Феликс
— Феликс Викторович, доброе утро, — прозвучал её ровный, приятно поставленный голос. Николь шагнула навстречу, чуть склонив голову. — Я как раз хотела предложить вам эспрессо. Могу добавить немного корицы, как вы любите.
Феликс даже не замедлил шага. Он лишь коротко взглянул на неё, удерживая дистанцию.
— Не нужно, Николь. Займись переоценкой ремней, — отрезал он низким, рабочим тоном.
— Поняла, сделаю.
Николь чуть заметно кивнула, мгновенно вернув профессиональное выражение лица. Ни единого лишнего движения. Но когда Феликс прошёл дальше, её взгляд всего на секунду задержался на Лизе. Затем — на закрытой двери кабинета. Потом снова на Лизе. Почти незаметно уголок её губ дрогнул. Будто в голове сложился ещё один кусочек какого-то собственного пазла.
Феликс тем временем подошёл к Лизе вплотную. В его глазах мелькнула тёплая, понятная только им двоим искра.
— Звонил Алексей Владимирович, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. — Вопрос с Краковцем закрыт. Фуру с костюмами и обувью выпустили, к позднему вечеру всё будет на складе. Так что больше не переживай.
Лиза едва заметно вздохнула, и с её плеч будто спал невидимый груз. Она кивнула, чуть дольше обычного задержав взгляд на его руках, лежащих на полированном дереве стойки.
— Отлично, — так же тихо ответила она. — Значит, к визиту на завтрашний вечер у нас будет полный ассортимент.
В зал вошёл мужчина лет сорока пяти. Высокий, с лёгкой сединой на висках, в чуть потёртом шерстяном пиджаке. Но этот старый пиджак был тщательно вычищен, а манжеты рубашки — идеально выглажены. Человек не экономил на себе, он просто не тратил деньги напоказ. На его запястье из-под рукава на мгновение блеснул стальной корпус Patek Philippe — деталь, которую неопытный глаз легко бы пропустил, но которая в мире бизнеса весила больше любых слов.
Николь среагировала мгновенно. Слегка поправив причёску, она шагнула к нему с безупречной, натренированной улыбкой:
— Добрый день! Добро пожаловать! — Её голос звучал мягко и обволакивающе. — Меня зовут Николь. У нас есть отличные модели Brioni. Взгляните, эта модель из ограниченной серии. Думаю, она вам идеально подойдёт.
Мужчина едва заметно нахмурился. Он скользнул взглядом по ценнику на рукаве, который Николь так «ненавязчиво» развернула в его сторону, и промолчал, сдержанно кивнув. В его взгляде читались нетерпение и усталость человека, который пришёл не за статусом, а за конкретной задачей.
Феликс наблюдал за ними от стойки-острова, где они с Лизой дорабатывали список вечерних отгрузок.
— Простите, — Феликс подошёл ровным шагом, аккуратно отстраняя Николь чуть в сторону. — Я перехвачу.
Николь едва заметно повела плечом, но сделала шаг назад, скрестив руки и приготовившись наблюдать.
Феликс не стал предлагать бренды. Он молча смерил клиента взглядом — профессиональным движением оценил разворот плеч, положение головы и осанку. Затем повернулся к кронштейнам и безошибочно вытянул тёмно-синий костюм-тройку из тонкой шерсти с добавлением шёлка. Без кричащих логотипов, без лишнего лоска.
— Примерьте вот этот, — спокойно произнёс Феликс. — В нём плечо мягче, а пройма посажена чуть выше. Для вашей осанки — то, что нужно.
Через три минуты мужчина вышел из примерочной. Он подошёл к ростовому зеркалу, поправил лацканы и сделал глубокий вдох, проверяя свободу движений. Рукава сидели как влитые, линия спины была безупречной, а ткань мягко ложилась, не создавая ни единой лишней складки. Мужчина посмотрел на своё отражение и впервые за всё время едва заметно улыбнулся.
— Хороший костюм не должен говорить за человека, — тихо, но веско произнёс Феликс, вставая чуть сзади. — Он должен позволять говорить самому человеку.
Мужчина в зеркале встретился с ним взглядом и кивнул — коротко и весомо.
— Упакуйте, — коротко сказал он. — И подберите под него две рубашки на ваш вкус.
Лиза пробила чек, и вскоре за клиентом с тихим щелчком закрылась тяжёлая стеклянная дверь. Николь шагнула к Феликсу:
— Но ведь Brioni стоил почти в два раза дороже…
Феликс даже не повернулся к ней, проверяя накладную:
— Именно поэтому я его и не продал. Сегодня он ушёл довольным. Через полгода он снова придёт ко мне. И приведёт ещё троих.
Он взял папки со стола и сделал несколько шагов к своему кабинету. На мгновение остановился. И, не оборачиваясь, произнёс:
— Николь.
Она сразу подняла голову.
— Запомни одну вещь.
Пауза в зале стала почти ощутимой.
— Люди приходят сюда не покупать костюмы.
Николь молчала.
— Они приходят покупать уверенность.
Только после этого Феликс спокойно открыл дверь и ушёл к себе.
Чуть в стороне Лиза тихо улыбнулась, не поднимая головы от кассовой книги. Она слышала эти слова от него уже не раз. А Николь так и осталась стоять у витрины в полной тишине.
Время до обеда прошло за накладными. Когда Феликс снова посмотрел на часы, было уже 14:05.
Он закрыл папку, вернулся в зал и подошёл к Лизе:
— Пойдём пообедаем.
Лиза подняла голову от кассовых отчётов:
— Сейчас?
— Пока тихо, — ответил он, поправляя пиджак. — После трёх уже не получится спокойно уйти — начнут подъезжать клиенты по записи.
Она мягко улыбнулась:
— Я только сумку возьму.
Они вышли через тяжёлую стеклянную дверь на Андреевский спуск. Сентябрьское солнце уже вовсю прогрело булыжную мостовую. Улицу заполнил характерный киевский гул. На перилах висели масляные пейзажи, акварели с Подолом и чёрно-белые снимки старого города. Туристы медленно поднимались в сторону Андреевской церкви, разглядывая деревянные сувениры.
Чуть ниже по спуску слепой старик играл на саксофоне старый джазовый мотив. Феликс на секунду остановился, достал из кармана купюру и просто положил её в раскрытый, потёртый футляр. Не ждал благодарности — сразу пошёл дальше. Лиза не стала ничего говорить. Никто этого не обсуждал, но эта тихая помощь без показухи была ещё одной безусловной частью его характера.
Они свернули в небольшой, скрытый в подольском дворике ресторанчик. Никакого пафоса — массивные деревянные столы, прохлада и запах свежевыпеченного хлеба. Феликс обедал здесь по четвергам уже лет пять.
Едва они вступили под навес, к ним шагнул пожилой официант:
— Добрый день, Феликс Викторович. Ваш столик свободен.
Не спрашивал. Не предлагал. Просто констатировал то, что повторялось годами. Феликс коротко кивнул:
— Спасибо, Степан.
Они сели в углу. Заказ принесли без лишних слов. В этой привычной обстановке жёсткий взгляд Феликса чуть смягчился.
Лиза сделала глоток воды, посмотрела на него через стол и тихо спросила:
— Феликс... Почему ты до сих пор живёшь на Борщаговке?
Он не ответил сразу. Сделал паузу, будто взвешивая слова, и только потом поднял глаза:
— Потому что там меня никто не знает. Там всем абсолютно всё равно, на какой машине ты приехал и во что одет. После Африки я понял одну вещь: чем меньше человеку нужно доказывать окружающим, тем спокойнее он живёт.
Лиза удерживала его спокойный взгляд:
— А дом? Почему ты не купишь себе дом?
Феликс на мгновение замер и произнёс ровным, тихим голосом:
— Потому что дом — это место, куда хочется возвращаться.
И замолчал.
Фраза повисла в воздухе. Внутри у Лизы всё сжалось от этой сухой, честной откровенности. Ей безумно захотелось протянуть руку через стол, коснуться его пальцев, сказать, что такое место может быть совсем рядом. Но она промолчала. Она слишком хорошо его знала — прямо сейчас он не смог бы ответить тем же.
Они доели в молчании. Но это было не тяжёлое молчание, а доверительная тишина двух взрослых людей.
В 15:20, когда они уже вернулись в бутик, тяжёлая стеклянная дверь неуверенно приоткрылась. На пороге появился молодой парень — лет восемнадцати, в слегка застиранной футболке, потёртых джинсах и с поношенным рюкзаком за плечами. Он оглядел дорогой интерьер, полированное дерево и мгновенно зажался, явно почувствовав себя не в своей тарелке. Парень сделал шаг назад, будто собираясь уйти, но передумал и остался у самой двери.
Николь шагнула к нему с отточенной, безупречной улыбкой:
— Добрый день. Подсказать вам что-то? Какой бюджет вы рассматриваете?
— Здравствуйте, — парень сглотнул, крепче сжав лямку рюкзака. — Мне... мне нужен костюм. Тёмный. Меня пригласили на собеседование в инвестиционную компанию, на стажировку... У меня с собой полторы тысячи гривен. Я собирал с подработок.
Улыбка Николь не исчезла, но мгновенно стала ледяной и отстранённой:
— Боюсь, в нашем салоне подобрать что-то в этом бюджете будет невозможно.
Она произнесла это подчёркнуто вежливо, но парень вспыхнул до корней волос. Уши мгновенно налились пунцовой краской, он опустил взгляд и сделал шаг к выходу:
— Простите... Я думал...
— Николь, — ровный голос Феликса разрезал тишину зала, как клинок. — Займись накладными у стойки.
Он отложил телефон и шагнул вперёд. Николь прикусила губу и отступила.
Феликс подошёл к парню. Тот стоял абсолютно растерянный, готовый сквозь землю провалиться от неловкости.
— Как тебя зовут? — спокойно спросил Феликс.
— Артём, — тихо ответил тот.
— Артём. Собеседование — это серьёзно. Поздравляю с приглашением.
Феликс говорил абсолютно на равных. Он мельком посмотрел на обувь Артёма — на идеально вычищенные, натёртые до блеска, но давно потерявшие форму ботинки. И всё понял. Без лишних слов.
— Пойдём.
— Но я... у меня правда больше нет, — честно признался парень.
— Нам хватит, — отрезал Феликс.
Он подошёл к кронштейну с прошлыми коллекциями, вытянул строгий тёмно-серый пиджак и брюки идеального кроя. Снял с вешалки простую, но безупречно белоснежную хлопковую рубашку.
— Примерь.
Через пять минут Артём вышел из примерочной. Пиджак сидел чуть свободно в плечах, но парня было не узнать: пропала сутулость, расправилась грудь. Феликс подошёл, двумя точными движениями поправил воротник и подогнул рукав:
— Завтра утром заберёшь. Мы подгоним пиджак и длину брюк в нашей мастерской. Это входит в стоимость. С тебя ровно полторы тысячи.
Парень посмотрел на себя в зеркало и замер. В его глазах читалась такая смесь дикого облегчения и благодарности, которую за деньги не купишь.
— Спасибо... Вы даже не представляете, как это для меня важно.
— Представляю, — коротко кивнул Феликс. — Главное — держи спину ровно на собеседовании.
За Артёмом с тихим щелчком закрылась тяжёлая стеклянная дверь. Николь, наблюдавшая за всем от кассы, не удержалась:
— Феликс Викторович... Мы же продали его ниже себестоимости. Вы потратили время на человека, который даже не наш клиент...
Феликс повернулся к ней. В его взгляде не было гнева — только спокойная, непреклонная уверенность.
— Через пять лет этот парень может стать партнёром компании. Может стать директором. Или открыть собственный бизнес.
Феликс сделал короткую паузу.
— А может и не стать. Но сегодня он пришёл сюда как человек. Он пришёл не за скидкой, Николь. Он пришёл за первым костюмом в своей жизни. И когда ему потребуется настоящий гардероб, он не пойдёт к тем, кто указал ему на дверь. Он придёт туда, где его не унизили. Ты поняла меня?
— Поняла, — тихо ответила Николь, опустив глаза.
Феликс взял документы и пошёл к себе.
Лиза провожала его взглядом. Когда он проходил мимо стойки, она произнесла едва слышно:
— Ты увидел себя?
Феликс ничего не ответил. На секунду замер, машинально провёл большим пальцем по старому рубцу на ладони, взглянул сквозь витрину на пыльный Андреевский спуск — и молча ушёл в кабинет.
Глава 3
После пяти вечера время в бутике побежало быстрее. Приехали двое постоянных клиентов по записи — один забирал подогнанный смокинг к субботнему приёму, второй долго и въедливо выбирал сорочки под новую партию пиджаков. Всё вошло в привычный, выверенный годами ритм: шелест плечиков, приглушённые разговоры, примерки, мерный стук клавиш на кассе. Феликс следил за работой зала, замечая каждую заминку и вмешиваясь лишь тогда, когда без него действительно не могли обойтись.
К восьми вечера бутик опустел.
Николь завершила пересчёт аксессуаров, аккуратно заперла витрину и надела лёгкий плащ.
— Я закончила, Феликс Викторович, — сказала она, остановившись на пороге. Помедлила, словно хотела добавить что-то ещё про сегодняшний день, но передумала и только поправила ремешок сумки. — Хорошего вам вечера.
— До завтра, Николь, — спокойно ответил Феликс, не поднимая головы от накладных.
Когда за ней закрылась стеклянная дверь, Лиза выключила подсветку центральных стеллажей. В зале остался только мягкий свет дежурных ламп, отражавшийся в полированном дереве. Лиза прошла в кабинет, подошла к его столу, положила ключи от кассы и тихо проговорила:
— По смене всё закрыто. Алексей подтвердил: фура дошла без задержек, разгрузим в пятницу утром, как и планировали.
Феликс поднял взгляд, накрыл её ладонь своей и слегка сжал:
— Спасибо. Езжай домой, отдыхай.
Лиза едва заметно улыбнулась, повесила сумочку на плечо и вышла. Через пару минут сквозь витрину было видно, как на мостовой зажглись задние огни её аккуратного серебристого хэтчбека. Машина тронулась, свернула за угол и вскоре затерялась в вечернем потоке Подола.
Феликс ещё раз просмотрел оставшиеся накладные, сложил их в папку и вышел последним. Щёлкнул замками, поставил бутик на сигнализацию, спустился по каменным ступеням и сел в свой тёмный внедорожник.
Без четверти девять. На Киев уже опустился сентябрьский вечер; в прохладном воздухе чувствовалась осенняя свежесть. На Андреевском горели жёлтые фонари, а вдоль набережной Днепра тянулись бесконечные цепочки красных и белых огней.
Он завёл мотор. Салон заполнил плотный, басовитый гул баварской «шестёрки». Феликс не стал включать музыку — после длинного дня, наполненного чужими голосами, цифрами и разговорами, ему была нужна эта тишина.
Он выехал на Набережно-Крещатицкую и некоторое время двигался вместе с плотным вечерним потоком, выбираясь с Подола в сторону Борщаговки. За окном проплывали подсвеченные мосты, старые фасады и шумные летние террасы, где смеялись люди и пили вино.
Феликс вёл машину одной рукой. Время от времени перехватывал руль, машинально касаясь большим пальцем старого рубца на ладони. Он снова вспомнил Артёма. Старые ботинки, вычищенные до блеска. Потом — тихий вопрос Лизы: «Ты увидел себя?» И вдруг поймал себя на мысли, что весь этот выверенный мир дорогих костюмов, кожи и идеальных витрин — лишь тонкая декорация, которую он каждый день заново строит между собой и прошлым.
До Борщаговки оставалось ещё полчаса пути через засыпающий город. Феликс затормозил на красном сигнале светофора, положил локоть на подлокотник и просто смотрел, как на лобовом стекле преломляются огни вечернего Киева.
Оставив набережную позади, Феликс выбрался к Глубочицкой. Дальше дорога вывела его на широкий, залитый фонарями проспект Победы. Поток здесь двигался быстрее: за окном X5 мигали светофоры, проплывали массивный корпус политеха, Шулявка и засыпающие парки.
Миновав Святошино, Феликс добрался до развязки и свернул на Большую Окружную. Здесь он уже знал каждый съезд и поворот к дому. Город мгновенно сменил лицо. Исчез лоск центра: фонари стали тусклее, вдоль трассы потянулись серые силуэты спальных массивов, а в тяжёлом придорожном воздухе смешивались выхлопные газы и запах нагретого за день асфальта.
Чуть дальше по трассе замаячил яркий зелёно-белый неон заправки WOG.
Феликс включил правый поворотник, съехал с трассы и остановил BMW у колонки. Заглушил двигатель. Стоило открыть дверь, как прохладу салона вытеснил тяжёлый придорожный воздух с примесью бензина. Он не торопясь зашёл на заправку, взял пачку сигарет и расплатился. Заправив бак, снова сел за руль и отъехал на небольшую освещённую площадку чуть дальше за территорией АЗС.
Здесь можно было постоять, не мешая тем, кто подъезжал к колонкам. Феликс выключил мотор, вышел из машины и щёлкнул зажигалкой. Сделав первую глубокую затяжку, опёрся спиной о крыло внедорожника.
На обочине неподалёку, прямо у края проезжей части, в мелькании фар проезжавших машин стояли три девушки — в слишком коротких юбках, на высоких каблуках, с сигаретами в тонких пальцах.
Одна из них, отделившись от подруг, сделала пару шагов в его сторону. Когда она подошла ближе, свет от заправки выхватил усталое, слишком густо накрашенное лицо. Она смерила тёмный X5 и самого Феликса цепким, натренированным взглядом, на миг задержавшись на часах у него на запястье и на дорогом пиджаке поверх чёрной футболки.
— Поедем? — коротко спросила она сухим, слегка охрипшим голосом.
Феликс не ответил сразу. Он выпустил дым и без спешки посмотрел на неё. Взгляд был усталым, внимательным — без брезгливости, желания или той снисходительности, с которой здесь привыкли разговаривать с такими девушками.
— Нет, — ответил он без раздражения. — Не скучаю.
Девушка лишь равнодушно пожала плечами, повернулась и так же молча вернулась к подругам на обочину.
Феликс докурил. Погасил окурок, бросил его в урну возле площадки и вернулся за руль: на сегодня с него хватало чужих разговоров.
Он дождался просвета в потоке и вывел машину обратно на Большую Окружную. До дома оставалось километра три. Трасса здесь становилась темнее, редкие фонари выхватывали из темноты только серые обочины да глухие заборы промзон.
И вдруг прямо перед капотом, на самом краю освещённого фарами асфальта, мелькнула человеческая фигура.
Феликс ударил по тормозам. Внедорожник клюнул носом, педаль под ногой отозвалась частыми толчками. Девушка едва успела отскочить от бампера. На долю секунды в свете фар мелькнули её поднятые руки — и она уже оказалась на разделительной полосе.
Внутри вскипела злость. Он видел слишком много смертей, чтобы спокойно смотреть, как кто-то с такой тупой лёгкостью бросается под колёса. Ещё мгновение — и он не успел бы остановить машину.
Феликс отвёл BMW к обочине, включил аварийку и остановился чуть впереди. Отсюда было видно место, где девушка выскочила на дорогу.
Посреди дороги, на узком бетонном разделительном островке напротив поворота на Вишневое, замерла девушка. Фары проезжавших фур на миг выхватывали её из темноты: она обхватила себя руками, плечи вздрагивали, рот был приоткрыт — никак не могла отдышаться. Тёмные распущенные волосы растрепались на ветру. Но она не смотрела на несущийся поток машин.
Она смотрела только назад.
Феликс перевёл взгляд на правую обочину. У края проезжей части стояла тёмная легковушка с распахнутыми дверями. Один из парней уже перескочил через металлический отбойник, второй показывал пальцем на разделительный островок, третий нервно озирался по сторонам, выжидая окно в потоке.
Феликс снова посмотрел на девушку. Увидев движение у отбойника, она испуганно отступила к краю островка. Теперь всё встало на свои места.
Это была не безрассудная девчонка.
Она убегала.
Феликс нажал на газ. Мотор рявкнул, и внедорожник выскочил обратно на полосу. Метрах в трёхстах был разворот. Феликс перестроился в крайний левый ряд, коротко проверил встречный поток и круто повернул руль. Машина описала дугу. Выпрямив колёса, он прибавил скорость и пошёл обратно, уже высматривая девушку за ограждением.
Девушка в этот момент рискнула: выждав короткую паузу между двумя фурами, она метнулась с разделительного островка через встречные полосы и выскочила на обочину — как раз в десятке метров впереди приближавшегося X5.
Феликс затормозил рядом, подводя пассажирскую дверь к обочине. Девушке оставалось лишь протянуть руку. Стекло с тихим жужжанием ушло вниз.
— Садись. Быстро, — отрезал он низким, стальным голосом, даже не повернув головы.
Она отшатнулась от машины. В распахнутых от ужаса глазах отражались огни дороги; янтарные вспышки аварийки выхватывали её побелевшее лицо. Она вцепилась пальцами в лацканы лёгкой куртки и отступила на полшага. Здесь, на ночной трассе, она никому не доверяла. Чужой джип пугал её не меньше оставленной на противоположной обочине легковушки.
— Если не сядешь — ты от них не убежишь, — чеканя каждое слово, произнёс Феликс.
С противоположной стороны дороги уже бежали те трое. Проскочили между машинами, перемахнули через разделитель. Один — высокий, в спортивной кофте — вырвался вперёд. На ходу он орал сиплым, пьяным голосом, перекрикивая шум трассы:
— Слышь, бля! Оставь эту шмару! Сейчас и ты пизды получишь, полупокер!
Феликс не изменился в лице. Такие угрозы он слышал и раньше — куда страшнее, от людей с автоматами в руках. Сейчас он следил за расстоянием до бегущих и ждал, когда девушка наконец сядет в машину.
Девушка метнула взгляд на приближающихся парней, вскрикнула, судорожно дёрнула ручку двери и буквально заскочила на кожаное сиденье.
Дверь захлопнулась. Феликс сразу нажал кнопку блокировки, и замки коротко щёлкнули, отрезая салон от стоявших снаружи.
Парни обступили внедорожник. Один выскочил перед капотом и упёрся ладонями в нагретый металл. Второй дёргал ручку пассажирской двери, всё сильнее злясь, что она не поддаётся. Третий — тот самый, что орал про «полупокера», — обошёл машину и подошёл вплотную к водительскому окну.
— Не надо! — заверещала девушка, вжимаясь в кожаное кресло и закрывая голову руками. — Не открывай! Они конченые отморозки, они убить могут, и тебе достанется!
Феликс не ответил. Не сводя глаз с парня снаружи, опустил руку в карман двери, достал тяжёлый «Стечкин» и положил на правое бедро, прикрыв ладонью. В темноте салона воронёный металл АПС угадывался лишь по тусклому отблеску.
Феликс нажал клавишу стеклоподъёмника, приоткрыв окно всего на пару сантиметров.
Парень за окном уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную порцию мата, но осёкся на полуслове. В тусклом свете приборной панели он разглядел широкие плечи Феликса, неподвижный взгляд и выступавшую из-под ладони рукоять пистолета. Пальцы на дверце разжались. Слова, которые он собирался выкрикнуть, так и остались невысказанными.
Кадык парня дёрнулся. Он машинально сделал полшага назад и медленно поднял ладони на уровень груди.
— Слышь, братан... — заговорил он уже совершенно другим, заискивающим тоном. — Ты не лезь, а? Отдай нам эту шмару. Мы ей бабки заплатили, а она кинуть нас решила. Бабки-то не отработала!
— Они врут! — выкрикнула девушка через слёзы. Голос её дрожал от ужаса. — Они меня насильно в машину затянули! За остановкой вон там, на пустыре остановились, чтобы... я их обслужила! Я вырвалась и на дорогу выбежала!
Только сейчас Феликс повернул голову и по-настоящему посмотрел на неё.
В свете приборной панели стали видны следы ударов. Правая скула отекла, переносица распухла, а из разбитой губы по подбородку и шее стекала кровь, пачкая воротник лёгкой куртки. Она всё ещё ждала, что он вытолкнет её обратно.
Прежней злости на неё не осталось. Теперь Феликсу было достаточно и её слов, и следов побоев. Выслушивать оправдания тех, кто стоял снаружи, он больше не собирался.
Он снова перевёл взгляд на парня за окном. Палец Феликса лежал на предохранителе.
— У вас пять секунд, — ровно, без единой эмоции сказал Феликс. — Чтобы исчезнуть из моего поля зрения.
Парень побледнел. Рявкнул своим: «Сваливаем, нахуй!» — и первым отступил от машины. Остальные бросились следом. Добежав до разделителя, они оглянулись, выждали разрыв в потоке и перебежали обратно к своей легковушке.
Феликс поднял стекло. Убедившись, что парни ушли с дороги, вернул пистолет в карман двери и перевёл селектор в режим «Drive». Он выключил аварийку, и BMW тронулся, оставляя позади место короткой схватки.
В салоне слышались только её всхлипы. Она всё ещё закрывала голову руками, хотя опасность уже осталась снаружи, за поднятыми стёклами.
Феликс не стал спешить. Держался в потоке, избегая резких движений, и поглядывал в зеркала: тёмной легковушки сзади не было. На ближайшем съезде свернул с забитой фурами Окружной и вскоре выехал на полупустую улицу Зодчих.
Шум Окружной остался за спиной вместе с неоном заправок и чадом грузовиков. Здесь, среди жилых домов Южной Борщаговки, шелестели старые деревья. Серые коробки девятиэтажек темнели за редкими фонарями, освещавшими тротуар неровными жёлтыми пятнами.
Проехав дальше, Феликс остановился неподалёку от улицы Литвиненко-Вольгемут. Прижался к краю дороги, оставляя свободным проезд, и перевёл коробку в режим «Park».
Двигатель работал на холостых оборотах. Из дефлекторов шёл ровный поток прохладного воздуха; после грохота трассы его негромкое шуршание стало отчётливо слышно.
Девушка на пассажирском кресле всё так же сжималась в комок, обхватив себя руками. Её плечи время от времени вздрагивали. Она уже не закрывала голову, но по-прежнему смотрела только перед собой. На воротнике темнели пятна крови, а синяк на правой скуле проступал всё отчётливее, расползаясь под кожей.