Леопард

Глава 11. Голос совести

Альб, стиснув зубы, сидел за столом. Главный чертог полнился множеством голосов. С каждым часом гул только нарастал, а не стихал. Здесь, на помосте, он был мишенью для новоприбывших рудийцев, что пристально и зорко оборачивались в его сторону. Хорошо, если их немые обращения были равнодушными или любопытными. Плохо, когда они сочились ненавистью. По ощущениям Альба, тогда даже воздух между ними потрескивал опасной летней грозой.

Сколько бы он здесь ни был — месяц, два, полгода — он все равно будет для них чужим. Врагом. Салусом. Конгелаты были добры к нему и проявляли недюжинную теплоту; может, они не любили его, но хотя бы не давали своим прошлым обидам выплескиваться наружу. Даже Гравис научился себя сдерживать. За эти месяцы они подружились настолько, насколько могла позволить им эта дружба.

Трясущимися руками он отпил из кубка эль — тяжелое пойло стало для него само собой разумеющимся. Чтобы скрыть свой страх, он положил руки перед собой и сцепил их в замок, заодно деловито приосанившись и широко раскинув плечи. Ткань под его мышцами затрещала — верный знак того, что пора обновлять гардероб. За эти полгода он заметно подрос и раздался в плечах, поэтому ему пришлось отчаянно искать рубашку, которая бы могла сидеть на нем впору.

Когда Альб только-только сюда приехал, рудийцы праздновали близящуюся весну и соревновались в охоте на китов. Теперь же была середина осени, и по случаю хорошего урожая все собирались отмечать Неделю Высоких Волн. В это время Квиетское море, известное своими бурными водами, становилось еще опаснее, а чем опаснее игра, тем веселее проводилось празднество. Графы со всех концов причаливали на своих кораблях, чтобы посостязаться за звание Укротителя Волн.

Альб столь небезопасные соревнования не приветствовал, зато Гравис только об этом и балаболил. Упустивший шанс на весенней охоте, теперь он хотел утереть всем соперникам нос со своим «Волчонком». Ну, и не только утереть нос

Гравис стоял неподалеку в толпе приезжих графинь и активно жестикулировал. Те взрывались веселым хохотом и строили круглые глазки, а за спиной надменно поглядывали друг на дружку: выясняли, кто из них больше пришелся ему по вкусу. Вот он покинул преданную аудиторию, чтобы вернуться за свежей порцией питья, и плюхнулся рядом с Альбом, довольно и лениво поставив ноги на стол.

— Мне определенно нравится празднование в этом году, — протянул он, отхлебывая эль. — Не знаю, почему я раньше не придавал этому большое значение.

— Может, потому что ты просто вырос? — Предложил Альб с чувством очевидного знания дела. — Посмотри, как на тебя кидаются девушки. Ты для них чуть ли не король!

— Я и есть король, — улыбнулся он деловито, и пока друг не успел ворчливо заметить обратное, добавил: — Король волн. А ты о чем подумал?

Альб смущенно пихнул его в плечо, и тот чуть было не плюхнулся на пол. Веселье шло своим чередом. Несмотря на некоторую скованность приезжих в присутствии Альба, многие почти не замечали его и вели себя как всегда — непредсказуемо, громко и дико. Под музыку труб и барабанов танцевали девушки, увлекая в бурные пляски дерзких юношей; в одних концах стола шла ожесточенная борьба — кто быстрее проглотит тюленье сало, в других шли пересказы давно опостылевших историй.

Это был не типичный праздник в его родных краях, где каждое движение должно быть выверенным, а смысл слов — без единой подоплеки. Здесь веселились открыто и ярко. Не с царским шиком, к которому привык Альб, но герцогиня Умарра постаралась, чтобы все выглядело со вкусом, насколько могли позволить ее скудные знания о празднованиях в столице. Янора тоже привнесла свою лепту — именно она составила список блюд, принятых за столом Салусов. Не без трудностей ей удалось отвоевать на рынке привязь уток, мешок корнеплодов и яйца — не перепелиных, но те тоже сошли. Правда, Альб так и не догадался, что это были за яйца, а Янора не раскрыла секрет. Одно утешало: они были вкусные

— Ты всерьез намереваешься отправиться завтра на гонку? — спросил Альб.

— Да. Сколько раз ты собираешься меня спрашивать? — раздраженно ответил Гравис. — «Волчонок» выдержит, да и команда у меня что надо.

— А если вас перевернет?

— Не перепрыгивай через голову, если не знаешь, сможешь ли ты этого сделать. Вот ты каждый раз задаешься гипотетическими вопросами, но есть ли в них смысл? Если перевернет, значит я никчемный матрос, и вопрос о моем будущем корабле будет закрыт. Вот и все.

Альб сконфуженной замолк. Стоило бы давно привыкнуть к импульсивному безрассудству друга и не сомневаться в его уверенности: если он за что-то брался, то обязательно доводил до конца, было это опасно или нет. А за все время их общения это случалось неоднократно.

Например, когда они ездили на рыбалку, Гравис выбирал именно те места, где течение было бурным, а русло — глубоким. Он сто и один раз успел намокнуть, пока вытаскивал крупного карпа, и сто и один раз мог бы простудиться, пока ехали домой: из упрямства он не стал разводить костер.

Или в тот раз, когда снег начал сходить и превращать все в вязкие грязевые топи, они отвозили в ближайшую деревню бочонки с засоленной рыбой и тюленьем мясом, которое тот раздобыл во время своей последней охоты. Вместо длинного, но безопасного пути по протоптанной дороге он убедил Альба свернуть через поля, но не учел, что колеса их поводки застрянут. А вместе с ними застряли и они, когда попытались ее вытолкать. В деревню они все-таки доехали, но только благодаря мимо проходящим мужикам.

А вот когда они

— Ты язык проглотил?

Альб проморгался, чтобы рассеять воспоминания о последних месяцах, и уставился на Янору. Та возвышалась над ним в своем прелестном голубом платье; с рыжими косичками она походила на маленького лисенка с хищным оскалом.

— Что с ним? — спросила она у брата.

— Да я не знаю, он уже так пять минут сидит. Может, ну его пробрало?

— Я могу сходить за отваром к лекарю

— Да нет у меня поноса! — несколько смущенно и раздраженно одновременно воскликнул Альб.

Получилось громко. В их сторону обернулись почти все, кто находился рядом с помостом. Альб чувствовал, как щеки начали гореть от яркого румянца. Гравис прыснул в кружку и чуть не захлебнулся.

— Извини, — сочувствующе проговорила Янора. — Может, тебе блюда не понравились?

— Нет-нет, все отлично, — он поспешил ее заверить, потому что не хотел расстраивать. — Все и вправду получилось вкусно, спасибо тебе за старания. И все-таки мне кажется, что этого всего не нужно было. Я бы не хотел, чтобы все ваши гости чувствовали себя неловко.

— Не говори ерунды, — она села рядом с ним и зорким глазом пробежалась по столам, словно пыталась увидеть, о чем он говорил. — Ты не только наш гость, ты еще и принц. Они волей-неволей должны считаться с твоим словом и твоими вкусами.

— Да, она права, — Гравис отставил шутки и тяжело опустил руку на его плечи, да еще потряс для пущей уверенности. — Это хоть и наш праздник, но ты — главное его лицо. Все графы Рудия съехались сюда не просто для развлечения, они приехали, чтобы посмотреть на тебя. О, отец идет, сейчас речь произнесет. Готовь кубок

Он налил ему девитайских пряностей с корицей и гвоздикой, а это было похуже самого крепкого эля.

Фригор поднялся на помост. Рыжую гриву ярко подсвечивал камин за его спиной. В своей волчьей шубе он был не то что велик ростом, но еще вдвойне шире и мощнее. Умарра с другой стороны стола молча поглядывала за служанками, разносившими блюда. Негойра, высоко вздернув голову, ожидала тишины в зале.

Когда Фригор пару раз постучал кулаком по столу, шум и гам не прекратился, но стал потише. Все устремили взгляды на герцога, светящегося возбуждением. Альб ни разу не видел его чем-либо довольным: казалось, на его лице, испещренными шрамами жизни, застыла привычная угрюмая маска, снимавшаяся лишь во времена гневных вспышек. Поэтому улыбка, появившаяся на его лице, показалась ему натянутой и ненастоящей. И в какой-то степени опасной. Когда волк скалится, это всегда не к добру.

— Если Морская Твердыня полнится гостями, то ждать беды каждому, кто осмелился сегодня не явиться на всеобщий праздник, — Фригор поднял кубок, приветствуя кивком каждого. — В этом году лето было на редкость теплым, а значит и зима будет суровой. Но мы ее ждем с открытыми объятиями и столом, ломящимися от еды.

Все дружно подняли радостный гул, расплескивая на пол и вина, и мед.

— Раньше неделя Высоких Волн знаменовала нашу сплоченность перед единым врагом, — продолжил Фригор. У Альба невольно пробежали мурашки по спине. — Так пусть же теперь этот праздник послужит мостом, брошенным тем, кто оказался на обочине королевской милости. Мы не злопамятные, — он сделал паузу; хоть он не смотрел на Альба, но тот чувствовал, что каждое слово было обращено лично ему, — мы умеем ценить добрые жесты и делать их в ответ. И ожидаем от других того же.

Он поднял кубок и выпил залпом. Все остальные сделали то же самое. Альб постарался, чтобы теперь его руки не дрожали от волнения.

Как только Фригор опять ушел в толпу, он смог наконец расслабиться и хоть какую-нибудь крошку положить в рот. От волнения внутрь ничего не лезло.

— Да брось, хватит, — Гравис бесцеремонно пощипал его по щекам, чтобы кровь скрыла смертельную бледность. — Ты Салус или кто? Хочешь, чтобы тебя все запомнили как никчемного молчуна? Давай хоть расскажу тебе, кто чем учен, а кто хер

— Не продолжай, я понял тебя, — Альба передернуло; он не любил, когда Гравис уподоблялся простой мужицкой манере ругаться как попало.

Гравис широко улыбнулся и, не отпуская пугливого друга из своих крепких объятий, начал безжалостно проходиться по всем присутствующим. Рядом с ними никого не было: Янора ушла танцевать, а Негойра покинула зал сразу же после речи Фригора, поэтому никто не услышит самые спелые сплетни, собранные со всего Рудия. Их же упущение

— Вот граф Дерис Рофрой, — он указал на матерого мужчину, беспутно тискавшего бабу за столом, — ему четвертый десяток, а он еще ни разу не был женат, зато бастардов у него целое поколение.

— Ну, с вашими обычаями можно и не жениться, — Альб пожал плечами. — У вас и так наследство на всех равное. До смерти Хоррен тоже мог наследовать титул вперед тебя.

— Не для всех это работает. И я думал, ты все про нас знаешь, — кажется, Гравис искренне оскорбился этому невежеству, но тут же усмехнулся: — Незаконные дети идут в счет, если глава семейства это допускает. Для всех остальных бастарды такие же бесправные, как у вас. Да, бастардство у нас не порицается, наоборот, чем больше детей тем лучше, но иметь они ничего не могут. А вот если граф допускает возможность наследования, то его дети могут стать хорошими партиями и даже что-то заиметь по завещанию, — на этих словах он потемнел.

— Наверное, это придумали для того, чтобы у вас хотя бы кто-то оставался в живых после всех ваших испытаний, — рассудил Альб. — В Рудии самая большая смертность из всей Адантии.

— Забавно, что братья моего отца были законными, но испытание из них никто не прошел, — он озирался по сторонам, кого-то выискивая. — Не хотел я сегодня тяжелые вопросы разжевывать, всю малину мне испортил.

— Ты сам предложил!

— И раз мы сегодня проходим краткий экскурс по нашим обычаям наследования, то вот тебе пример — граф Ром Норхат, — Гравис глотнул эля и кивком указал на колченогого мужчину, вошедшего в зал с целой свитой из слуг и семьи. — У него огромные плодородные земельные наделы и целая куча денег. Видишь, рядом с ним стоят несколько женщин вместе с детьми? Это все его жены. Да-да, жены, а не наложницы! Но их дети все равно бастарды. Он яркий пример того, что кровь не всегда решает силой, главное — деньги и устрашение. Каждый захочет с ним породниться, и все равно, будет ли его сын или дочь законными. Самое вкусное это то, что получит его ребенок.

Альб внимательно проследил за взглядом друга, тот кого-то пытался активно высмотреть среди новоприбывших.

— Я ненадолго уйду, справишься тут без меня? — и, не дожидаясь ответа, влился в бурный поток толпы.

Вот он и остался один. Но на этот раз ему не пришлось долго просиживать штаны: к помосту подошла девушка необычной красоты — с белоснежной кожей и такими же белоснежными волосами, будто ее всю облепил мерцающий иней. Она изящно поклонилась ему и скромно улыбнулась.

— Для меня честь быть тут с вами, принц Альберик. Меня зовут Эрилья, я дочь графа Шеда Фонера. Не пожелаете ли потанцевать со мной?

У нее был поистине чудный голосок, будто звенящий лед. И хоть она обращалась к нему скромно и даже с опаской, в ее бледно-голубых глазах горели дерзкие огоньки. Альб не знал, чего страшиться больше — танца с прекрасной леди или внимания окружающих.

Но ведь она осмелилась — первая из всех, между прочим, — с ним не то что заговорить, а даже потанцевать! С ним! Правильно Гравис сказал — этот праздник повод для всех на него посмотреть и оценить, будет ли он тем, кто отвергнет подающую руку или откусит ее. Ошибки быть не должно.

— Я с удовольствием, — улыбнулся он, постаравшись придать голосу уверенности.

Десятки глаз следили за тем, как он берет Эрилью под руку и ведет в центр чертога, к остальным танцующим парам. Внимательный взгляд Альба уже понял, что даже танцы здесь были другими, не выверенными и не расписанными по времени, как дома. Здесь танцевал всякий, кто того хотел, а музыка подстраивалась под общее желание.

А сейчас общее желание было таковым, что всем хотелось оттоптать друг другу ноги.

Эрилья уверенно вела его вперед и подсказывала в движениях. Альб давно утратил былую неуклюжесть и, хоть ему до сих пор было неловко, спешно вспоминал, чему его учили дома. Танцы — обязательные знания не только для девушек, но и для принцев, и мать старательно прививала ему эти знания. Скоро он привык к веселому темпу и смог расслабиться. В эти мгновения, когда они кружились друг напротив друга, чувствуя тепло и легкий бриз из пьянящих винных паров, ему было все равно на всех остальных.

Все равно до того момента, пока музыка не прекратилась.

Взмыленные и запыхавшиеся танцоры удалились набивать опустошенные желудки, и все, кажется, вновь встало на круги своя.

Альб отпустил руку Эрильи. Она была коротка ростом, поэтому при каждой фразе ей приходилось запрокидывать голову и резким, но не менее элегантным кивком убирать волосы с лица.

— А я думала, что вы не умеете танцевать, — она хихикнула и чуть прикрыла рот рукой.

Она ведь заигрывала с ним! Это осознание так прочно засело в голове, что теперь он не знал, как себя повести. Поддаться на ее игры и продолжить? Осадить? Сказать, что она неправильно его поняла?

Образ Дии всплыл так резко, что он тотчас возненавидел себя за легкомыслие. И за трусость. Ведь чем он перед ней провинился? Одним вежливым танцем? Она все равно никогда об этом не узнает, как не узнает и то, что он о ней думает и помнит.

Одним разговором он никому хуже не сделает.

— Но тем не менее, вы меня пригласили, — осмелился дерзнуть Альб.

Эрилья зарделась; на ее бледной коже пунцовые щеки смотрелись как два красных яблока. Она подала ему ручку и, не дожидаясь, пока он сам возьмет ее под руку, потянула за собой в другой конец зала.

— Папа! Позволь представить тебе принца Альберика, хоть ты и так его знаешь, — она подтолкнула новоиспеченного кавалера к высокому мужчине, такому же бледному, как она.

— Шед Фонер, мой принц, — он кивнул ему, держась свысока и даже важно. — В стае волков вы держитесь очень неплохо.

— Не подумайте, что я считаю себя чем-то лучше вас, — поспешил заверить его Альб, — мне нравится Рудий и я рад, что могу присутствовать здесь среди вас. Вы участвуете в состязании?

Последнее он выпалил, чтобы как-то смягчить свои слова и перевести тему, но, кажется, перестарался. Впрочем, Шеду это пришлось по душе. Он улыбнулся, и Альбу даже показалось, что у него были острые клыки как у летучей мыши.

— О нет, мой принц. Сыновей у меня нет, только две дочери. Младшая осталась дома, а Эрилью давно пора выводить в свет. Но мы все будем завтра наблюдать за победой Грависа. О, прошу прощения, за победой герцога Грависа, где мои манеры? У нас здесь не привыкли к светским беседам, надеюсь, вы простите мне мое косноязычие.

— Ничего страшного

— В последний раз я присутствовал на официальном приеме еще при принце Майтусе, тогда я был еще зеленым юнцом. С тех пор много воды утекло. Сейчас первый Салус в Рудии, да еще и сосланный на учебу — это по-настоящему редкое событие.

Мимо прошел мальчик с подносом свежей выпивки.

— Это медовуха из бочонка моих погребов, попробуйте, — предложил Шед, хотя просьба прозвучала несколько требовательно.

Альб не стал отказывать. Эрилья наблюдала за их беседой, не сводя с него льдистых глаз. То ли танцевальный жар спал, то ли окна открыли нараспашку, но Альб всем своим нутром почувствовал озноб.

— До Акнивиса нам пару дней пути, — продолжил Шед, — мое графство не самое большое, это верно, но наши обороты скота превышают результаты всех остальных. Мы выделываем овчину, мерлушку, горностаевый и соболиный мех

Он говорил невозмутимо и медленно, даже не прикасаясь к своей медовухе. Альб слушал его вполуха, а сам с каждым разом хмурился все больше. В самом деле, зачем ему такие подробности? Он, конечно, будет полным невежей, если не узнает каждого человека находящегося здесь, но для первой беседы сведений было слишком много.

— а вас отец точно недооценивает, — закончил Шед, испытующе вперив в Альба холодные глаза. — Порой, именно младшие сыновья совершают то, чего старшим не по силам.

Это был откровенный намек на переворот. Он что, свихнулся?! Альб чуть было не подавился, но вовремя сдержал эмоции. Благо, Эрилья отвлекла отца каким-то щебетанием и дала ему чуточку времени подготовиться.

— Но младшие сыновья не обладают той же поддержкой что и старшие, — осторожно сказал он.

— С хорошей партией они могут ее заиметь. Ваш покойный дядя тому пример.

— Спасибо за беседу, граф, — сдержанно сказал он и кивнул его дочери: — Благодарю за танец.

— Вы уже уходите? — расстроилась та.

— Мне нужно подышать свежим воздухом. — «И поскорее забыть, что из меня хотели сделать изменника».

Спиной он чувствовал ледяной взгляд Фонера и даже слышал, как дочь возмущалась его тоном беседы. Очевидно, девочка не понимала, что отец задумал подложить ее под второго наследника короны. Или понимала, но Альбу об этом ясно не было.

По пути к дверям он встретил Афрона Херса, стоящего в отдалении от всей остальной толпы с небольшой кучкой союзников. Альб не забыл доброту графа во время его первой дороги в неизвестные и дикие леса Рудия. Как не забыл и то, что Херс был союзником его отца, а не Конгелатов.

Граф внимательно проследил за Альбом и прищурился. То, что он увидел, ему не понравилось, но Альб не стал останавливаться и начинать очередную сложную беседу; он просто кивнул и вышел в сад.

Здесь, вдали от шума и духоты, ему стало лучше. Нервный пот со лба стек по подбородку и застыл — настолько снаружи было холодно. Он попробовал походить, чтобы привести голову в порядок и осознать все то, что случилось за этот вечер. Знаний, сведений и намеков было так много, что у него просто-напросто не было сил сложить все произошедшее в одну кучу.

Но он понял одно — теперь, помимо неприязни к его персоне, некоторые захотят на этом наживиться и превратить его в инструмент против правления отца и Берта. В нем видят второго Майтуса, такого же младшего брата, попавшего на учебу к Конгелатам. Но он не дядя. Ему все равно на отца, но брата он любил и уважал. У него никогда и мысли не было оспорить его притязания на престол. Берт был рожден для правления, с ним Адантия заживет новой жизнью, а он, Альб, будет ему в этом помогать.

Приступ тревоги сменился на усталое спокойствие. Он правильно сделал, что не стал обсуждать даже намеки на измену. Но за намеками обычно следовали предложения, и ему нужно быть готовым к отстаиванию своей верности.

Игривый женский смех раздался в отдалении. Зимние кусты, не потерявшие листву, скрывали милующихся в своих густых зарослях. Вот показалась рыжая макушка, раздался шлепок. Взмыленная девушка с распущенными космами чуть было не столкнулась с Альбом, но вовремя вывернулась и скрылась в темноте. Наверное, ушла обратно в чертог.

— Я видел тебя, можешь выходить, — буркнул Альб кустам.

Гравис неспешно натянул штаны и напустил на себя важный вид, нисколько не смутившись тому, что его застали за непристойным делом. Впрочем, для него это было очень даже пристойно. Когда-нибудь Альб к этому привыкнет.

— А ты что здесь делаешь? — Гравис сел на каменные ступени и взял у него бокал с медовухой, чтобы утолить жажду.

— Вышел подышать. И чтобы не видеть лица тех, кто хочет сделать из меня марионетку. Я для них будто тренировочный меч, который можно перебрасывать друг другу, чтобы резать наседающего врага. Только вот мечом я быть не хочу.

— Фонер?

— Как ты догадался?

— Альб, я, в отличие от тебя, должен знать всех в моем герцогстве. Если я не смогу предположить, кто может меня предать, а кто, наоборот, подставить плечо, я окажусь в худшем положении, которое можно себе представить, — он тяжело вздохнул и всей пятерней провел по волосам, спавшим на глаза. — Сейчас в Рудии неспокойно. Я бы сказал, что мы уже находимся в самом худшем положении. Одни готовы вонзить нам ножи в спину по указке твоего отца, другие намереваются поделить тебя и твое влияние, чтобы вновь забрать то, что у нас отняли. А третьи ждут подходящего случая, чтобы выбрать сторону. Фонер, как ты уже понял, относится к тем, кто не любит ждать.

Тут он замолчал. Альб не мог понять, что творится в его душе, но это было что-то очень тяжелое и противоречивое. Гравис никогда не думал наперед, что говорить; он был человеком импульса и желания. Но сейчас он взвешивал каждое слово и старательно обходил тему, которая была для него словно ошейник с шипами.

— Что за девушка с тобой была? — Альб решил переменить тему: хватит ему на сегодня интриг и хитросплетений.

— Это Вьюр Норхат. Бастардка Рома. Я встречался с ней пару лет назад, когда был в гостях на Плавнике.

— Хороша? — только и смог спросить он; дела телесные так и остались для него темным болотом.

— Очень хороша, — усмехнулся Гравис. — Ладно, пойдем уже, сейчас самое интересное начнется.

***

Весь народ Акнивиса и близлежащих деревень собрался на причалах и лесных холмах, чтобы понаблюдать за сегодняшним заплывом. Специально построенная смотровая площадка для праздника высилась у порта среди коренастых домиков и рынков. Знать собиралась именно там. Отсюда Альб мог наблюдать за удивительно безоблачным небом, ярким, но не греющим солнцем и десятками корабликов. Их разноцветные паруса громко хлопали по ветру, норовя нетерпеливо броситься в гонку.