Феликс

Глава 5

Алиса села и пристегнулась. Феликс закрыл за ней дверь, обошёл машину и занял своё место за рулём. Дождавшись просвета между машинами, выехал с территории АЗС на Окружную. В салоне пахло дорогой кожей, хорошим табаком и ненавязчивым автопарфюмом. На одежде Алисы ещё держались перегар, дешёвый табак и уличная сырость. Ей казалось, что этот запах выдаёт её с головой, как бы глубоко она ни забивалась в кресло.

Феликс вёл молча, следя за вечерним потоком. На знакомых поворотах действовал без заминки; Алиса не могла понять, куда именно они едут.

Она сжимала в кармане полученную сотню долларов. Пальцы затекли, бумага уже смялась, но разжать кулак Алиса не могла. В голове теснились лихорадочные мысли, одна хуже другой.

Господи, хоть бы не как вчера... Хоть бы снова не попала...

Она пыталась зацепиться за логику: если он вытащил её вчера из рук тех беспредельщиков, то сегодня вряд ли станет обижать сам. Но за годы на панели Алиса научилась никому не верить. Улица быстро учит: вчерашнее поведение клиента ничего не обещает на сегодня. Хороший поступок ещё не означал, что она понимает, чего от неё хотят.

Бывали ведь и такие: в первый раз заплатят до копейки, притворятся шёлковыми, а во второй — вывезут куда-то в глухие поля под Киевом, заберут деньги, отработают своё и выкинут из машины. И чеши потом в темноте по мокрой грязи час, а то и полтора до ближайшей трассы, сбивая ноги в кровь.

Даже с «постоянниками» нельзя было расслабляться. Полгода человек ездил нормально, а потом у него переклинивало башку — и ты уже стоишь в лесополосе с вывернутыми карманами. Ни денег, ни возможности понять, что изменилось. Ещё вчера он разговаривал совсем иначе.

Алиса косо посмотрела на профиль Феликса. Спокойный, каменный, с тяжёлым подбородком и нечитаемым взглядом. С таким даже не подраться, не вырваться. Если этот решит её выбросить за городом — она даже пикнуть не успеет.

Феликс заметил, как она подобралась в кресле. Сидела неподвижно, но плечи напряглись так, будто она ждала удара.

— Чего дёргаешься?

От его голоса Алиса вздрогнула и обернулась. Несколько секунд всматривалась в его лицо, прежде чем решилась произнести то, что вертелось на языке.

— Ты точно нормальный? — вырвалось у неё прямо, без уличных реверансов.

Феликс молчал секунду, уставившись на тёмную ленту дороги. Потом уголок рта едва заметно дрогнул. Не насмешка — скорее короткая, невесёлая улыбка человека, которому самому нечего возразить на такой вопрос.

— После всего этого? Уже сам не знаю, — спокойно ответил он. — Но не переживай. Не извращенец и не маньяк.

Остановившись перед светофором, он посмотрел на её руку. Кулак выпирал под тканью кармана; Алиса всё ещё держалась за купюру.

— И спрячь ты уже эти деньги в сумку. Порвёшь ведь. Потом ещё будешь объясняться в обменнике. У тебя их никто назад забирать не собирается.

Алиса замерла. Это простое, почти скучное замечание про обменники подействовало лучше любых клятв. Ей захотелось поверить: человек, собирающийся отнять деньги, вряд ли станет беспокоиться о том, как она потом их обменяет.

Она медленно разжала затекшие, неслушающиеся пальцы. Достала смятую купюру, осторожно расправила её ладонью на колене и убрала во внутренний карман сумки, застегнув молнию.

Разговор оборвался, но Алиса уже не прижималась к двери так отчаянно. Положила сумку на колени и наконец позволила себе чуть опустить плечи.

Южная Борщаговка встретила их привычным пейзажем спального района: серые панельные девятиэтажки с темнеющими окнами, разбитый асфальт во дворах, тусклые одинокие фонари и редкие подержанные иномарки у подъездов.

Феликс свернул во двор и припарковался у одного из подъездов, оставив между колесом и высоким бордюром узкий просвет. Выключил двигатель. После дороги салон словно замер; снаружи ещё доносились голоса, где-то хлопнула дверь подъезда.

— Приехали. Вылезай, — сказал Феликс, забирая ключи.

Алиса выбралась из машины, поёжившись от холодного сырого воздуха, и крепко прижала к себе сумку. Они поднялись на лифте на третий этаж. Феликс нашёл на связке нужный ключ, отпер тяжёлую металлическую дверь и шагнул внутрь, щёлкнув выключателем.

Алиса осторожно переступила порог — и замерла.

Квартира не напоминала глянцевые картинки с помпезным евроремонтом, но разительно отличалась от того, что Алиса привыкла видеть у клиентов и в съёмном жилье. Здесь всё было устроено для одного человека: удобно, просто, без попытки кого-то поразить. И удивительно чисто. Никакого хлама, разбросанных вещей или немытой посуды. В прихожей ровно стояли обувные пары, на вешалке висела только одна куртка, а в воздухе пахло не въевшимся перегаром или старыми тряпками, а свежестью, хорошим стиральным порошком и мужским парфюмом.

В гостиной на низкой тёмной тумбе стоял большой плоский телевизор «Sony». Ничего лишнего — только пульты, аккуратно сложенные рядом, да пара дисков в подставке.

Алиса медленно обводила взглядом комнату. За дверью остались дорога, рекламный щит и та баба с её криками. Здесь же никто не повышал голоса, не хлопал дверцами, не валялся пьяным на диване. Алисе хотелось хотя бы ненадолго поверить, что тут безопасно.

— Нифига себе у тебя порядок... — тихо, почти про себя пробормотала она.

Феликс тем временем спокойно разулся и снял пиджак.

Она замялась у порога, не решаясь пройти дальше. Слишком спокойно. А если хозяин просто не сказал ей о ком-то, кто скоро вернётся? Она нахмурилась и косо посмотрела на Феликса:

— Слышь... А ты женат? А то вернётся сейчас жена среди ночи — мне только скандалов с чужими бабами не хватало. Вдруг на пороге вырастет с кочергой?

Феликс не ответил сразу. Снял часы, положил на тумбочку у зеркала и только после этого посмотрел на Алису. Уголок его рта снова слегка дёрнулся.

— С кочергой точно никто не появится. У меня печки нет.

Увидев, что она по-прежнему стоит у порога с сумкой в руках, он перестал улыбаться и добавил уже серьёзно:

— А если тебе интересно, женат я или нет — отвечу: нет. Не женат. И никого здесь больше нет.

Алиса нахмурилась, всё ещё не снимая куртки и оглядывая его с ног до головы. Успокоиться всё равно не получалось. Мысли цеплялись одна за другую: Мужик-то видный. Симпатичный, при деньгах, тачка нормальная, квартира чистая... И как его до сих пор ни одна баба не окольцевала? Не бывает так просто. Точно с ним что-то не то. Или псих тихий, или извращенец какой замаскированный.

Улица приучила её к простому правилу: если всё выглядит слишком хорошо, значит, запашистая дрянь всплывёт чуть позже.

Феликс не стал спрашивать, что она ещё пытается в нём разглядеть. Он прошёл по коридору, толкнул дверь ванной комнаты, щёлкнул выключателем и достал с верхней полки свежее махровое полотенце из ровной стопки.

— Раздевайся, разувайся и иди в ванную, — распорядился он, показывая на открытую дверь. — Смывай уличную грязь. Тапочки вон у порога.

Алиса кивнула, сняла туфли и взяла стоявшие у порога тапочки. Забрала у него полотенце, прошмыгнула в ванную и закрыла дверь на защёлку. Только после этого решилась выпустить сумку из рук.

В ванной было светло, сухо и тепло. Она с опаской огляделась. На стеклянной полочке у зеркала ровным рядом стояли мужские гели для душа, шампуни от перхоти и пена для бритья. Ни женских баночек, ни скрабов, ни ярких мочалок. Похоже, он действительно жил один, и в этой части хотя бы не соврал.

Алису это неожиданно успокоило. Ей было глубоко побоку, чем мыть голову — мужским или женским, главное, что здесь была горячая вода, сухое полотенце и чистый кафель. К тому же запах мужского геля с нотками цитруса и хвои ей всегда нравился больше, чем приторные уличные дешёвые духи.

Она включила воду, отрегулировала напор и с наслаждением подставила руки под горячую струю.

Феликс тем временем ушёл в спальню. Снял джинсы и жёсткую рубашку, натянул свободные спортивные штаны и серую хлопковую футболку. Мышцы после напряжённого дня немного расслабились. В животе заурчало — он не ел с самого обеда. Подумал было сделать бутерброды, но решил подождать, пока девица выйдет из душа: сначала спросит, что она вообще ест и насколько сильно у неё разбита губа.

Он вышел в гостиную, взял с тумбы пульт и щёлкнул кнопкой телевизора.

Экран вспыхнул. Феликс нажал пару кнопок, прогоняя каналы. На ТНТ шёл очередной выпуск «Дома-2» — какие-то люди на бревенчатых скамейках громко и бессмысленно орали друг на друга под софитами.

Феликс поморщился, хмыкнул и переключил на спортивный канал. Там показывали повтор футбольного матча. Он убавил звук, оставив негромкий голос комментатора фоном.

Щёлкнула защёлка ванной.

Алиса приоткрыла дверь и остановилась на пороге, завернувшись в белое махровое полотенце.

Горячая вода смыла с лица остатки тонального крема и потёкшей туши. Тёмно-русые волосы, ещё влажные, прилипали к вискам и шее. Без привычного уличного макияжа она выглядела совсем иначе — моложе, беззащитнее. Но вместе с этим стали ещё заметнее багрово-фиолетовый синяк на скуле и распухшая, рассечённая губа, которые уже невозможно было скрыть.

Феликс повернулся к ней.

Алиса держала край полотенца у груди, не зная, куда идти. В ванную он отправил её сразу, а что будет теперь, не объяснил. Возвращаться в пропахшую улицей одежду после горячей воды не хотелось, но другой у неё не было. Она переступила с ноги на ногу, ожидая, что он скажет.

Только сейчас, когда на ней не было этой мешковатой, пропитанной сыростью куртки, Феликс увидел, насколько она миниатюрная. Не измождённая до крайности, как некоторые женщины, которых он встречал на трассе, а просто небольшая, узкоплечая. За бесформенной курткой и высокой платформой туфель это было не так заметно. Разглядывать её он не стал.

Он поднялся с дивана, прошёл в спальню и открыл шкаф. Достал из аккуратной стопки одну из своих домашних серых футболок из плотного хлопка.

Вернувшись в коридор, он протянул её Алисе.

— На, надень, — сказал он, дождавшись, пока она поднимет глаза. — В этом удобнее, чем в полотенце. На тебе как платье будет.

Алиса замерла, переводя взгляд с его лица на чистую ткань в его руке. Он предлагал ей одежду — и, кажется, ничего больше пока не требовал.

Она осторожно взяла футболку, судорожно прижав её к груди поверх полотенца, словно щит.

— Спасибо, — пробормотала она. Отступила обратно в ванную и прикрыла дверь, чтобы переодеться.

Через минуту она вышла. Мужская футболка действительно висела на ней мешком: подол доходил почти до колен, широкие рукава спускались за локти. Алиса поправила ворот и неуверенно огляделась.

Феликс уже стоял у входа на кухню.

— Пошли, — кивнул он. — Надо сообразить что-нибудь поесть. Голодная?

Алиса коротко кивнула, не пытаясь изображать сытость. Желудок отозвался лёгким спазмом при одном только упоминании еды.

— Да... Голодная, — тихо сказала она.

Она осторожно переступила порог кухни и села на самый край стула, поджав под себя ноги. Кухня у Феликса была такой же, как и остальная квартира: строгая, чистая, с тёмной столешницей и никелированными ручками шкафчиков. Ни крошек на столе, ни грязных чашек в раковине.

Феликс подошёл к широкому серебристому холодильнику и потянул за ручку.

Внутри не было горы кастрюль с домашними супами или контейнеров с едой. Феликс редко ел дома — утром выпивал чашку крепкого чёрного кофе и уезжал на работу, плотно и вкусно обедал в хорошем кафе неподалёку от своего магазина, а ужинал как придётся, если задерживался на встречах. На полках обнаружился обычный холостяцкий запас: лоток яиц, упаковка колбасной нарезки, пачка масла, пара сырков и немного свежих овощей. Из этого можно было быстро приготовить ужин на двоих.

— Сделаю горячие бутерброды и яичницу, — сказал он, доставая продукты на столешницу. — Огурцы с помидорами ещё есть, нарежу. Будешь?

Алиса молча следила за его уверенными, точными движениями. Для неё такой набор казался чуть ли не царским ужином — горячая еда, приготовленная прямо сейчас, на чистой кухне, без пьяных криков и ругани на заднем плане.

— Буду, — пробормотала она, оправляя на коленях подол его футболки. — Спасибо.

Феликс включил духовку и приготовил бутерброды с колбасой и сыром. Поставил их прогреваться, достал сковороду и занялся яичницей.

Масло на сковороде весело зашкворчало, заливая кухню запахом жареных яиц и колбасы. Феликс нарезал помидоры ровными, аккуратными ломтиками и, не поворачиваясь к Алисе, как бы между прочим спросил:

— Тебе сколько лет-то?

Алиса на стуле чуть выпрямилась, вскинула подбородок и с вызовом, будто он уже усомнился в её ответе, сказала:

— Девятнадцать.

Феликс помешал яичницу лопаткой. Возраст был юный, но её уличная хватка и потухший взгляд давали знать, что за плечами у неё явно не парочка студенческих тусовок. Он выключил конфорку, отставил сковороду и повернулся к ней. Прислонился спиной к столешнице, выбирая слова для следующего вопроса.

— Понятно, — спокойно проговорил он. И, сделав короткую паузу, добавил: — Если не хочешь — можешь не отвечать. Но скажи: как давно ты этим занимаешься? Ну... проституцией?

Алиса на мгновение замерла. В её глазах вспыхнули привычные настороженность и недоверие, она дёрнула рукав футболки, натягивая его на ладонь. Несколько секунд не отвечала. Феликс ждал, а над его плечом размеренно отсчитывали время настенные часы.

— Четыре года, — на миг отводя взгляд в сторону, выдохнула она.

Феликс буквально опешил.

Он невольно начал считать: девятнадцать минус четыре... Пятнадцать. Она вышла на дорогу ещё подростком.

Он смотрел на эту худенькую девчонку в своей домашней футболке, с разбитой губой и фиолетовым синяком на скуле, и в нём впервые за весь вечер что-то ёкнуло. Не жалость — Феликс не любил сопливой жалости, — а тяжёлое, давящее понимание. Что должно было произойти в жизни подростка, какая дичь или беспросветная безнадёга заставила её в пятнадцать лет свернуть совсем не туда и выйти на грязную дорогу?

Алиса заметила, как он смотрит, и тут же съёжилась. Подбородок снова вздёрнулся, а в голосе появилась знакомая уличная резкость:

— Чё уставился? Жалеть собрался?

Он понял, что дальше она пока не пустит. Ещё один вопрос — и вместо ответа услышит только ругань.

Феликс разложил яичницу по двум тарелкам, достал из духовки горячие бутерброды. Поставил на стол овощи, придвинул к Алисе вилку и хлеб.

— Ешь давай, пока горячее, — сказал он, усаживаясь напротив.

Алиса не заставила себя ждать. Взяв вилку, она набросилась на еду с голодной жадностью человека, который привык есть быстро и впрок, потому что неизвестно, когда перепадёт следующий кусок. Феликс наблюдал за ней некоторое время, подождав, пока первый острый голод немного утихнет.

— И всё-таки, — тихо заговорил он, опираясь локтями о стол. — Что у тебя стряслось-то тогда? Семья, родители? Как ты в пятнадцать лет на улице оказалась?

Алиса мгновенно замерла с поднятой вилкой. В её взгляде снова вспыхнула колючая злость.

— Слушай, дядь, — огрызнулась она, кладя вилку на тарелку. — Давай без этих... исповедей, а? Ты мне не папа и не святой отец, чтобы я тебе тут сопли на кулак наматывала. Поели — и ладно.

Алиса скрестила руки на груди и нахмурилась. Ждала, что он начнёт спорить или обидится, но Феликс больше не расспрашивал. Она помолчала, покосилась на шкафчики и вдруг спросила:

— У тебя водка есть? Ну... грамм сотку налить. А то болит всё, да и башню колотит.

Феликс качнул головой.

— Водки нет. Я её не пью.

Алиса заметно расстроилась, плечи её опали, она досадно фыркнула:

— Ну да, откуда у таких богатеев нормальная водка...

— Водки нет, но есть хороший виски, — спокойно перебил её Феликс.

Алиса тут же вскинула голову. В глазах мелькнул живой интерес: о виски она слышала, но пробовать прежде не доводилось.

— Виски? — переспросила она. — Серьёзно? Я никогда не пила. Девчонки на трассе рассказывали, что он вроде как на коньяк похож, только круче. Говорили, дорогой, зараза... Я всё хотела попробовать, да откуда у меня такие бабки.

Феликс молча поднялся из-за стола, прошёл к шкафчику-бару и открыл стеклянную дверцу. На полках ровными рядами стояли бутылки. Он немного помедлил, выбирая, и достал квадратную бутылку с чёрной этикеткой — Jack Daniel’s Old No. 7. Алиса следила за ним с неожиданным любопытством. Для неё это было ещё одной непривычной деталью чужой жизни: не водка из ближайшего ларька, а бутылка, которую хозяин выбирал, зная, что ему нравится.

Вернувшись к столу, он поставил бутылку и достал из шкафа два широких стакана с тяжёлым дном.

Феликс открутил крышку. Достал из морозилки форму, отколол пару кубиков льда и бросил себе в стакан. Затем повернулся к Алисе:

— Тебе как? Чистый плеснуть или с колой и со льдом разбавить?

— С колой давай! И льда кинь, — оживилась Алиса, бдительно следя за каждым его движением. — Девчонки говорили, так вообще по красоте пить.

Феликс плеснул ей на дно тяжёлого стакана немного золотистого виски, бросил два кубика льда и долил из бутылки холодную «Колу». Себе же просто налил пару пальцев чистого напитка поверх льда.

Не успел он поставить бутылку на стол, как Алиса уверенно подхватила свой стакан. По привычке, выработанной за годы на трассе с дешёвой водкой и сидром, она запрокинула голову и в три жадных глотка осушила стакан, не успев толком разобрать вкус. Льдинки громко звякнули о зубы.

Феликс аж замер с поднятым стаканом у губ. Он смотрел на пустой стакан с искренним недоумением: она выпила так быстро, словно боялась, что он передумает и отберёт.

Алиса выдохнула, поставила стакан на стол и провела тыльной стороной ладони по губам. Тут же поморщилась: алкоголь защипал ранку на губе, оставив во рту сладкий привкус колы.

— Ух... Сладко-о-о. Но вштыривает нормально.

— Ты куда так летишь? — спокойно, без издёвки, но с едва заметной иронией спросил Феликс. — Это же не палёная водка из пластикового стаканчика.

— А чё такого-то? — она дерзко вскинула подбородок, чувствуя, как лицо начинает гореть после выпитого. — Пьётся — и ладно.

Феликс слегка качнул свой стакан. Льдинки тихо звякнули о толстое стекло. Он сделал один маленький, смакующий глоток, подержал напиток на языке и только потом сглотнул.

— Смотри, — проговорил он, показывая ей. — Хороший виски не глушат залпом, чтобы уйти в отключку. Его пьют медленно. Делаешь маленький глоток, чувствуешь вкус — тут карамель, ваниль, дерево. Если будешь хлыстать его как сок, у тебя просто башню сорвёт через десять минут, а вкуса ты так и не поймёшь.

Алиса уставилась на его стакан, потом на свой пустой. В её голове явно не укладывалось, зачем «смаковать» то, что создано для опьянения.

— Прям ценитель, — тихо фыркнула она, но в её голосе уже не было прежней агрессии. После поспешно выпитого стакана в голове понемногу зашумело. Она сыто откинулась на спинку стула, уже не так напряжённо следя за каждым его движением. — Ладно... Налей ещё немного. Попробую по-твоему.

Феликс налил ей ещё, на этот раз совсем немного, и долил колы. Алиса приблизила стакан к себе, собираясь попробовать медленно.