Ночь, когда ты приходишь

Глава 4. После полуночи.

Елена устроилась на стуле рядом с кроватью, положив планшет на колени, и на несколько секунд задумалась, действительно ли собирается сейчас разговаривать с пациентом или просто задержалась в палате дольше, чем того требовала её работа.

За окном стояла глубокая ночь. На третьем этаже после полуночи всё выглядело иначе. Днём отделение было наполнено голосами, шагами, звоном посуды, телефонными звонками и бесконечным движением людей, а теперь коридор словно вытянулся и стал значительно шире. Свет горел только через один плафон, его мягкое свечение ложилось на блестящий пол длинными полосами, а за закрытыми дверями то и дело шевелились тени от ночников. Ночное дежурство всегда обладало своей странной логикой. Ты мог провести двадцать минут совершенно спокойно, а затем за несколько секунд обнаружить, что сразу в двух палатах кому-то стало плохо, одному пациенту потребовалась срочная консультация, родственник решил выяснить, почему ему нельзя приехать в три часа ночи, хотя «у него очень важный вопрос», а кому-нибудь обязательно приснится, что он уже умер, и он сочтёт своим долгом немедленно сообщить об этом дежурному врачу. Поэтому ночная тишина никогда не была настоящей. Она лишь скрывала работу.

Елена дежурила примерно один раз в несколько недель, в зависимости от графика. Она не любила ночные смены, но и не относилась к ним как к наказанию. В ночной больнице было что-то почти интимное, особенно после того, как стихал весь внешний мир. Здесь люди становились честнее, разговоры тише, а вещи, казавшиеся днём незначительными, вдруг обретали совсем другой вес.

Максим лежал на спине и смотрел на неё.

— Вы действительно останетесь? — спросил он.

В его голосе не было привычной шутливости, и Елена заметила это сразу.

— На несколько минут, — ответила она. — Но не потому, что мне нечем заняться. Просто сегодня вы не спите, а потом у вас усилилась боль. Мне хочется убедиться, что состояние действительно стабилизировалось.

— Очень медицинская формулировка.

— У меня вообще сегодня всё по медицинским формулировкам.

Он чуть улыбнулся.

— А если я попрошу вас остаться ещё немного, это тоже будет медицинская причина?

— Зависит от того, насколько убедительно вы будете просить.

— Тогда я попробую придумать что-нибудь впечатляющее.

— Не надо. У вас после сегодняшнего приступа слишком много энергии на человека, который должен отдыхать.

— Это, скорее всего, нервное.

Елена посмотрела на него внимательнее.

— Вот это уже похоже на правду.

Он отвёл взгляд, несколько секунд в палате было тихо. Где-то вдалеке хлопнула дверь, затем послышались шаги, медленно удаляющиеся по коридору. За окном пролетела машина, и на потолке на короткое время мелькнул отблеск фар. Елена вдруг поймала себя на мысли, что ей приятно здесь сидеть. Это было странно. Она много лет работала с пациентами и знала, как быстро человек может стать частью твоего рабочего пространства. Ты запоминаешь, кто любит чай, кто звонил дочери, кто ненавидит гречку, кто каждое утро просит открыть окно, потому что ему жарко. Потом человек выписывается, и его место занимает другой.

Обычно так и должно быть, но Максим почему-то уже немного выбивался из этой привычной последовательности. Возможно, потому, что он был новым. Возможно, потому, что слишком многое не совпадало с его внешностью. Высокий, сильный, он совершенно не походил на человека, который может лежать ночью без сна и ждать, когда подействуют лекарства.

А возможно, потому, что с ним было легко разговаривать.

— Расскажите что-нибудь, — попросил Максим.

— Что именно?

— Что-нибудь такое, что не связано с анализами, головной болью и моим медицинским будущим.

Елена усмехнулась.

— Вы понимаете, что в больнице это практически невыполнимая задача?

— Тогда расскажите про себя.

— Это уже слишком личный вопрос.

— Почему? Вы про меня уже столько знаете.

— Я знаю только то, что мне необходимо знать для вашей медицинской карты.

— Вы знаете, что я был пожарным, что мне сорок, что у меня дочь, что я не люблю больничную кашу и что я совершенно не умею лежать без дела.

— Последнее я сама вывела.

— Очень точный диагноз.

Елена покачала головой.

— Вы всё-таки не умеете просто молчать.

Максим улыбнулся.

— Я стараюсь.

Она посмотрела на него немного дольше, чем собиралась. И совершенно спокойным голосам сказала:

— Вы знаете, почему вы так много говорите?

— Потому что я приятный собеседник? - улыбка с легкой нервозностью.

— Потому что вам тревожно.

Он ничего не ответил, опустил глаза. Елена не стала давить. Она давно заметила, что некоторые люди отрицают очевидное исключительно потому, что им нужно немного времени, чтобы назвать его своим именем.

— Мне действительно непривычно, — сказал он спустя некоторое время. — Я ведь никогда не лежал в больнице. Вообще. И я до сих пор не понимаю, как человек должен себя вести, когда вокруг все что-то делают, а ты просто лежишь и ждёшь.

— Никак. В этом и заключается проблема.

— То есть?

— Вы привыкли быть участником событий. Здесь вы становитесь их объектом. Врачи обсуждают ваше состояние, медсёстры решают, когда вам поставить капельницу, лаборатория получает ваши анализы, обследование назначают на определённое время, и от вас требуется только выполнять рекомендации. Для человека, привыкшего самому принимать решения, это действительно может быть тяжело.

Максим задумчиво посмотрел на неё.

— Вы очень точно описали, почему мне здесь не нравится.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вы всё время об этом говорите.

Он тихо рассмеялся.

— Вот опять.

— Что?

— Я думал, что говорю слишком много, а оказывается, просто даю вам материал для наблюдений.

— Так и есть.

Елена сама удивилась, насколько тепло прозвучал её голос. Максим повернул голову к окну.

— На работе всё было проще.

— Даже на пожарах?

— Именно там особенно.

— Почему?

Он немного подумал.

— Потому что там всегда понятно, что нужно делать. Даже если очень страшно, даже если ситуация сложная, у тебя есть задача. Найти человека. Вывести. Передать. Потушить. Вернуться. Ты не можешь остановиться посреди всего этого и начать думать, правильно ли ты живёшь. Елена слушала молча. За годы работы она привыкла к профессиональным рассказам, но Максим говорил иначе. Без желания произвести впечатление и без героизации своей службы.

— А потом вы ушли, — тихо сказала она.

— Потом ушёл.

— И стало непонятно, что делать дальше?

Он улыбнулся, хотя в этой улыбке не было веселья.

— Вы ужасно хорошо читаете людей.

— Это профессиональная деформация.

— А я думал, что вы просто добрый человек.

Елена усмехнулась.

— Не надо портить мне репутацию.

— Почему?

— Потому что я её долго строила.

— Какую?

— Репутацию человека, который говорит пациентам неприятную правду и не обещает чудес.

— А я как раз люблю людей, которые не обещают чудес.

— Почему?

Максим посмотрел на неё.

— Потому что чудеса обычно заканчиваются, а потом всё равно приходится разбираться с последствиями.

Елена на секунду задумалась.

— Очень взрослый ответ.

— Сорок лет всё-таки.

— Иногда по вам этого не скажешь.

— А по вам?

Она улыбнулась.

— По мне можно сказать, что я устала.

— Я бы сказал, что вы слишком серьёзная.

— Я работаю в больнице ночью.

— Сейчас да. Но днём вы тоже такая.

— Какая?

— Будто всё время знаете, что будет дальше.

Елена чуть повела плечом.

— Иначе здесь нельзя.

— Значит, вы никогда не теряетесь?

Она тихо засмеялась.

— Конечно, теряюсь. Просто стараюсь не делать это при пациентах.

Максим улыбнулся.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Разговор постепенно перешёл на совсем обычные вещи. Оказалось, что Елена не любит раннюю осень, когда уже холодно, но ещё недостаточно холодно для настоящего пальто. Она любит длинные прогулки, хотя из-за работы редко позволяет себе гулять без цели. Дома у неё постоянно лежат книги, которые она собиралась прочитать «в ближайшие выходные», хотя прекрасно знает, что эти выходные никогда не наступают в первоначальном виде. Максим признался, что умеет готовить только несколько блюд и всякий раз считает это высоким достижением.

— Какие?

— Омлет, мясо на сковороде и макароны.

— Впечатляет.

— Я вижу иронию.

— Никакой иронии. Три блюда - уже полноценный стратегический запас.

— Именно так я и думаю.

Он рассказывал про дочь, которая в детстве мечтала стать ветеринаром, потом решила заниматься совершенно другим, а сейчас сама не до конца понимала, чем хочет заниматься. Рассказывая о ней, Максим менялся. В нём становилось меньше привычной иронии. Появлялась мягкость. Елена заметила это и подумала, что человек, который говорит о ребёнке таким тоном, вряд ли способен быть совсем безразличным к собственной семье, даже если семейная жизнь у него когда-то не сложилась.

— Вы видитесь часто? — спросила она.

— Как получается. Она уже взрослая, у неё своя жизнь.

— Вам это тяжело?

— Иногда. Но я понимаю, что именно так всё и должно быть.

Елена кивнула, понимающе. Наверное, именно поэтому их разговор вдруг стал проще. Два человека, которые в какой-то момент жизни обнаружили, что дети вырастают, браки заканчиваются, работа меняется, а привычная конструкция жизни постепенно перестаёт быть единственной возможной.

— А вы сами давно одна? — спросил Максим.

Елена посмотрела на него. Вот теперь вопрос действительно был личным. Она могла не отвечать. Могла перевести разговор в шутку и всё же почему-то ответила.

— Несколько лет.

— И вас это устраивает?

— В основном.

— «В основном» — опасная формулировка.

— Как и «пока».

Он улыбнулся.

— Справедливо.

Елена немного откинулась на спинку стула.

— После развода я какое-то время думала, что мне просто нужно привыкнуть. Потом поняла, что уже привыкла. У меня есть работа, ребёнок, друзья, свой дом, свои планы. Жизнь не стала хуже только потому, что рядом нет мужчины.

— Но лучше?

Она посмотрела на него.

— Иногда лучше, иногда хуже. Просто иначе.

Максим кивнул, он не стал спрашивать о бывшем муже и Елена была ему за это благодарна. Она не любила длинные истории о прошлом, в которых бывших супругов принято распределять между ролями злодея и жертвы. В её жизни всё было гораздо прозаичнее. Они просто перестали быть семьёй раньше, чем официально стали бывшими супругами. Иногда этого достаточно.

За дверью послышались быстрые шаги. Елена мгновенно поднялась. Секунды спустя в коридоре появилась медсестра.

— Елена Сергеевна, в шестой палате температура поднялась до тридцати девяти с половиной.

— Хорошо. Сейчас подойду.

Она уже двигалась к двери, когда Максим неожиданно спросил:

— Вы потом вернётесь?

Елена остановилась.

— Посмотрим.

— Ясно.

Он улыбнулся.

— Значит, скорее всего, вернётесь.

— Почему?

— Вы так говорите, когда собираетесь.

Она посмотрела на него несколько секунд, затем покачала головой.

— Отдыхайте.

— Буду ждать.

И снова эта улыбка. Елена вышла.

Она вернулась почти через сорок минут. Максим всё ещё не спал.

— Я думал, вы уже не придёте, — сказал он.

— А я думала, что вы наконец уснули.

— Почти.

Она подошла к его кровати и посмотрела на показатели.

— Как голова?

— Два.

— А тревога?

Он усмехнулся.

— Вы это тоже измеряете?

— Иногда важнее давления.

Максим посмотрел на неё.

— Тогда три.

— Почему не два?

— Потому что вы пришли, и я теперь боюсь снова уснуть.

Елена замерла. Фраза была сказана спокойно, почти буднично ,но на этот раз в ней оказалось что-то другое. Она почувствовала это мгновенно. Максим тоже понял, что сказал больше, чем собирался, и слегка улыбнулся.

— Извините.

— За что?

— За двусмысленность.

— Я не услышала ничего двусмысленного.

— Тогда хорошо.

Она наклонилась над ним, проверяя пульс. Её пальцы коснулись его запястья. Он замолчал. Елена заметила это. На лице Максима появилась совершенно непривычная сосредоточенность, словно он внезапно забыл все свои обычные шутки. Она почувствовала под пальцами ровный, чуть ускоренный пульс. Елена подняла глаза -Он смотрел на неё. Несколько секунд они не произносили ни слова.

Она первой отвела взгляд.

— Пульс немного учащён, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал совершенно обычно.

— Наверное, разговоры.

— Конечно.

Она убрала руку. Но ещё несколько секунд чувствовала тепло его кожи на кончиках пальцев. И это ей совершенно не понравилось. Вернее, понравилось слишком сильно, Елена выпрямилась.

— Вам нужно спать.

— Знаю.

— Тогда закрывайте глаза.

— А вы?

— А я пойду работать.

— Жалко.

Она посмотрела на него.

— Почему?

Максим слегка улыбнулся.

— Потому что с вами здесь как-то спокойнее.

На этот раз Елена не ответила сразу. Она просто посмотрела на него, затем поправила край одеяла, хотя тот и без этого лежал идеально.

— Спокойной ночи, Максим Андреевич.

— Спокойной ночи, Елена Сергеевна.

Она вышла из палаты и только когда закрылась дверь, позволила себе ненадолго остановиться в пустом коридоре. Елена посмотрела на собственную ладонь. Как будто всё ещё могла почувствовать под ней тепло его кожи. Она тихо вздохнула и пошла дальше. Ночная больница снова поглотила её. До утра оставалось ещё несколько часов. И впервые за долгое время Елена поймала себя на мысли, что дежурство, которого она обычно ждала с раздражением, заканчивать ей почему-то совершенно не хотелось.

Глава 5. 14 дней.

Утро в больнице всегда наступало незаметно. Сначала за окнами становилось чуть светлее, потом в коридорах прибавлялся мягкий сероватый свет, и только спустя какое-то время Елена замечала, что ночь закончилась. Она уже давно знала этот переход наизусть: ещё недавно больница принадлежала тишине, а теперь где-то открывалось первое окно, звенела посуда, медсестры начинали передавать друг другу дежурства, в палатах просыпались пациенты.

После ночной смены особенно странно было видеть, как мир вокруг тебя начинает новый день, когда твой собственный организм требовал только одного - лечь и закрыть глаза. Елена сидела в ординаторской, дописывая последние рекомендации. Перед ней стояли несколько историй болезни, планшет с результатами анализов и почти остывшая чашка кофе, которую она машинально взяла ещё час назад и с тех пор так и не выпила. Пальцы немного устали от ночной работы. В голове уже начинала появляться та приятная пустота, которая приходила после бессонной смены, когда мысли становились медленнее, а простое действие вроде застегнуть халат вдруг требовало почти осознанного решения. Она просмотрела очередную историю болезни, поставила подпись и отложила её в сторону. До конца смены оставалась совсем немного. Елена посмотрела на список пациентов. Глаз задержался на фамилии Максима. Она открыла его историю ещё раз.

Результаты последних исследований не давали ничего, что позволило бы окончательно объяснить характер его болей. Прямой угрозы пока не было, состояние удавалось контролировать, но причина оставалась неясной, а значит, слишком рано было говорить о выписке. Она несколько секунд смотрела на экран, затем внесла назначение.

Продолжить наблюдение в условиях стационара. Срок пребывания до четырнадцати дней, по показаниям.

Елена остановилась. Четырнадцать дней. Формально это было совершенно обычное медицинское решение. Иногда для диагностики и стабилизации состояния требовалось время. Никакая врачебная совесть не позволила бы отправить человека домой только потому, что ему уже надоело лежать в палате. Она сохранила запись. Затем выписала направление на томографию головы. Ещё раз перечитала. Поставила подпись и только после этого почувствовала, насколько сильно устала. Елена сняла очки, закрыла глаза и на несколько секунд откинулась на спинку стула. В голове мелькнула совершенно бытовая мысль о том, что дома её ждут душ, тишина и кровать, а холодильник, скорее всего, снова будет демонстрировать унылую пустоту человека, который слишком много работает и слишком мало планирует своё питание.

Она взяла истории и поднялась. Нужно было сообщить Максиму о том, что домой он пока не поедет. Максим проснулся около восьми и сначала даже не понял, почему сегодня чувствует себя несколько иначе. Голова болела совсем немного. Сон тоже был лучше, чем прежде. Наверное, поэтому он впервые за несколько дней проснулся не с ощущением, что всю ночь провёл в бесплодной борьбе со своим организмом, а с почти нормальным ощущением начала дня. Он сел, прислушался к себе и на всякий случай немного подождал. Ничего. Только лёгкая тяжесть в висках.

— Уже прогресс, — пробормотал он.

Виктор Петрович, ещё не до конца проснувшийся, посмотрел на него.

— С кем опять разговариваете?

— С собой.

— Тяжёлый случай.

Максим улыбнулся и взял телефон. На экране было несколько сообщений. Одно - от дочери.

«Пап, как ты?»

Максим некоторое время смотрел на сообщение, а потом написал:

«Лучше. Но, похоже, домой меня пока не отпустят».

Ответ пришёл быстро.

«А сколько ещё?»

Он усмехнулся.

«Не знаю».

И именно в этот момент в палате появилась Елена. У неё был тот вид, который Максим уже успел научиться узнавать: аккуратные волосы, спокойное лицо, планшет в руках и лёгкая усталость, которую невозможно было скрыть даже хорошим освещением. Она явно только что закончила смену.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы ещё здесь?

— Ещё здесь, — ответила Елена, подходя к кровати. — Но уже ненадолго.

Максим сразу заметил это «уже ненадолго» и неожиданно почувствовал некоторое сожаление. Хотя сам себе объяснить его не смог.

— Ночная смена закончилась?

— Почти. Я ещё должна оформить несколько рекомендаций, а потом поеду домой.

— И вы после ночи ещё работаете?

Елена устало усмехнулась.

— Это называется врачебной романтикой.

— Если честно, звучит как способ лишить человека сна окончательно.

— У вас как раз есть хороший шанс проверить теорию на практике.

Она открыла планшет.

— Как состояние?

— Лучше. Сегодня ночью удалось поспать.

— Сколько?

— Часа четыре с половиной. Для меня это почти достижение.

— Уже неплохо.

Она посмотрела результаты, затем снова на него.

— Максим Андреевич, я вас сейчас немного расстрою.

Он отложил телефон.

— Звучит многообещающе.

— Пока вас не выписываем.

Несколько секунд он просто смотрел на неё.

— В смысле совсем?

— В прямом. Нам нужно продолжить наблюдение.

— На сколько?

Елена немного помедлила.

— Пока ориентируемся примерно на две недели. До четырнадцати дней, если будет необходимость.

Его лицо изменилось, совсем немного.

— Две недели?

— Максимум по текущему плану. Если раньше получим всю необходимую информацию и состояние стабилизируется, конечно, никто держать вас просто ради красивой цифры не станет.

Он откинулся на подушку. Четырнадцать дней вдруг прозвучали совсем иначе, чем «ещё несколько дней». Первые дни он воспринимал больницу как временную остановку. Неприятную. Неудобную. Но всё же короткую. Теперь же оказалось, что его жизнь действительно поставлена на паузу. Работа и так закончилась. Теперь даже домой он не может просто взять и вернуться.

— Понятно, — сказал он.

И только после этого усмехнулся:

— Значит, я успею узнать, что подают на завтрак в каждый день недели.

— Это, конечно, очень важная медицинская информация.

— Я человек последовательный.

Она улыбнулась, но в её взгляде было что-то внимательное.

— Я понимаю, что вам тяжело.

— Я не сказал, что тяжело.

— Вы ничего не сказали. Поэтому и говорю я.

Максим посмотрел на неё.

— Наверное, вы правы.

Елена открыла направление.

— Вам назначена томография головы. Исследование нужно, чтобы уточнить причину болей. Пока мы понимаем, как их контролировать, но не получили достаточно информации, чтобы уверенно сказать, откуда они возникают.

— То есть вы пока тоже не знаете, что со мной.

— Пока нет, но узнаем.

Она сказала это совершенно спокойно и именно спокойствие неожиданно помогло. Не попытка успокоить пустыми словами. Не «всё будет хорошо». А честное: пока не знаем. Разберёмся. Максим кивнул.