Феликс
Феликс не торопился заводить разговор. Он молча потянулся к бардачку, достал оттуда плотную упаковку влажных салфеток и пачку сухих бумажных платков, после чего спокойно положил их на консоль между креслами — прямо перед ней.
— Вытри лицо, — негромко сказал он, подвигая упаковки чуть ближе к её руке. — За нами никто не едет. Здесь спокойно, уже жилой район.
Он оставил салфетки там, где она могла взять их сама, и убрал руку.
Пальцы девушки дрожали так сильно, что она несколько секунд пыталась подцепить край упаковки влажных салфеток. Плёнка выскальзывала, никак не поддаваясь ногтю. Девушка выдохнула сквозь стиснутые зубы и снова принялась за тот же уголок.
Феликс протянул руку, забрал пачку, подцепил клапан и открыл упаковку. Положил обратно на консоль открытой стороной к ней. При этом он ни разу не коснулся её пальцев.
Она помедлила, затем достала салфетку. Рука ходила ходуном. Девушка поднесла прохладную ткань к лицу, прижала к разбитой губе и тут же тихо зашипела от боли, зажмурившись.
Феликс перевёл взгляд на лобовое стекло. Он смотрел прямо перед собой — на глухую стену спального массива и тусклый жёлтый свет одинокого фонаря у дороги. Ей и без того хватало чужого внимания. Он не хотел, чтобы она ловила каждое выражение на его лице, пытаясь угадать, что этот незнакомый мужчина теперь от неё потребует.
Он достал из дверного кармана компактную аптечку, вытянул флакон хлоргексидина и упаковку стерильных марлевых салфеток. Открутил крышку и аккуратно поставил рядом с салфетками.
— Держи. Тут чистые, — сказал он, показывая на марлевые салфетки.
Она не ответила. Лишь смочила марлю прохладным антисептиком и снова прижала к сбитой переносице. На белой марле осталось тёмное пятно. Она посмотрела на него и скомкала салфетку, стараясь спрятать испачканную сторону.
Прошло минуты две. Никто не подходил к машине, не стучал в стекло, не дёргал дверь. Девушка понемногу переставала вслушиваться в каждый шорох снаружи. Напряжение в плечах уступало место изнуряющей усталости.
— Почему вы остановились? — прозвучал её голос. Очень тихо, с лёгкой хрипотцой и глубоким, искренним недоумением.
Она не спрашивала «кто вы». Она не говорила «спасибо». В её мире за просто так на тёмных трассах не останавливаются.
Феликс выдержал паузу. Несколько секунд смотрел перед собой, словно и сам впервые задумался над этим вопросом, и лишь потом ответил, не поворачивая головы.
— Не знаю.
Ответ был сухим и исчерпывающим. Без морализаторства, без героического подтекста.
Она снова замолчала, обдумывая эти слова. Её взгляд скользнул по его упрямому подбородку, задержался на широких плечах и спокойных руках на руле. Затем покосилась на дверной карман, куда он убрал оружие. Она слишком хорошо знала, как устроена жизнь на этой дороге.
— Вы... мент? — тихо, почти шёпотом спросила она, не поднимая глаз. В этом вопросе не было вызова — только глухая осторожность человека, пытающегося понять, в чью машину он прыгнул.
На этот вопрос Феликс всё-таки повернул голову и посмотрел на неё. Она поспешно отвела глаза, будто уже пожалела, что заговорила.
— Нет.
Она сглотнула. Пальцы сильнее сжали окровавленную марлевую салфетку. Повисла короткая пауза.
— Тогда... бандит?
Феликс едва заметно качнул головой.
— Тоже нет.
Она наконец подняла на него глаза. На лице, испачканном размазанной тушью, растерянность смешивалась со страхом. Она, похоже, совершенно не понимала, как теперь с ним разговаривать. В её мире третьего варианта для человека с пистолетом просто не существовало.
— Тогда откуда у вас оружие?
Феликс выждал секунду, переведя взгляд обратно на пустую, тускло освещённую улицу.
— Я раньше служил. Был военным.
И больше ничего не добавил.
Девушка опустила руки. Смоченная салфетка осталась в её пальцах. Она посмотрела на свои колени и глубоко, с надрывом вздохнула. Кажется, только теперь поверила, что её больше не держат, никуда не тащат и не собираются возвращать тем троим.
— Спасибо, — шёпотом произнесла она.
Впервые в её голосе прозвучало что-то, кроме страха и настороженности. Она не знала, что добавить, и только сильнее сжала салфетку.
Феликс кивнул и снова посмотрел на улицу. Под фонарём за лобовым стеклом никого не было. Он подождал ещё немного, давая ей перевести дыхание.
— Куда тебя отвезти? — спросил он, не поворачивая головы.
Девушка растерянно подняла на него глаза. Смоченная салфетка в её руке снова начала дрожать.
— Наверное... домой, — тихо произнесла она. — С таким лицом меня сегодня уже никто не возьмёт. На этом работа закончилась... — её голос сорвался, в нём прозвучала глухая досада человека, потерявшего вечерний заработок.
Она судорожно сглотнула, замялась и вдруг, набравшись смелости, тихо спросила:
— Вы курите? У вас сигареты нет?
Феликс потянулся к бардачку. Нашёл купленную на заправке пачку, достал зажигалку и положил их между сиденьями, рядом с салфетками и хлоргексидином.
— Адрес, — спокойно сказал он.
Она прикурила и чуть опустила стекло. Сигарета дрожала между пальцами, огонёк оставлял в темноте короткие красные следы. Назвать свой адрес человеку с оружием было страшно, но она уже устала решать, кому из встреченных сегодня мужчин можно доверять.
— Караваевы Дачи... — почти шёпотом произнесла она, глядя на свои колени. — Улицу я не знаю, мы там с девочками только три дня как комнату сняли... Это за мостом, слева, в хрущёвках напротив въезда.
Феликс коротко кивнул. Он хорошо знал этот район.
— Пристегнись.
Феликс дождался щелчка ремня, перевёл селектор в режим движения и выехал на дорогу. Теперь предстояло отвезти её на Караваевы Дачи, а потом вернуться к себе.
За окнами тянулись редкие фонари и тёмные силуэты спальных массивов. На свободных участках фары далеко высвечивали асфальт, но Феликс не прибавлял скорости.
Табачный дым тянуло к приоткрытому стеклу. На консоли остались упаковки салфеток и флакон хлоргексидина; девушка то и дело касалась их взглядом.
Феликс вёл молча. Лишь на остановках перед светофорами поглядывал на пассажирку: она сидела тихо, уставившись в боковое окно.
Теперь, когда первый шок улёгся, он замечал подробности, на которые не обратил внимания у трассы. Девушка была одета в совсем короткую, едва закрывавшую бёдра юбку и тяжёлые туфли на высокой платформе и огромных каблуках — скорее для выступления в стриптиз-клубе, чем для ходьбы по разбитой обочине. Из-за этого её ноги казались неестественно длинными и тонкими.
Тёмно-русые, спутавшиеся волосы падали на плечи. В тусклом свете пролетавших мимо фонарей в её носу блеснул маленький прозрачный камушек-пирсинг, а в нижней, распухшей губе тёмно угадывалось серебряное колечко.
Пока горел красный, он перевёл взгляд на её руки. Девушка всё ещё держала смятую марлевую салфетку, то сжимая, то разжимая пальцы. Ногти были обгрызаны почти до мяса, кожа вокруг них ободрана — похоже, эта привычка появилась у неё задолго до сегодняшнего вечера.
Несмотря на сбитую переносицу, тёмно-фиолетовый наливающийся синяк на скуле и потёкшую тушь, можно было разглядеть совсем молодое, почти кукольное лицо. Тонкие, правильные черты, небольшой нос, ещё детская припухлость щёк. Ей было от силы лет двадцать. Слишком молодая для этого взгляда.
Она молча смотрела в тёмное окно, коротко и жадно затягиваясь сигаретой.
Добравшись до Караваевых Дач, Феликс сбавил скорость. Девушка начала узнавать дома, наклонилась вперёд и стала показывать дорогу.
Он свернул в указанный ею проезд и не спеша повёл машину между серыми пятиэтажными хрущёвками. Кроны старых деревьев закрывали фонари; номера домов приходилось высматривать в темноте. Наконец она указала на один из подъездов:
— Здесь...
Феликс остановился у подъезда и перевёл селектор в «Park». Двигатель оставил работать: теперь ему оставалось только дождаться, когда она выйдет.
Девушка замерла. Она отщёлкнула замок ремня безопасности, протянула руку и уже взялась за ручку двери.
Потом вдруг остановилась.
Не оборачиваясь, тихо спросила:
— Как тебя зовут?
— Феликс.
Она медленно кивнула, словно запоминая имя. Только теперь повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза:
— Алиса.
Алиса открыла дверь и вышла из машины в прохладный ночной воздух. Через несколько секунд её тонкая фигура исчезла в тёмном подъезде.
Феликс ещё немного посидел, глядя на закрывшуюся облупленную дверь. Она добралась домой; здесь его участие заканчивалось. Он перевёл селектор в режим «Drive» и выехал со двора, оставив подъезд за спиной.
Дорога домой оказалась короткой: улицы уже опустели. Феликс припарковался у своего подъезда, забрал оружие из дверного кармана и поднялся на этаж. Запер за собой дверь. В квартире всё осталось так, как он оставил утром. Ничего лишнего: скупой быт человека, привыкшего жить одному.
Он включил свет только в прихожей и ванной. Снял костюм, привычными движениями протёр и убрал оружие, ополоснул лицо прохладной водой из-под крана. В спальню вошёл уже в темноте и лёг. На этот раз усталость взяла своё: он провалился в сон почти сразу, прежде чем успел привычно прислушаться к тому, что творится у него в голове.
Глава 4
Феликс проснулся ровно в шесть. До будильника дело не дошло — сработала привычка, въевшаяся за годы службы. Он посмотрел на часы, откинул одеяло и поднялся.
Короткая разминка, холодный душ, чашка крепкого чёрного кофе без сахара у открытого окна с видом на просыпающийся Киев. В привычной последовательности действий не было ни суеты, ни спешки. Предстояло принять задержанную поставку, и мыслями он уже был на складе. О ночной встрече на Окружной поначалу даже не вспоминал. Он привык оставлять позади то, на что больше не мог повлиять: вмешался, отвёз девушку домой, на этом всё. Её история для него закончилась у облупившегося подъезда на Караваевых Дачах.
К восьми утра он уже въезжал на территорию промзоны.
Складской комплекс встретил его гулом моторов и перекличкой грузчиков. Над пыльным асфальтом висел запах солярки. У ворот разгрузочного бокса стояла многотонная фура с польскими номерами — та самая, что добралась сюда вчера поздно вечером. Сейчас вокруг неё вовсю шла работа.
Кладовщик в чистом сером комбинезоне закончил делать пометки в накладной, закреплённой на планшете, и шагнул навстречу:
— Пересчёт закончили. Тридцать паллет, расхождений по накладным нет.
Феликс выслушал, коротко кивнул и прошёл в глубину зоны приёмки — к длинному столу под мощными лампами дневного света.
Лиза ждала его у стола. Она знала, что именно он станет проверять, и заранее велела вскрыть несколько коробок из разных частей партии. На портновском манекене был надет один из костюмов новой коллекции; рядом на столешнице выставили несколько пар мужских туфель. Накладные лежали отдельно, чтобы можно было сверить каждый образец.
Феликс подошёл ближе. Сначала взял туфлю, провёл пальцами по гладкой коже, надавил на задник, присмотрелся к двойной строчке. Затем перешёл к манекену: оценил, как ложится ткань пиджака, нет ли заломов по швам. Под лампой тёмно-синий цвет выглядел ровным. Он приложил к пиджаку брюки из того же комплекта, проверяя, не отличаются ли они по оттенку.
— Достаньте пятьдесят шестой размер, — спокойно сказал он.
Кладовщик отыскал нужный размер и подал ему пиджак на вешалке.
Феликс снял свой пиджак, передал его Лизе и надел образец из новой партии. Расправил плечи, повернулся к ростовому зеркалу. Поправил лацкан, сжал и отпустил ткань на рукаве — она быстро расправилась. Потом повёл плечами: пиджак не должен сковывать движения.
Сняв образец, он забрал у Лизы свой пиджак и привычным движением надел его обратно.
— Принимаем.
Лиза записала его решение в накладную. Переспрашивать не требовалось: проверка закончена, можно отправлять товар дальше. Она повернулась к старшему смены:
— Первую партию — в бутик на Андреевский. Вторую — на отпаривание. Обувь — на маркировку, затем на выкладку. Костюм для депутата отложите отдельно, сразу в чехол. Он на сегодняшнюю примерку.
Старший смены кивнул и пошёл к грузчикам, повторяя на ходу распоряжения Лизы.
Лиза повернулась к Феликсу. Она взяла лежавший рядом тонкий планшет с эскизами оформления.
— Витрину на Андреевском меняем полностью или сохраним центральную композицию?
— Полностью, — ответил Феликс. Он посмотрел на манекен с новой коллекцией и после короткой паузы добавил: — Люди должны увидеть осень. Мы и так немного задержались с обновлением — пусть теперь увидят всю коллекцию.
К полудню Феликс вернулся в бутик на Андреевском и сел за работу в своём кабинете. После складского грохота здесь казалось непривычно тихо. Сквозь закрытые окна доносились лишь обрывки голосов со спуска да негромкий стук колёс по брусчатке.
Жара прошлых дней отступила. Солнце ещё пригревало мостовую, но в тени домов уже держалась прохлада ранней осени. В кабинете пахло хорошим табаком, свежесваренным эспрессо и новой кожей из только что доставленной первой партии товара.
Феликс сидел за дубовым столом, просматривая реестр отгрузок. Работа шла без сбоев, чётко, как ход хорошо смазанного затвора: Лиза уже давала указания оформителям витрин, звонки клиентов обрабатывались без лишнего шума, а цифры в ведомостях сходились до копейки. Для любого другого человека это был бы образцовый, спокойный рабочий день.
Но стоило Феликсу разобраться с первыми документами, как рабочая сосредоточенность дала трещину. Между делами вдруг образовалась пауза, которую нечем было заполнить.
Он отложил ручку, откинулся на спинку кресла и медленно перевёл взгляд на окно. По Андреевскому гуляли туристы, у стен торговались за картины. Центр жил своей привычной, сытой жизнью; вчерашний вечер словно принадлежал совсем другому городу.
И тут память вернула его на Окружную. Между ухоженным спокойствием кабинета и тем местом, откуда он вытащил её вчера, было всего несколько городских улиц. А казалось — пропасть. Фары на тёмном асфальте, запах дешёвого табака в салоне, разбитая губа и дрожащие пальцы, которые никак не могли открыть упаковку салфеток. Как же её звали? Алиса.
Он сделал всё, что мог. Отбил у тех троих. Дал обработать ссадины. Довёз и дождался, пока она войдёт в подъезд. На этом всё. Дальше была её жизнь, к которой он не имел отношения.
Он достал из пачки сигарету, но зажигать не стал — просто крутил её в пальцах. Сказывалась старая привычка мысленно возвращаться к опасному эпизоду, проверять, ничего ли не упустил. Такие истории редко заканчиваются одним удачным вмешательством. Но что ещё он должен был сделать вчера?
На столе тихо завибрировал телефон. Феликс взглянул на экран. Алекс.
Он нажал клавишу приёма вызова и поднёс телефон к уху.
— Да, Алекс.
— Феликс, здорово, — раздался в динамике знакомый, чуть хрипловатый голос человека, с которым они вместе вытаскивали машины из грязи и прошли через всё в Сьерра-Леоне. — Не отвлекаю?
— Говори.
— Тут на выходные намечается выезд. Ребята из наших собирают закрытую компанию, хотим мотнуть в Зону. В Чернобыльскую. Поохотиться на дикого кабана, подышать тишиной, вспомнить старое. Проезд режимный, через свои каналы, всё глухо. Ты как?
Феликс на секунду замолчал, глядя на проезжающие за окном дорогие иномарки. Разговор отвлёк его от Окружной. За голосом Алекса в памяти проступили совсем другие дороги — разбитые, пыльные, с чужими машинами у обочин.
— Кабанов в Зоне пусть стреляют те, кому не хватает адреналина, Алекс, — спокойно ответил Феликс. — Мне воздуха и здесь хватает.
— Ну, как знаешь, — хмыкнул Алекс. Он знал Феликса слишком хорошо, чтобы уламывать. — Твоё право. Сегодня до вечера определись, если передумаешь. Завтра выезжаем в шесть утра.
— Договорились. На связи.
Для Феликса рабочий день закончился раньше обычного. К пяти часам витрина на Андреевском была полностью обновлена, документы по поставке переданы Лизе. Она оставалась на вечернюю примерку: отложенный костюм был готов, задержка на таможне больше ни на что не влияла. Держать себя в кабинете Феликс не видел смысла.
Феликс закрыл кабинет, вышел из здания, спустился к машине и влился в вечерний поток, медленно тянувшийся в сторону выезда из центра.
Киев был залит мягким светом сентябрьского солнца, ещё стоявшего над домами. Вечерние пробки задержали его на выезде. Когда добрался до Окружной, тени заметно удлинились, а на заправках и у придорожных магазинов уже горела подсветка. На открытых участках оставалось светло, зато под рекламными щитами лежала густая тень.
Феликс повернул на знакомую АЗС WOG. После вчерашней заправки бак был почти полон, но по пятницам он привык доливать его перед выходными. Такой же заведённый порядок, как утренний кофе и проверка замков перед уходом.
Машина остановилась у третьей колонки. Феликс заглушил двигатель, вышел, вставил заправочный пистолет в горловину бака и направился к кассе. Вскоре бак был полон. Он расплатился, вернул пистолет на место и отъехал на небольшую парковочную площадку сбоку от здания АЗС.
Он заглушил двигатель, опустил стекло, достал сигарету и только тогда закурил, поглядывая на обочину за освещённой территорией заправки.
Вчера их было трое. Сегодня у края дороги стояли четверо.
Четвёртая стояла поодаль от остальных, у рекламного щита, стараясь держаться в его тени. На ней была та же короткая светлая куртка, но движения казались скованными, неловкими. Она переступала с ноги на ногу на высоких каблуках, прижимая к боку дешёвую сумку, словно пытаясь защитить рёбра или скрыть ушибы.
Из-за тени, дорожной пыли и мелькания машин лица почти не было видно. Но Феликс узнал её по куртке, волосам и тому, как она держалась. Та самая девушка, которую он прошлым вечером отвозил на Караваевы Дачи.
Она снова стояла среди остальных.
Он затянулся, задержал дым и медленно выдохнул. Увиденное не удивило его. Пока он только наблюдал, без жалости и досады: одного вчерашнего вмешательства оказалось недостаточно. Улицы не меняются за одну ночь, и из такой жизни не уходят после одного случайного спасения.
Феликс стряхнул пепел в окно, продолжая наблюдать.
У обочины затормозила старая «девятка» с тонированными стёклами. Алиса, покачиваясь на высоких каблуках, сделала пару шагов к передней двери, нагнулась к опущенному окну, о чём-то коротко переговорила с водителем и тут же отступила назад. Вперёд сразу выскочила одна из девиц — в яркой куртке, — и уже через десять секунд запрыгнула на переднее сиденье. Машина резко сорвалась с места.
Через пять минут история повторилась. Снова остановка, снова короткий диалог, и снова водитель выбрал другую. Алиса отходила в тень, прижимая сумку к боку всё сильнее.
Феликс выбросил окурок в окно. Ехать бы домой: здесь он никому ничего не был должен. Вместо этого, толком не объяснив себе зачем, отпер дверь и вышел из прохладного салона. Несколько секунд постоял у машины, потом шагнул к краю освещённой площадки.
— Эй, — негромко, но чётко произнёс он. — Иди сюда.
Он не успел сделать и трёх шагов, как оставшаяся у дороги проститутка тут же повернулась к нему. Разглядев дорогой пиджак и уверенную осанку потенциального клиента, она сразу пошла наперерез, виляя бёдрами, но через несколько шагов замедлилась, встретившись с его неподвижным взглядом, не обещавшим ни интереса, ни хорошего разговора. За её спиной, в тени рекламного щита, неподвижно стояла Алиса.
— Слышь, мужик, ты её не бери! — визгливо крикнула девица, поправляя короткую юбку и ухмыляясь так, чтобы Алиса непременно это видела. — Ты с расстояния не смотри, у неё там всё ебало синее! Прозреешь, когда в салон посадишь! Она стрёмная, только фигуру из тени и видно!
— Ага, потратишь бабло, а потом отмывать её будешь! — не унималась она, заходясь хамским смехом. — Я тебе нормальный отдых сделаю, а это чучело не трогай, она побитая!
Феликс не повернул головы. За спиной кричащей женщины стояла Алиса — и он ждал, когда та наконец выйдет из тени. До неё оставалось несколько шагов, но она словно не решалась их сделать.
Она узнала его ещё до того, как разглядела лицо. По спокойной походке. По силуэту. По той самой манере держаться, словно происходящее вокруг не могло заставить его суетиться. Но только сейчас, когда он стоял не за рулём внедорожника, а в полный рост на асфальте, она впервые по-настоящему осознала, насколько он высок и широк в плечах. При своих ста шестидесяти сантиметрах даже на неудобных каблуках она казалась рядом с ним маленькой и беззащитной.
Алиса втянула голову в плечи. Вчера он отвёз её домой, ничего не потребовав, а сегодня снова звал к себе. Она искала в его лице объяснение, но ничего не могла прочесть. Она никак не могла понять, зачем он снова подошёл к ней.
Феликс сделал ещё шаг вперёд, полностью игнорируя кричащую девицу, словно та была не человеком, а пустым шумом проезжающих мимо фур.
— Иди сюда, говорю, — повторил он, и его голос прозвучал чуть ниже, с непререкаемой стальной интонацией. — Алиса. Тебя ведь так зовут.
При звуке своего имени Алиса вздрогнула. Она явно не ожидала услышать его от человека, которого видела всего один раз. Девушка шарахнулась назад, едва не оступившись на сбитом каблуке, и ещё сильнее прижала к себе сумку.
Оставшаяся на точке проститутка поперхнулась собственным смехом. Она посмотрела сначала на Феликса, потом на Алису. Услышав, что он знает её по имени, поджала губы и отступила в сторону, но удержаться от последней колкости не смогла:
— О, да забирай её, мужик! Всё равно сегодня никто не возьмёт! — она нервно заржала, тыча пальцем в сторону Алисы. — Ты на неё посмотри: морда синяя, губа разбита... Забирай, если нравится побитых трахать! Ну ты и извращенец!
Она обернулась к Алисе и крикнула, озираясь:
— Иди-иди, блядь! Подарочек тебе приехал! Я с таким точно не поеду, он больной на голову!
Феликс повернул голову и посмотрел на неё. Не повысил голоса, не ответил на оскорбление — просто ждал, пока она замолчит. В этом молчании было больше угрозы, чем в её криках. Женщина осеклась, дёрнула куртку за полы и поспешно отошла в глубину парковки, стараясь больше с ним не встречаться глазами.
Теперь между ними слышался только шум трассы. Феликс дал женщине отойти и больше не обращал на неё внимания.
Феликс снова посмотрел на Алису.
— Садись в машину, — спокойно проговорил он, не приближаясь к ней вплотную, чтобы не пугать ещё больше. — Больше звать не стану.
Алиса сделала шаг из тени. Её движение было неловким, неуверенным, словно она шла по тонкому льду. Повесив голову, она мелкими шагами направилась к нему, спотыкаясь на неровном асфальте.
Феликс молча развернулся и пошёл к машине. Она следовала за ним, отстав на пару шагов, прижимая сумку к боку.
Возле машины Феликс остановился и повернулся к ней. Здесь свет от заправки падал прямо на лицо Алисы. Он наконец увидел то, что издалека скрывали тень и слой косметики, и на секунду замер.
За день лицо отекло, а вчерашние кровоподтёки потемнели. Припухлость от правой скулы подступила к глазу, сужая его; багрово-фиолетовый синяк занимал почти половину лица. Переносица распухла, рассечённая губа тоже раздулась. Косметика легла неровно, только подчеркнув повреждённую кожу. Вчера он видел свежие следы побоев. Теперь стало ясно, насколько сильно её избили.
Феликс несколько секунд разглядывал её лицо. С такими побоями она снова вышла к дороге и собиралась садиться в чужие машины. Он сжал челюсти, стараясь сдержать раздражение.
— Ты зачем сюда вышла? — негромко, но резко спросил он. — Ты понимаешь, как ты сейчас выглядишь? Ты в зеркало сегодня смотрела?
Он не собирался её унижать, но смягчать вопрос не стал. Говорил прямо, без утешений, словно она сама не знала, как выглядит, и не слышала только что крики за спиной.
Алиса сжалась, будто её опять ударили. Лицо мгновенно вспыхнуло, ей стало невыносимо, отчаянно стыдно. Она судорожно отвернулась, пытаясь спрятать изувеченную правую сторону, губы исказились, задрожали, а на глаза навернулись крупные, горячие слёзы.
Она застыла у пассажирской двери, отводя взгляд в темноту парковки и изо всех сил сдерживая всхлип.
— Ты что, приехал сюда мне морали читать?! — сдавленно, с отчаянной обидой выдохнула Алиса. Голос дрогнул, слеза всё-таки сорвалась и прошлась по опухшей скуле. — Или учить, как правильно жить?! Знаешь что... разворачивайся и уезжай! Не надо меня жалеть!
Она дернулась было назад, к темноте парковки, но Феликс даже не шелохнулся. Он остался возле машины и ждал ответа. Не хватал её за руку, не преграждал дорогу — просто стоял, не отводя глаз.
— Тебе деньги срочно нужны? — без эмоций спросил он.
Алиса замерла. Обида ещё жгла изнутри, и хотелось послать его куда подальше. Но он попал в самое больное место. От денег зависело, где она проведёт эту ночь; отмахнуться от вопроса она не смогла.