Леопард

— Проще говоря, моя дорогая, сделай так, чтобы Альберик захотел видеть тебя своей женой, — подытожила Негойра и откинулась на спинку кресла, будто она только что совершила дело всей своей жизни.

Хотя, наверное, так оно и было: Хоррен, ее надежда на будущее, должен был стать герцогом Рудия. Негойра дала ему великолепное образование, взращивала в нем ожидание своего будущего статуса и престижа. Она холила и лелеяла свои надежды когда-нибудь стать матерью величайшего правителя севера с той любовью, с которой обычно обращаются к собственным детям. Но Хоррен умер. Теперь всю надежду она возлагала на Янору — девочку, которая всегда была для нее обузой.

Гравис заскрежетал зубами. Сестра смотрела себе под ноги. Они знали, что с приказом отца они ничего не могли сделать. Это был окончательный приговор.

Полгода назад он подчинился и склонил перед ним голову, преданно исполняя его волю. И сейчас он об этом очень жалел. И он не позволит, чтобы отец таким же образом поработил и Янору.

— Альб не посмотрит на нее, он любит другую, — выпалил он. — Он рассказывал, что дома его ждет одна особа. Да и что будет в случае, если у Яноры получится завоевать его близкое расположение? Не думаю, что король согласится на этот брак. Узнай он об этом, он тут же пошлет сюда своих приспешников.

— Он ничего нам не сделает, пока его сынишка находится в наших лапах, — отмахнулась Негойра.

Фригор прищурился. Грависа будто окатило холодной волной с головы до ног.

— У нас в запасе есть несколько лет чтобы умаслить нашего гостя и изменить мнение о его отце. Или ты забыл свою первостепенную задачу?

В груди громко застучало сердце. Оно вот-вот готовилось разбить ему ребра. И каким бы страхом он не обливался в ту минуту, он все равно выступил вперед и посмотрел в глаза отцу. Словно волки, готовящиеся вгрызться в глотки друг друга, они ощерились и оскалили клыки. Несмотря на взрослого сына, который успел вымахать с его, Фригора, рост, он все равно глядел на него сверху-вниз, как на молодого щенка, захотевшего показать свои способности.

— Гравис — Умарра испуганно двинулась в их сторону.

— Моей задачей было познакомить его с нашей культурой и сделаться его другом, и эту задачу я выполнил, — процедил он, сжав кулаки, — но более я не собираюсь делать из него глупца. Альберик умный парень, он кое-что понял за время своего пребывания здесь. С ним нельзя играться, нельзя врать и делать вид, что он ничего не понимает. Все он понимает, папа. Как только ты подложишь под него Янору, то перечеркнешь все то, что возводил месяцами. Мы должны сделать из него не марионетку, как хотел Фонер, а союзника. Тогда и только тогда у нас будет шанс на лучшую жизнь.

— Я в этих играх не первое десятилетие, сын, — холодно ответил Фригор. — И я буду делать что должно. Янора исполнит свой долг, и ты не забывай про свой. Я разочарован в тебе. Свободен.

Умарра остановилась позади супруга, наблюдая за их с сыном первой ссорой с болью в глазах. Первая ссора, и не иначе как из-за принца Салуса! Бог любит потешаться над своими чадами.

— Пару лет назад ты возмущался способами Рома Норхата породниться с нами через меня, — напомнил Гравис, — а теперь делаешь совершенно то же самое. Это я в тебе разочарован, отец.

Бросив гневный взгляд на Негойру, усмехающуюся исподлобья, он вышел из кабинета. Уже в его комнате его настигла Янора и примирительно опустилась на пушистый ковер возле его кровати, на которой он безнадежно раскинулся в попытках усмирить неугомонное сердце.

— Ты должен с ним помириться, — проворковала она. — Он очень разозлился, ты бы видел его

— Он разозлился, потому что я впервые осмелился ему перечить. Пусть привыкает к тому, что я, как будущий герцог, тоже имею в этом доме свой голос, — огрызнулся он. — Ты правда согласишься? Станешь лебезить перед Альбом, чтобы стать его женой? Ты же не этого хотела!

Янора сжала губы. Она помрачнела.

— Мое желание всегда было одним — уехать из Рудия. Меня нисколько не прельщает перспектива войти в заведомо разрушительный брак, построенный на лжи и интригах, но если это поможет мне стать свободнее — так тому и быть. И не забывай, я женщина, обуза. Для меня предел — это удобный и желательно счастливый брак. Так было и будет всегда.

В уголках глаз предательски закололо.

— Но Альб он заслуживает знать правду.

— Ты сам знаешь, что это невозможно, мой дорогой, — Янора нежно погладила его по лбу, убирая с него длинные густые волосы. — Мы можем только попытаться уменьшить ложь, но не искоренить ее полностью.

Увы, она была права. Они могли только продолжить свою игру.

Либо выйти из нее с концами.

***

К вечеру, когда чертог вновь заполонили гости — теперь уже не многие из тех, кто приехал, — Альб был готов. По такому случаю он нацепил свой старый наряд, привезенный из дома, чтобы показать всем, кто он был на самом деле. Манжеты непривычно терли ему горло и запястья, но он покорно терпел и еле-еле дышал под тугим камзолом. Да, за эти полгода он недурно вымахал в размерах. Свои длинные волосы он причесал на столичный лад — в тугую косу с блестящими бусинами.

Избавившись от привычного рудийского облачения, он будто вновь стал тем мальчиком, который ехал из дома в опасную неизвестность. Но на этот раз он не страшился грядущего, а четко и детально продумывал свой план. Он полюбил это место всем сердцем — этих суровых людей, морской холод и сырость. Но любить еще не значит смиряться с отвратительными недостатками. Порой, в таких вопросах требуются жертвы. Так пусть в ответ на его любовь Рудий их принесет.

— Альберик, все в порядке? — ласково проворковала Умарра как бы невзначай, чтобы не привлечь внимание остальных.

— Не волнуйтесь, я просто решил вспомнить, каково это — быть чужим, — он улыбнулся, указывая на свои одежды. — А Гравис скоро придет? Где он?

Герцогиня была озадачена его непонятным ответом.

— Я помню, что он поднимался к себе в покои незадолго до ужина. Скоро должен прийти.

Она заняла свое место и больше в его сторону не смотрела. Зато Негойра без зазора совести оценила его наряд, красноречиво прищурив глаза. Впервые она полноценно посмотрела на него как на человека, а не на букашку, мешающуюся под ногами. Под ее пристальным, почти жадным взором он чувствовал, как обливается потом.

А народ уже начинал хмелеть. Заиграла музыка — трубы и барабаны вместе с голосами приезжих музыкантов. Дышать стало легче после того, как уехал Фонер, даже в зале места будто прибавилось — теперь девушки свободно кружились в объятьях кавалеров и задорно играли в игры.

Альб этого и боялся. Если он прождет еще минуту, то будет уже поздно.

А вот и Фригор. Грузный герцог опустился на свое место неподалеку от Альба.

— Как настрой, мой мальчик? — спросил он скорее для вежливости, чем из беспокойства. — И чего это ты так приоделся?

Грависа все не было. Альб спешно поискал его глазами, но увидел только Янору, медленно движущуюся в их сторону. На этот раз она приоделась в парчовое платьице с пышными многослойными юбками и собрала волосы на макушку, украсив их блестящими морскими камушками.

— По одному важному случаю, — медленно проговорил он и встал, постучав кубком по столу, чтобы все замолчали: — У меня важное объявление!

Удивительно, но все действительно замолчали. От многочисленного внимания, так легко ему доставшемуся, у него закружилась голова, но он взял себя в руки. Сейчас или никогда. Под сверлящие пары глаз Фригора и Негойры он продолжил.

— Прежде чем все разъедутся после праздников, я бы хотел сказать от себя пару слов. Все вы знаете, кто я такой и по какому случаю я тут нахожусь. Мой отец

У него оборвался голос. По залу прокатились неодобрительные перешептывания. Его окатило немым осуждением. Вот сейчас, прямо сейчас они развернутся и даже слушать его не станут!

В главных дверях показалась рыжая макушка. Гравис, в полушубке и с холщовой сумкой за плечом, поддерживающе кивнул. Этот кивок значил многое — одобрение, стыд и чувство вины.

— отправил меня сюда, следуя нашей традиции, установленной испокон веку, — Альб набрал побольше воздуха в легкие. Обратного пути теперь не было. — Традиции, которая позволяет будущим правителям лучше узнать собственное государство, решать его проблемы и делать жизнь своих подданных лучше. И я здесь только ради этого — чтобы делать вашу жизнь лучше, а не поднимать новое восстание. Очень жаль, что сейчас не присутствуют некоторые из вас, которые уже предлагали мне отвоевать трон, но я надеюсь, что вы им передадите слово в слово то, что я сейчас скажу: я не намереваюсь становиться вторым Майтусом. Надеюсь, мы друг друга поняли. То, что было, останется только в стенах этого замка и не дойдет в столицу, это я обещаю. Но те, кто будет замышлять козни против моего брата, будут наказаны со всей жестокостью. Лично моей рукой.

При этих словах Гравис вздрогнул и крепче сжал сумку. Все загудели, обсуждая прозвучавшую речь. В тревожном облаке хаоса больше всего было приятно видеть озадаченность на лице отца и злость, которую он сдерживал на людях.

Гравис усмехнулся. Получил свой план? Было глупо недооценивать Альба, очень глупо.

Теперь ему здесь больше нечего делать. Во дворе он вскочил на коня и прибыл в порт. Ветер разбушевался не на шутку, опасно раскачивая «Волчонка» туда-сюда.

— Течь успели залепить? — спросил он у Хенри, руководящего поставкой провизии на борт для долгого плавания.

— Так точно, кэп. Еще бы ванты помастерить

— Этим мы займемся во время плавания. Еще что-то?

— Ну, это куда мы отправляемся? — Хенри покосился на матросов, собравшихся у причала.

Все были созваны из домов и кабаков внезапно и спешно по приказу герцога готовиться к плаванию. Многие еще не дошли и, наверное, вряд ли дойдут что пьяными, что трезвыми. Впрочем, «Волчонку» и не нужно было столько людей — на этот раз они не уплывали на охоту. Да и вообще — непонятно, куда они будут держать курс. Гравис еще не придумал. Он только хотел убежать подальше от дома, от голоса совести. Как говорил какой-то умный философ (наверное, учитель Широн): «Не можешь продолжить игру — сбеги, подумай, а потом вернись и закончи». Так он и собирался поступать. Конечно, был еще один выход — рассказать всю правду но тогда это будет конец. Конец всему.

— Гравис!

Он обернулся на женский жалобный голос. Вьюр бежала к нему сломя голову, тоже с легкой сумкой и в полном отчаянии.

Этого еще не хватало!

— Ты что здесь делаешь? — требовательно спросил он, забираясь по трапу на борт. — У меня нет времени на слезы и сантименты. Говори что надо и уходи.

Вьюр обратила на него медовые глаза в такой мольбе, что каждый с открытым сердцем мог тут же облиться кровью. Она неуклюже взобралась вслед за ним, игнорируя грубые мужские смешки и взгляды команды. Женщина на борту — большая редкость.

— Возьми меня с собой! — она ухватила его за руку такой сильной хваткой, что он от неожиданности застыл на месте. — Мне осточертело жить с семьей, я хочу свободы! Хочу хочу быть сама по себе, перестать выслушивать речи отца про то, какая я шлюха и позорю его. Возьми меня, я точно тебе пригожусь! Дома меня ничего не ждет кроме тягостного брака со стариком, которого подыскали мне родители, чтобы сбагрить в чужие руки.

И Вьюр во всех своих словах была права. В том, что ее выдадут замуж за первого, кто предложит, чтобы очистить имя Рома Норхата, не стоило сомневаться — это обычная практика. Она не Янора, которая будет беречь свою честь ради долга, даже такого, как соблазнить Альба. Но Вьюр тоже достойна того, чтобы прожить жизнь так, как она того хочет. Янора захотела пойти по пути меньшего сопротивления, и за это Гравис, наверное, ее не осуждал. Как и не мог осуждать бедняжку Норхат.

— Хорошо, полезай в мою каюту, — вздохнул он. Может хоть так он сделает одно доброе дело.

— Спасибо! Спасибо тебе!

Когда с приготовлениями было покончено, «Волчонок» отшвартовался и медленно поплыл в бескрайнее море.

Гравис собирался в спешке и никого не предупредил о своих планах. Даже сестру. Он решил, что так будет лучше для всех — для отца, который не будет требовать от него сверх того, что он может исполнить, для матери, для Яноры. Для Альба. Да и, наверное, его не сильно хватятся: он уже уходил в плавание на пару месяцев. Только тогда он возвратился. А сейчас у него такого желания не было. Он уже давно решил — куда поведет его ветер, там он и окажется. А когда будет готов, тогда вернется домой и продолжит играть в свою партию.

Да, он сбегал — трусливо и без объяснений. Как любовник на утро из постели замужней девицы. Но он старался не думать об этом и, чтобы отвлечься, следил, как поднимают починенные паруса.

— Гравис! — с берега раздался громкий протяжный голос Альберика.

Он медленно поднялся на корму корабля. Альб одиноко и жалко стоял посреди пристани и махал ему.

— Гравис, ты куда собрался? — кричал он.

— Подальше от лицемеров! Не хочу совершать ошибок! — Ветер подхватил его слова и унес в небо; возможно, они все-таки долетят до берега. — И тебе нужно сделать то же самое!

«Волчонок» резво преодолевал волны, унося Грависа все дальше и дальше.

— Я не слышу! Когда ты вернешься? — долетело до него еле слышно.

Корабль покачнуло, Гравис чудом не рухнул за борт. Огромная волна скрыла от него порт. Больше он не пытался докричаться.

Он покинул свой дом.