Леопард

В заплыве участвовало порядка трех десятка кораблей — это были и молодые графы, подначенные схваткой с Грависом и хотевшие показать что они не хуже него, и взрослые мужи, которым гонка казалась всего лишь забавным развлечением. Участвовавшие должны были преодолеть не только высокие, опасные волны Квиетского моря на пути к острову Щупальцев, видневшегося вдали, но и обогнуть его и вернуться обратно. Альб почти не плавал на корабле, но бывал на том острове один раз — сырой и одинокий, он высился среди глубокой пучины как выброшенный камень с неказистыми постройками с причалом, едва напоминавшим добротную гавань. Остров этот служил, скорее, пунктом предупреждения — на высокой смотровой башне люди высматривали не только косяки китов во время весенней охоты, но и корабли недоброжелателей; так, люди Акнивиса могли быть предупреждены в случае нападения.

И вот такой трудный путь Гравису следовало преодолеть. А погода с каждым часом становилась все бешеней. Волны уже достигали самых верхних корабельных мачт!

— Для брата это пустяки, он и не в такой шторм выходил, — заверила его Янора, сидящая рядом в ложе под защищающим от брызг навесом.

Альб волновался за друга и ничуть этого не скрывал. Слова Яноры нисколько его не успокоили.

— Ему бы следовало поберечь себя, — осуждающе сказал он. — Гравис, как-никак, единственный сын.

— Пусть всем покажет, на что способен мой мальчик, — вмешался в разговор Фригор, грузно опустившийся позади них. Он откинул полы шубы и вперил локти в колени, взгляд синих глаз насмешливо сверкал. — Будь спокоен, Альберик, ты еще не раз увидишь его в деле.

— На случай несчастий у нас уже готовы спасательные корабли и лодки, — добавила Умарра, осторожно покосившись на супруга и добавив тише: — Но, надеюсь, до этого не дойдет.

Негойры снова не было, но внимание на это никто не обратил. Что взять с женщины, которая до сих пор переживала потерю собственного сына

В ложу постепенно поднимались все приезжие. Кто-то устраивался в самые углы, подальше от ветра и присутствия герцога, как это сделал граф Херс, а кто-то занял свободные места рядом. Эрилья, увидев Альба, тут же сверкнула льдистыми глазами и подсела к нему, зарывшись в белый кроличий мех, который делал ее кожу еще бледнее. На ее чудной головке была увенчана пушистая шапка, светлые волосы волнами струились по хрупким плечам, скрытым под голубым кафтаном.

— Вы, наверное, не привыкли к нашим холодам, — сказала она, еле заметно прижавшись к нему одним из плечиков. — Именно в конце года наступают самые невыносимые заморозки. А вы так легко одеты

— Право, не волнуйтесь, мне совсем не холодно, — смущенно проговорил он, не смея отодвинуться от нее.

Янора вскинула бровь и надменно ухмыльнулась, но спасать его не стала. Альб и сам понимал, что Эрилья проявляла к нему слишком большое внимание. Но как ей об этом сказать? И стоило ли?

Собравшийся народ внизу вовсю веселился, несмотря на брызгавшуюся воду и пронзительный ветер. Сюда же вкатили телеги с бочонками эля и жареную рыбу, запах которой разносился по всему порту. Сегодняшнее событие собрало народу больше обычного, и только благодаря присутствию Салуса. Кажется, все успели свыкнуться с мыслью, что он остался тут надолго. Больше не было прежних издевок или косых взглядов (или они остались для Альба неизвестными). То ли Гравис в этом посодействовал, то ли все разрешилось само собой — так или иначе, он был этому несказанно рад. Не всегда, впрочем. Теперь они сменились на чрезмерное любопытство.

Альб заметил, что на их ложу постоянно косились прохожие и запрокидывали голову в попытках его рассмотреть. Пришлось втянуть голову в плечи, в надежде стать меньше и незаметнее.

Прогудели трубы, их звук разнесся над городом зловещим валом. Солнце потерялось за серой завесой, разом укрыв Акнивис темным покрывалом. Альб поежился.

Корабли отдавали швартовы, постепенно набирая скорость под силой ветра. Синие паруса Грависа слились с морской пучиной. «Волчонка» от всех остальных отличала лишь рыжая макушка, управляющая штурвалом.

Единая линия строя порушилась, многие вырвались вперед, ловя попутный ветер. Хлопанье парусов с берега было почти неслышно, зато плеск воды, бодающей деревянные борта, стал громче. Чем дальше уходили корабли, тем больше накатывали угрожающие волны.

— «Рыжая принцесса» это корабль Порлотов, — поясняла Янора, указывая на лидирующие вдали паруса, — «Рембоун» — Таффронов.

— «Рембоун»? — Переспросил Альб.

— Если я правильно помню, то у графа Таффрона был пес с таким именем, но недавно он умер. Корабль переименовали в его честь.

Он не смог сдержать удивленного смешка. А ведь ему все говорили, что в Рудии живут одни дикари без сердца! А тут на всех посмотри — и увидишь, что сердца у них очень даже есть, и еще какие.

Солнце вновь вышло из-за туч, и всем пришлось прищуриться, чтобы разглядеть среди блестящих волн свой любимый корабль. Одна команда уже опрокинулась в воды, не успев вырулить набок — пронесшаяся волна их опасно накренила и потопила. Спасатели уже снаряжали шлюпки, чтобы успеть выловить выживших, но вряд ли все из них спасутся. Другой корабль и вовсе сломал рангоут; команда на нем пыталась продолжать забег, но качка только пуще прежнего доломала их снасти и принялась за палубу. Те корабли, которые остались в хвосте, посмотрели на ошибки впереди идущих, сложили часть парусов и продолжили плыть без скорости, но в безопасности. Теперь для многих заплыв был вопросом выживания, а не победы.

Однако Грависа не останавливали ни волны, ни препятствия. Он шел одним из первых, не считая «Рыжую принцессу» и неказистого «Рембоуна». Команда на его борту работала слаженно несмотря на ветер, уносивший его приказы в никуда, и воду, которая то и дело пыталась заглотить зазевавшегося матроса в свою глубокую пучину.

— Капитан, вода борт заливает! И трюмы! Там снова течь открылась! — закричал Хенри.

— Откачивайте! — рявкнул Гравис, изо всех сил держа штурвал. — Проклятая обшивка!

Старпом отправил самых младших юнг вниз, чтобы те не мешались под ногами на и без того узкой и скользкой палубе.

«Волчонок» продолжал немилосердно рассекать волны. Скоро показался и остров, до этого укрытый бушующем морем. Высокая смотровая башня стояла маяком и указывала путь и тут же скрылась за высокой пенящейся волной. Гравис изменил курс, крутанув «баранку» вправо, чтобы обойти ее. Корабль опасно заскрипел, но выдержал бурный плеск. Из-за удара кто-то чуть было не вывалился за борт, но его вовремя поймали.

— Спустить нижний парус! — крикнул Гравис.

Сейчас ветер больше мешался, чем помогал. Они смогут обойти остров кругом на одних волнах если замедлят ход, иначе

«Рыжая принцесса» пронеслась мимо них на всех своих реях. Команда на борту Нея Порлота радостно взвизгнула, пока не раздался громкий и пронзительный треск. Их киль сломался о скалы острова. А «Волчонок» благополучно обогнул их и пролетел. С Щупальцев стягивались островитяне, помогая морякам выбраться на сушу. Корабль, увы, ждал большой и дорогой ремонт.

«Рембоун» учел ошибки соперника и тоже спустил паруса, сбавив ход. Из всей гонки до острова доплыли только они. Схватка была изнуряющей. Двое сильнейших дышали друг другу в спины, и теперь главной проблемой были не бушующие волны, а удержание верного курса, способного домчать их обратно.

Альб наблюдал за поединком почти не дыша и крепко сжав подлокотники. Когда разбилась «Рыжая принцесса», весь порт утонул в возгласах и криках. В особенности, в криках Вьюр, которая, сидя на другом конце ложе, болела за Грависа даже яростнее Альба. Ее крики долетали вниз и, подхватываемые множеством девичьих голосов, превосходили всех остальных болельщиков.

Первым подняли паруса Таффроны. «Рембоун» стремительно отделился от соперника и разрезал воду ровным килем. Гравис же ждал и плыл исключительно подхватываемый попутными волнами. Мокрые, дрожащие и замерзшие, все давно исчерпали силу на гонку, но Гравис был непоколебим. И непобедим. Он знал эти воды как все свои пальцы, как знал и то, что «Рембоун» не справится во время прилива.

А сейчас он и был.

На миг солнце озарило весь город, но даже яркие лучи не смогли высветлить огромную черную волну, поднявшуюся из самых недр моря. Несущаяся впереди смерть упорно настигала Таффронов, «Волчонка» чудом не задело благодаря его медленному ходу. Словно огромная лапа хищника, волна заграбастала в свои цепкие когти бедный корабль, который пытался улепетывать как мог. Увы, паруса его не спасли.

Все в ложе затаили дыхание, у причалов начали собирать людей на спасательные шлюпки. Эрилья под боком Альба вся поддалась вперед, дрожа всем телом и стискивая его руку.

Гравис оставил штурвал на Хенри и вышел на бак, вглядываясь в непроницаемую водную гладь. Как будто и не было там никакого корабля.

А спустя минуты начали выныривать люди.

— Быстро к ним, — скомандовал матросам Гравис, — опускайте шлюпки, попытаемся поймать их.

И море тут же успокоилось. Помощь с берега приплыла незамедлительно. Юный Окфрон все сетовал, что придется предпринять непостижимые усилия, чтобы доставить на берег плавающего на боку «Рембоуна» со сломанными мачтами. Сам «Волчонок», сколько смог, водрузил на свои палубы команду соперника и, пузатый, медленно причалил в порту.

И оказался первым.

Гравис бы и не понял этого, если бы берег не взорвался радостными возгласами. Спустившись по трапу после всей команды, он осознал свою победу, когда от усталости и пережитой опасности невольно подкосились ноги. От позорного падения его спас Альб, подхвативший под руку.

— Ты победил! — Янора лучилась счастьем. — Теперь ты настоящий Укротитель Волн! Еще и спас всех!

И в миг стало все равно на пронзительный холод, течь в трюмах, которую снова придется чем-то латать, на очередные потери праздника. Пошатываясь всем телом, но счастливый и гордый, он высоко вскинул голову и принимал поздравления окружившей его толпы.

Вечером все вновь собрались в чертоге.

Гравис жадно вгрызся в утиную тушку и даже не почувствовал болотистый запашок. После гонки он был очень голодным. Альб довольно улыбался, наблюдая, как пустеет очередная тарелка.

Теперь он с удовольствием занимал место на ужине и уже не чувствовал былой скованности. Все внимание переключилось на сегодняшнее событие, поэтому все разом о нем позабыли. Гравис после каждого выпитого бокала заново начинал пересказывать увиденное своими глазами, добавляя все больше удивительных деталей. Слушательницы то и дело охали и изумленно вздыхали, и только ради них Альб держал себя в руках, чтобы не засмеяться и не выдать друга.

К утру весь город будет пересказывать сотни версий этого дня.

— Мой принц, — он не заметил, как к нему подошла Эрилья, скромно бросая на него взгляд из-под пышных ресниц, — не сделаете ли мне честь совместной прогулкой по саду? Из-за духоты у меня закружилась голова, а я уверена, что вы не дадите мне потерять сознание.

Альб метнул взгляд на настежь открытые окна, но ничего не сказал. Отказывать такому милому, тихому существу было бы сверх неразумностью. Да и тем более, чего ему было бояться? Замок полнился народом, совершенно одни они уж точно не останутся.

— Конечно, — Альб подал ей руку.

Вместе они преодолели полный веселья зал и оба облегченно выдохнули, когда окунулись в прохладу садика — небольшой аллеи вдоль стен замка. Маленькие кривые деревца уже сбросили свои скудные шапки листьев и стояли с голыми сучьями, и только кусты можжевельника, дерзко раскинувшиеся вдоль дорожек, цвели и пахли хвоей. Герцогиня Умарра трепетно относилась к своим питомцам. Только ее усилиями Морская Твердыня не стояла, запущенная сорняками и плющом.

Эрилья присела на каменную скамеечку, потуже запахнувшись меховым плащом. Пушистая шапочка чуть сдвинулась со лба на затылок, позволив вьющимся волосам обрамить лицо. Она пригласительно похлопала рядом с собой, и Альбу ничего не оставалось, кроме как присесть рядом. Они бы уже потерялись в ночной тьме, если бы не пылающие факелы вдоль всей дорожки. В их свете ее почти белые волосы казались живым золотом. Она была красива. Но в ее красоте было нечто холодное, и не только глаза, покрытые льдом. Ровная и обаятельная улыбка была будто изваяна из белого камня, каждый мускул на лице двигался как приказано — отточенно и ровно.

— Я могу быть с вами откровенна, мой принц? — тихо сказала она, опустив ресницы.

— Да — ему уже не нравился этот вопрос.

— Девушке вроде меня, обычной графини, важно преуспеть в браке. Отец выдаст меня замуж за того, кто больше предложит, чтобы расширить наши владения и удвоить состояние, — она придвинулась ближе, будто хотела согреться в его объятиях. — Взамен мы преподнесем на золотом блюдце нашу верность. В сие неспокойное время это очень выгодная сделка.

Она вскинула голову, взглянув ему прямо в глаза. Ее палец провел холодную линию по его подбородку, касаясь губ. Альба пробил озноб холода и того самого осознания.

— Возможно, государь уже продумал ваш брак, — продолжила она, прикусив губу, — но я уверена, все еще можно изменить.

Эрилья принялась медленно расстегивать пуговки на плаще. Альб оцепенел от недоумения и страха, он не знал что делать в таких ситуациях.

— Что ты делаешь? — пролепетал он.

— Отдаю вам главное блюдо на вашей золотой тарелочке, — она сверкнула глазами, оголив плечо. Такое же бледное и каменное, как она сама.

Юная Эрилья была красива, словно изваянная блестящая статуя. От ее былой скромности не осталось и следа. Ловкие пальчики проводили по собственной шее, оголенным рукам, ключицам, вдосталь показывая ценность сего трофея. Ему, Альбу, только и надо сказать «да», и тогда этот трофей будет его. Недостижимый, идеальный, но холодный.

Ему стало стыдно за такие мысли. То была не любовь и не симпатия, а обыкновенная похоть, желание иметь самое лучшее. Эрилья не была той, кто ему нужна. И даже за все золото мира он ее не возьмет.

— Оденься, пожалуйста, — он отвернулся, спрятав смущение за волосами.

Она остолбенела.

— Ты тебе не нравится?

— Ты красива, спору нет, но ты выше того, чтобы продавать себя за жалкую толику власти. Я второй сын, не наследник и не собираюсь им становиться. Тебе стоит это запомнить, если не хочешь продолжить жизнь за решеткой.

Кажется, она даже потеряла дар речи. Спешно застегнувшись, она выбежала из сада, не произнеся ни слова. Альб остался сидеть на ледяной скамье в одиночестве, но с легким сердцем.

— А ты молодец, не поддался на ее чары, — Янора присела рядышком, насладившись его испугом.

— Ты что, все это время была тут и все слышала?

— Я увидела, как вы выходите под ручку и не удержалась. И скажи спасибо, а то кто бы тебя вытаскивал из скандала, если бы ты согласился на ее выкрутасы? Можно сказать, я твоя спасательная шлюпка.

— Вы с Грависом действительно брат и сестра.

Альб откинулся на спинку скамьи и накрыл лицо ладонями. Он так устал, так устал быть в центре рудийских козней! Даже Эрилья, которая, как он думал, была всего лишь из вежливости с ним мила, оказалась овечкой в волчьей шкуре! Кому он мог доверять? Кого он мог считать своим союзником?

— Не думай, что эта белая кукла сама додумалась тебя соблазнить, — Янора внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять, о чем он сейчас размышлял. — Граф Фонер всегда был тем еще интриганом. Когда-то давно он хотел просить руки Катрис, покойной сестры моего отца. Но приехал Майтус и отобрал у него эту возможность. В войне он, конечно, участвовал на его стороне, но истым приверженцем его правления никогда не был.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — простонал тот.

— А то, что он хочет вернуть отобранное. Хочет занять место возле тебя. И это мечта тлеется не только в голове у Фонеров, но и у всех здесь присутствующих. У каждого свои мотивы. Как думаешь, почему отец отправил тебя сюда, в самое сердце врага?

— «Потому что он меня ненавидит и хочет моей смерти», — подумал Альб, но вслух этого не сказал.

— Да потому что он хочет проверить тебя, — не выдержала Янора, — хочет увидеть, сорвешься ты на лакомые сделки или нет. Рано или поздно ты все равно вернешься домой, и тогда у твоего отца будет человек, знающий слабости и сильные стороны каждого рудийца. Пока все думают, что ты пребываешь в ссылке за немилость, ты, тем временем, соберешь на каждого те ценные знания, которые не продаются и не покупаются золотом.

По правде говоря, он еще никогда не думал о своем положении такимобразом. Отец отправил его сюда за знаниями, так что ли? Не в порыве ярости и обиды, не из-за «неверности» матери? В это Альб верил меньше всего. Вспомнить хотя бы ужин на его именинах.

А если и ужин был подставой, спектаклем, чтобы он думал именно так и никак иначе? Что, если это все продуманный до мелочей план? Отец хоть и имеет союзников в Рудии, но они не приближены ко двору Конгелатов.

— Но почему ты рассказываешь об этом мне? — спросил он.

Янора тяжело вздохнула.

— Потому что хочу, чтобы между нашими семьями был мир. Я хочу покинуть Рудий и жить счастливо где-нибудь подальше. Надеюсь, когда ты вернешься домой, то сможешь повлиять на своего брата прекратить убивать нас и сеять семена раздора, как это делает ваш отец. Мы тоже люди, мы тоже ваши подданные. Не все из нас хотят продолжения кровавой резни.

У него сердце обливалось кровью при виде ее жалкого вида. Она упрямо смахивала слезы, но боль от этого не становилась меньше.

Он по-братски прижал ее к себе.

— Я обещаю, обещаю, что у тебя и у Рудия будет хорошая жизнь. Я сделаю все, что в моих силах.

И в своих словах он не сомневался. Пора прекратить считать себя бесполезным. Он в первую очередь принц, а не мальчик, которым можно помыкать в своих интересах. И он — Салус.

***

— И что, она просто так начала перед тобой раздеваться?

Гравис фыркнул, отразил удар и тут же замахнулся. После вчерашнего болела голова. Литры выпитой медовухи дали о себе знать в виде хмельного настроя и не вполне догоняющего разума. И вообще, что Альбу приспичило заняться тренировкой с утра пораньше? Не мог дождаться момента, когда он очухается? Но тому, кажется, было все равно на головную боль друга: он парировал удары не задумываясь, по привычке, а сам смотрел перед собой и витал в потоках мыслей, попеременно рассказывая о вчерашнем вечере.

— Тебе вообще должно быть радостно — девушка предлагает тебе всю себя, а ты тут стоишь и ноешь, — продолжил Гравис, зевая до хруста челюсти. Сейчас бы глотнуть винца

Альб посмотрел на него таким убивающим взглядом, что тот невольно замолк и примирительно поднял руки. Бросив меч на землю, он плюхнулся меж корней засохшего одинокого дерева и вытащил оттуда припрятанный для такого случая бурдюк и пару орехов.

— Она предлагала себя мне в жены, чтобы потом меня использовали как претендента на трон, — Альб говорил тихо, чтобы никто их не услышал, но при этом умудрялся бить по вискам Грависа с удвоенной силой.

— Ты и так претендент, пока Берт не короновался, — простонал тот.

— Ты понял, что я имею в виду. Все здесь воспринимают меня как человека, который готов предать свою семью. Это лицемерие это

Дальше Гравис не слушал, потому что похолодел всем телом. Он молча пил кислое вино из бурдюка и все быстрее приходил в чувства. И это ему не нравилось. Если бы Альб знал, что на самом деле за его спиной давно затеваются козни если бы он знал, что приказал ему отец в его первый день приезда

Невыносимый стыд прожег ему горло, и он закашлялся. Альб заботливо похлопал ему по спине и недоуменно поднял бровь.

— Задумался, — коротко сказал Гравис и угрюмо нахмурился. — Фонеры, к слову, вчера уехали. Поняли, что ты не продаешься за красивые женские глазки.

— И слава Единому, иначе они бы первыми попали под раздачу.

— Это еще какую?

Альб присел рядом с ним и тоже отпил кислое пойло из бурдюка, чтобы тут же выплюнуть его обратно. Гравис вылил остатки и мрачно прожевал орехи, чуть не сломав зубы: настолько они были затвердевшими.

— Ты поддержишь меня, если я совершу глупость? — Альб взглянул ему в лицо в надежде увидеть не только ответ, но и уверенность в искренности их дружбы.

Гравис старательно прятал от него глаза и лениво поднялся на ноги, а сам судорожно размышлял как быть.

— Например? Если кого-то убьешь, то я не смогу тебя отмазать.

— Это точно не насилие. Сам увидишь завтра. Так что, ты за меня? Если ты будешь против, я не буду даже пытаться.

Их дружба давно перешла порог вынужденного знакомства — с тех самых пор, как они вместе выпили и раскрыли свои раны прошлого. Предубеждение, устоявшееся в ограниченных познаниях Грависа, перешло в любопытство и смирение. А настойчивость Альба в нахождении подхода к нему позволила ускорить процесс притирки и превратить их в двух лучших друзей. Друзей, которые пойдут друг за другом в огонь и воду.

Гравис любил Альба по-своему. Он встал на место Хоррена: легкость и мягкость юного принца напоминала покойного брата, но сам он им никогда не был. И Гравис ценил в нем именно эту черту — быть собой, оставаясь отдаленным отголоском умершей тени.

Обязательства перед отцом перестали быть в тягость, но меж тем вина перед Альбом все множилась. Он докладывал обо всех его слабостях, но в особенности отец ждал от него кусочки того жизненного полотна, которые имеют для них значение. За полгода Альб стал одним из членов их семьи, но только потому, что так приказал Фригор. Одному он был не ровней — сердцу. Сердце остается глухим к голосу разума. Так Гравис и подпустил Альба настолько близко, что теперь, когда пришло время выбирать, он не знал, на какую сторону становиться — семьи или тому, кто ее целиком заменил.

Он сжал себе голову, боль стала невыносимой.

— Эй, что с тобой? — Альб встревоженно вскочил.

— Все в порядке, — тот отмахнулся, — да, я поддержу тебя. Делай, что должен. А я пойду спать охота до смерти.

Гравис поспешил скрыться с его глаз. Шум на кухне, через которую он проходил, только удвоил его боль. Он выпил первое, что попалось под руку, и поднялся по лестнице наверх. В очередной раз он благодарил раннее утро за то, что замок еще спал после очередной бурной ночи. Одни лишь слуги приготовляли ванны и одежды для своих господ, но на одинокого Грависа они внимания не обращали, поглощенные своими проблемами.

Завалиться в постель. Забыться сном. А потом все решить. Да, он что-нибудь придумает, чтобы унять голос совести.

— Гравис?

Янора беспокойно похлопала его по щекам, чтобы привести в чувства. Он сидел на пороге своих покоев, так и не дотянувшись до ручки.

— А я говорила, не нужно тебе мешать одно с другим, — проворчала она, с трудом взвалив тяжелую тушу из мышц и костей к себе на плечо. — И времени привести тебя в порядок у меня нет, отец срочно вызывает нас к себе. Придется тебе вонять на всю комнату и терпеть. Давай, переставляй ноги что, опять с Вьюр развлекался?

Он что-то промычал и выпрямился. Вьюр да, они, кажется, встречались ночью. Вьюр была всегда с ним мила и словоохотлива, хоть с их последней встречи прошло почти пять лет. Обид она на него не держала, но с удовольствием предоставила ему исправить ошибки юности. Вряд ли у них было что-то серьезное, им вместе было просто весело. И она не докучала ему как маленькая сестренка что она сказала?

— Зачем он зовет нас? — спросил он, мигом протрезвев как стеклышко. Тупая боль еще стучала в висках, но уже не так сильно.

— Не знаю, вот и спросишь у него сам.

Вместе они преодолели еще одну лестницу и несколько десятков грубых ступеней, чтобы наконец оказаться в просторном кабинете, медленно заливающимся солнечным светом. Молчаливо и мрачно стояла Умарра, скрестив руки на груди. Негойра же восседала во главе стола, с мрачным достоинством оглядывая пришедших.

— Вчера после ужина уехал Шед Фонер вместе со своей свитой, — не тратя время на приветствия, сообщил Фригор. — Птички нашептали, что скорый отъезд был связан с угрозой Альберика рассказать всем, что граф — предатель, попытавшийся подложить под него дочку в обмен на корону.

Гравис, конечно, был в курсе всех каналов связи своего отца, но чтобы такие новости доходили даже до него, да еще за такое короткое время ему стало не по себе.

— Фонер не единственный, кто тешится надеждой отхватить кусок наживы, пока она еще истекает кровью, но он первый, кто пошел на это в открытую, — продолжил Фригор. — Меня приятно удивило, что Альберик смог дать ему отпор не каждый отказался бы от того, что предлагал Шед.

Негойра метнула в него яростный взгляд ревнивицы, но ничего не сказала.

— И нам стоит ковать железо, пока оно еще горячо, — Фригор подошел к Яноре, с несвойственной ему лаской проведя могучей рукой по ее пушистым волосам. — Альберик не просто наш гость, он должен стать неотъемлемой частью нашей семьи по клятвам и крови. Так мы крепче свяжем его обязательствами и прижмем Гетиберта к углу. Янора, сделай все, чтобы отказ Фонерам стал отказом для всех остальных. Никто кроме нас не должен иметь право владеть одним из Салусов.