпотом, не поднимая головы.

– Меня?

– Слухов, – я наконец заставила себя посмотреть ему в глаза, умоляя понять. – Ты же Андрей Соколов! Олигарх! А я… я Дашка Потапко из Ростова. Смешная юбка в горошек, не самый свежий маникюр. Что скажут все эти твои… люди? Партнёры, друзья? Что Соколов с нянькой связался? С прислугой? Это же удар по твоей репутации! По бизнесу! Я не хочу быть той, кто создаёт тебе проблемы.

Он смотрел на меня долго, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской, и я с каждой секундой всё больше паниковала. Ну вот и всё. Сейчас он поймёт, что я права, кивнёт и вежливо выставит за дверь. Но он вдруг резко встал. Обошёл стол, одним движением оказался рядом и, схватив меня за руку, рывком заставил подняться.

Я только и смогла, что пискнуть от полной неожиданности. Он стоял так близко, что я уткнулась носом ему прямо в ключицу. И теперь могла во всей полноте насладиться его до головокружения мужским ароматом – дорогой парфюмом, кофе и, кажется, мятная зубная паста.

– И это всё? – его хриплый голос прозвучал вплотную к моему уху. – Тебя волнует, что скажут какие-то напудренные куклы и мужики в пиджаках, которых ты в глаза не видела?

– Но они же важны для тебя!

Вместо ответа он сделал то, чего я боялась и о чём мечтала бессонными ночами. Он притянул меня вплотную, одной рукой сжав мою талию так, что я забыла, как дышать, а вторую запустив в волосы на затылке, сгребая их в кулак. И поцеловал.

Это был не поцелуй-знакомство. Это был поцелуй-требование, поцелуй-утверждение. Страстный, жадный, почти злой от долгого ожидания. Он сминал мои губы, не давая опомниться, выбивая из головы все страхи, все сомнения, всю мою ростовскую «житейскую мудрость».

И я сдалась. Обвила его шею руками и прижалась ещё ближе, хоть и казалось, что это уже невозможно. Ответила на его поцелуй всей своей накопившейся нежностью, тоской и отчаянием. Весь мир, все эти «что скажут люди» и «так не положено» схлопнулись до одной точки. До его губ, его сильных рук и бешеного стука двух сердец, которые вдруг забились в одном ритме.

Когда он наконец оторвался от меня, мы оба дышали так, будто пробежали марафон. Он прижался своим лбом к моему, не выпуская из объятий.

– Мне плевать, что они скажут, – прошептал он прямо в губы, и от этого шёпота по телу вновь побежали мурашки. – Слышишь? Абсолютно плевать. Ты очень давно уже не няня. Ты – моя женщина. И мать моих детей, пусть и не по крови.

Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. И в его собственных, обычно таких холодных, сейчас плескалось столько тепла и неприкрытой нежности, что у меня снова перехватило дыхание. Уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке.

– И кстати, билеты невозвратные. А номер в отеле я забронировал один. С одной кроватью. Очень большой.

Мои щёки вспыхнули, как два пожара. Но в этот раз я не отвела взгляд. Не попыталась вырваться. Вместо этого я сделала то, на что никогда бы не решилась ещё пять минут назад. Я снова притянула его лицо к себе и поцеловала. Сама. Нагло, смело, вложив в этот поцелуй всю свою донскую душу.

Кажется, мой рейс в Ростов отменяется. Навсегда.

Глава 2

После того вечера, когда Андрей так просто и буднично сказал, что я – его женщина, мир словно сбросил старые настройки и перезагрузился. Всё вокруг стало каким-то другим. Воздух в его огромном доме больше не пах бездушными деньгами или одиночеством.

Он пах надеждой. И определённо свежесваренным кофе, который Аркадий теперь готовил с загадочной улыбкой, будто знал некий секрет. Я порхала по комнатам, едва касаясь пола, и мне казалось, что даже вечно недовольная экономка Валентина Ивановна смотрит на меня как-то по-новому, с проблеском чего-то похожего на уважение в строгих глазах.

А дети… Дети, узнав, что поездка в Испанию всё-таки состоится, устроили в доме настоящий ураган. Они носились по коридорам, как маленькие дикари, вопя во всё горло: «Испа-а-ания! Коста-де-ла-Риса!». Марк, вооружившись планшетом, пытался научить всех полезным фразам.

– Повторяйте! – командовал он. – «Donde esta la biblioteca?» Это значит «Где библиотека?».

– Зачем нам в Испании библиотека? – отмахивалась Кира, которая впервые за долгое время выглядела почти счастливой. – Лучше выучи, как попросить ещё мороженого!

Алина же просто бегала за ними с криком «Ола!», считая, что этого вполне достаточно для международной коммуникации.

И посреди всей этой радостной кутерьмы, наконец наступил день сборов.

Я распахнула дверцы своего шкафа и замерла, со всего размаху врезавшись в холодную и жестокую реальность.

На вешалках уныло висела вся моя небогатая ростовская жизнь. Вот простенькая блузка, в которой я приехала сюда на собеседование. И та самая смешная юбка в горошек, которая до сих пор казалась мне верхом очарования. Вот пара футболок с надписями «Don't worry, be happy» и «Королева драмы». Пара джинсов, переживших со мной и учёбу в универе, и первые попытки работать. На полке, свернувшись калачиком, грустила моя любимая пижама с пингвинами. И на этом, собственно, и всё. Весь мой арсенал для покорения роскошного испанского курорта.

Волна паники моментально поднялась от пяток к горлу. Я обескураженно села на край кровати. И закрыв глаза, я очень живо представила картину.

Вот Андрей, в каких-нибудь небрежно-элегантных льняных брюках и белоснежной рубашке, смотрит на море. А рядом с ним – я. В юбке в горошек. Или, чего доброго, в пижаме с пингвинами. Его женщина. Господи, это даже для комедии было слишком.

Видимо, моя вселенская скорбь создавала вокруг себя какое-то особое поле, потому что детский гвалт в коридоре стих. Через секунду в дверном проёме показались три головы, а ещё через секунду они рассыпались по комнате, словно так и надо.

– Дарья Ивановна, у вас что-то случилось? – первым нарушил тишину Марк, деловито поправляя очки. – Согласно последним исследованиям, процесс упаковки чемоданов вызывает острый стресс у шестидесяти семи процентов женщин. Ваша реакция вполне типична.

– Марк, я сейчас вхожу в те сто процентов женщин, которым просто нечего положить в этот чёртов чемодан, – тоскливо выдохнула я, беспомощно махнув рукой в сторону пустого саквояжа на полу.

– А то красивое платье? – тоненько пискнула Алина, заглядывая в шкаф. – Ну, в котором вы были на дне рождения у папы? Оно же такое… блестящее!

Я мысленно застонала. То единственное приличное платье, купленное по совету подруги Светки на какой-то сумасшедшей распродаже, сейчас казалось мне верхом безвкусицы. Я представила его рядом с нарядами женщин, которые наверняка отдыхают на «Costa de la Risa», и мне захотелось провалиться сквозь землю.

И в этот самый момент, будто по сценарию плохого фильма, внизу пронзительно звякнул дверной звонок. Прошло не больше минуты, как по лестнице зацокали дорогие каблучки, и в моей комнате материализовалась она. Вероника Звездинская. Вся такая идеальная, в безупречном бежевом брючном костюме, который стоил, наверное, как моя квартира в Ростове. С укладкой волосок к волоску и таким выражением на лице, будто она зашла в общественный туалет на вокзале. За её спиной, как тень, маячил Григорий. Только вместо косы у него на плечах громоздились три гигантских чемодана от Луи Виттон.

– Привет всем! Андрей попросил заехать за мной, чтобы нам всем вместе отправиться в аэропорт, – пропела Вероника своим медовым голосом, от которого у меня всегда сводило зубы. Она окинула мою скромную комнатушку, мой сиротливый гардероб и пустой чемодан таким взглядом, что я почувствовала себя тараканом под микроскопом. – О, Даша, ты тоже едешь? Как… мило с его стороны. Андрей такой щедрый, раз решил вывезти на море весь обслуживающий персонал.

Щёки тут же запылали от прилившей к ним крови, и я даже подскочила со своего места, не желая выглядеть в её глазах такой жалкой. Дети за моей спиной замерли, словно бы их тут вовсе нет.

– Я не… – начала было я, но Вероника грациозно взмахнула рукой, обрывая меня на полуслове.

– Проблемы с упаковкой? – она сочувственно скривила свои идеальные губы, что выглядело ещё более оскорбительно. – Я так и знала. Не переживай, милочка. Я, как видишь, подготовилась основательно. Уверена, смогу одолжить тебе что-нибудь… приличное. Какую-нибудь тунику, например. Чтобы прикрыть… ну, ты понимаешь. Мы же не можем допустить, чтобы ты смущала Андрея своим видом на людях, правда?

Она подмигнула мне, развернулась на каблуках и прошествовала по коридору в гостевую комнату, оставив вместо себя удушающий шлейф дорогих духов с тонкими нотами моего тотального унижения.

Я сжала кулаки так, что ногти впивались в ладони. В голове проносились такие забористые выражения, что если бы я их произнесла, у Вероники завяли бы уши. Но я молчала. Ради детей. И ради Андрея.

Григорий, который всё это время молча стоял в коридоре, вдруг скрылся из виду. Чтобы ещё буквально через несколько секунд вернуться и поставить рядом с тремя брендовыми монстрами Звездинской одну-единственную небольшую спортивную сумку из плотной серой ткани. Не брендовую. Просто крепкую, надёжную, видавшую виды сумку, немного потёртую на углах. Потом он поднял на меня свои невозмутимые глаза, в которых я впервые увидела что-то похожее на поддержку, едва заметно кивнул и так же молча скрылся из виду вновь.

Я перевела взгляд с трёх гигантских монстров от Луи Виттон, набитых брендами и высокомерием, на эту скромную сумку. В ней, я была уверена, лежало всё, что нужно настоящему мужчине для любой поездки. А потом я посмотрела на свой пустой чемодан.

Кажется, я знаю, что мне нужно взять с собой в первую очередь. Чувство собственного достоинства. Оно хоть и не брендовое, но, к счастью, совсем не занимает места.

Частный самолёт оказался не таким уж и страшным зверем, как я его себе малевала. Даже наоборот. Был в этом полёте особый, по-настоящему семейный уют. Особенно когда маленькая Алина, набегавшись по салону, наконец-то уснула у меня на коленях, доверчиво прижавшись щекой к моей руке. За иллюминатором проплывали облака, пышные и белые, как крем на торте, и я, глядя на них, поймала себя на совершенно крамольной мысли: я бы, пожалуй, могла к такому привыкнуть. К этим облакам, к этому ощущению полёта над суетой.

Андрей сидел напротив, погружённый в свой ноутбук. Но работа работой, а я то и дело ловила на себе его взгляд – быстрый, какой-то очень тёплый, от которого у меня внутри всё переворачивалось и сердце начинало биться в два раза быстрее. Он смотрел секунду, уголки его губ чуть заметно дёргались в подобии улыбки, и он снова утыкался в экран. А я сидела и краснела, как дурочка. Вероника, слава всем богам, почти сразу нацепила маску для сна и огромные наушники, всем своим видом показывая, что она выше нашего «простонародного» мирка. Ну и пусть себе сидит, как мумия в саркофаге.

Но вся моя обретённая в небесах смелость испарилась, как утренний туман, стоило дверям нашего микроавтобуса с надписью «Гранд Мирамар» разъехаться в стороны. Я шагнула на раскалённую солнцем плитку и замерла, не в силах даже закрыть рот.

Какой к чёрту отель? Это был дворец! Настоящий дворец, как в сказках про принцесс. Белоснежный, исполинский, с колоннами, которые как будто подпирали само небо. Вокруг росли пальмы, похожие на гигантские зелёные фонтаны, а швейцар в такой ослепительно-белой форме, что глазам становилось больно, поклонился нам так низко, будто мы были как минимум королевской семьёй на выезде.

Внутри оказалось ещё хуже. Я говорю «хуже», потому что моя самооценка, и без того невеликая, стремительно рухнула вниз, пробив мраморный пол. А пол был отполирован до такого зеркального блеска, что в нём можно было увидеть своё отражение. И я видела – растерянную девчонку в простенькой блузке и смешной юбке в горошек, которая явно перепутала двери и вместо булочной зашла в Эрмитаж. Вокруг журчали самые настоящие фонтаны, пахло властью. Вот знаете, такой особый запах дорогих духов, кожи и огромных денег. А под потолком, в центре всего этого великолепия, висела люстра размером с мою ростовскую кухню.

– Вау! – только и смогла выдохнуть Кира, напрочь забыв о своей привычке прятаться за волосами.

– Согласно архитектурному плану, это здание относится к стилю нео-барокко с элементами средиземноморского модернизма, – тут же вставил свои пять копеек Марк, важно задрав голову в очках.

Одна Алина не растерялась и уже крутилась на месте, заливисто хохоча и пытаясь поймать солнечные зайчики, которые плясали на блестящем полу.

Пока дети с открытыми ртами осваивали новое пространство, а невозмутимый Григорий молчаливо выгружал наш багаж (включая три чемодана от Луи Виттон размером с небольшой гроб, принадлежавших, конечно же, Веронике), я решила, что пора брать ситуацию в свои руки. Хватит чувствовать себя бесплатным приложением! Я, в конце концов, спутница Андрея Соколова, а не его чемодан.

Андрей уже было двинулся к высокой стойке регистрации, но я, набрав в грудь побольше воздуха, опередила его, сделав решительный шаг вперёд.

– Я сама! – брякнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Андрей удивлённо приподнял бровь, но послушно отступил на шаг назад, скрестив руки на груди. В его серых глазах плясали озорные смешинки. Он явно ждал представления. За его спиной я буквально кожей почувствовала испепеляющий взгляд Вероники. Ну, Потапко, не ударь в грязь лицом!

За стойкой стоял молодой, до неприличия красивый парень с аккуратной табличкой «Javier». Он улыбнулся мне белозубой голливудской улыбкой, и я даже на пару секунд забыла, как меня зовут и зачем я вообще сюда пришла.

– Hello! How can I help you? – пропел он бархатным голосом.

Так, спокойно, Даша. Английский. Ты же его в школе учила. Что-то там про Лондон, который из э кэпитал оф Грейт Британ.

– Хэллоу! – выпалила я, растянув губы в ответной улыбке, которая, наверное, больше походила на нервный оскал. – Нам бы… это…

Я запнулась. Господи, как по-английски будет «номер»? Room? Но это же просто комната. А у нас их несколько. И вообще, бронировал-то всё Андрей Игоревич.

Хавьер смотрел на меня с вежливым недоумением, его улыбка стала чуть менее уверенной. Я запаниковала. Мой мозг, в котором обычно роились тысячи слов, вдруг стал абсолютно пустым и стерильным, как этот холл. Я чувствовала, как огнём горят щёки, как сверлит мне спину победный взгляд Вероники и как тихонько посмеивается за спиной Андрей.

Надо было что-то делать. И я сделала. Я решила использовать весь свой богатый лингвистический опыт разом.

– Нам, это… нумберо! – с фирменным ростовским акцентом заявила я, уверенно ткнув пальцем в сторону нашей разношёрстной компании. – На фамилию Соколов. Por favor!

Последнее слово я произнесла с особым шиком, как мне показалось. Ну, хоть что-то из уроков Марка пригодилось, не зря же я слушала.

Лицо красавчика Хавьера вытянулось. Он непонимающе захлопал своими длиннющими ресницами. Он явно пытался сопоставить мой «нумберо» с русским акцентом и испанским «пожалуйста». Получалось у него, откровенно говоря, плохо. Он растерянно перевёл умоляющий взгляд с меня на Андрея, и в его глазах читалась немая мольба о помощи.

Я была готова сгореть со стыда. Прямо здесь, на этом идиотском мраморном полу, превратиться в горстку пепла.

И тут я услышала тихий, сдавленный смех за спиной. Андрей подошёл ко мне, мягко положил руку мне на талию и притянул к себе, словно защищая.

– Прошу прощения, – сказал он портье на идеальном, беглом английском, от которого у меня покраснели, наверно, даже уши. – Моя спутница немного устала с дороги. У нас забронированы два люкса и один президентский номер на имя Андрея Соколова.

Хавьер тут же просиял, как начищенный пятак, застучал по клавиатуре и через секунду уже протягивал нам пачку карточек-ключей. Вероника фыркнула так громко, что, кажется, один из фонтанов поперхнулся и зажурчал тише.

– Спасибо, – прошептала я, утыкаясь носом в твёрдое плечо Андрея.

– Не за что, – так же тихо ответил он мне на ухо, и от его горячего дыхания по моей шее пробежали мурашки. – Твой «нумберо пор фавор» был незабываем. Я, пожалуй, включу его в свой деловой лексикон.

Он говорил это без капли насмешки, а с такой ласковой нежностью, что моё жгучее унижение мгновенно растаяло, сменившись волной всепоглощающего тепла. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было столько восхищения и обожания, что я забыла и про Веронику, и про свой факап, и про то, что мы здесь не одни.

Кажется, я начинаю понимать этот язык. Язык, на котором говорят его глаза. И для него, слава богу, не нужен переводчик.

Глава 3

Бассейн в отеле «Гранд Мирамар» был не просто бассейном. Это было настоящее бирюзовое озеро, затерянное среди тропического рая. Вода в нём была такой прозрачной, что на дне виднелся каждый камушек мозаики. Вокруг этого великолепия раскинулись пальмы, лениво покачивающие своими зелёными лапами, а между ними стояли белоснежные шезлонги, которые так и манили прилечь. Воздух был пропитан сладким ароматом дорогих солнцезащитных кремов, лёгким запахом хлорки и ощущением абсолютного, почти неприличного богатства и покоя.

Мои подопечные, кажется, решили, что их телепортировали прямиком в филиал детского рая на Земле. Алина, похожая на маленькую розовую комету в своём ярком купальнике, визжала так, что закладывало уши. Андрей Игоревич, забыв про свой статус и миллиарды, подбрасывал её в воздух, и она с оглушительным «плюхом» и фонтаном брызг исчезала под водой, чтобы через секунду вынырнуть, хохоча и отфыркиваясь. Кира, моя молчаливая колючка, которая ещё совсем недавно смотрела на мир исподлобья, теперь вовсю рассекала водную гладь, устроив заплыв наперегонки с Марком. Её смех, такой редкий и оттого особенно драгоценный, разлетался над бассейном, и мне казалось, что я слышу самую красивую музыку на свете.