– Принесите для леди пирог с иртымом, – приказал лорд, проигнорировав мои слова.
Надо же, пирог с иртымом! И как только магистр догадался, что это мое любимое лакомство. Пожалуй, не смогу отказаться, и в подтверждении тому желудок заурчал. Да и пирог не подразумевает пользования столовыми приборами. В столице иртым подавали как деликатес, а в Аринкай его не привозили вовсе, и я уже забыла этот чудесный, сладкий с едва ощутимой кислинкой вкус диких ягод. Иртым растет лишь на севере и созревает в самый лютый мороз. Рассказывали, что в самую холодную ночь зимы среди снегов распускаются багровые цветы на засохших ветках. А через несколько дней из цветов появляются черные ягоды.
– Как Вы узнали? – поразилась я.
– Что? – лицо лорда отражало непонимание.
– Иртым – мои любимые ягоды.
– Забавно, – магистр загадочно улыбнулся, – Иртым произрастает на мертвых ветвях. Традиционная некромантская ягода. Цветы ее символизируют кровь, а сами ягоды есть кровь мертвая, черная. Более того, человек непосвященный сочтет ее вкус излишне вязким, – у меня глаза едва ли квадратными не стали от удивления. Я с детства любила как сами ягоды, так и варенье, пирожки с иртымом, булочки с иртымовым джемом, сок иртыма. При службе во дворце отец вполне мог себе это позволить. Дорого, вкусно, но не более.
– Я его с детства люблю, – призналась и покраснела, будто созналась в чем-то постыдном.
– Интересно, кто приучил тебя к типично некромантском лакомству?
– Отец. Он часто заказывал иртым для меня.
– Стихийник? Любопытно. Может быть, в вашем доме кто-то еще питал слабость к иртыму?
Я напрягла память, любимыми ягодами всегда наслаждалась в одиночестве. На светских приемах их не подавали, мама ягоды игнорировала, чтобы папа ими лакомился, тоже не припомню. Кто готовил варенье или пирожки с иртымом я не знала наверняка, предполагала, что наш повар, хотя попросту не задавалась этим вопросом.
– Иртым – не только символ некромантов. В большом количестве он ядовит. Но для серьезного отравления его не меньше ведра нужно съесть. А вот в малых дозах способен сделать некроманта невосприимчивым к смерти. То есть позволяет научиться уходить за грань, оставаясь живым. Хотя этому вполне можно научиться и без ягод. Но с иртымом риска меньше. Тебя к чему-то готовили, причем с детства.
Пирог тем временем принесли, и я не стала пускаться в дальнейшие рассуждения, а просто взяла один кусочек, и все мысли растворились в чудесном ягодном вкусе. Совершенно удивительное творение этот пирог. Ягоды остаются целыми, идеально круглыми, никак не деформируются при запекании, лишь выделяют сок, пропитывая воздушное тесто. Я прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом и перекатывая языком ягодки, которые лопались, заполняя рот кисло-сладким соком.
– Надо же, тебе и впрямь нравится, – в его голосе почудилось странное удовлетворение вперемешку с удивлением, и магистр протянул мне наполненный вином бокал, – За начинающую некромантессу.
С настороженностью приняла бокал, принюхалась, мне не приходилось пить вино до этого. Когда мы жили в Аттаранте, вино мне не полагалось пить по возрасту, а в доме дяди алкоголь и вовсе был под запретом из-за религии Ордена Света. Запах вина оказался приятен, немного пряный аромат перезрелого винограда. Я сделала маленький глоток. Вино оказалось сладким, чуть терпким, но пить его было легко и приятно. И все-таки я отставила бокал, опасаясь опьянеть. К тому же меня поджидал следующий кусок пирога.
Наслаждалась вкусом и мысленно рассуждала о странных свойствах иртыма. Ходить за грань, оставаясь живым, как сказал магистр. То есть фактически посещать мир мертвых. Или же быть живым и мертвым одновременно. Уж не означает ли это… Ох, мрак!
Едва не подавилась куском пирога, сделала резкий глоток вина, потом еще один.
Мне стало страшно, до слез, до судорог, до темноты в глазах страшно от осознания, что незаживающая рана в моей груди вполне могла быть смертельной. И теперь жизнь во мне поддерживается только благодаря «умению ходить за грань, оставаясь живым».
Я вспоминала, как напоролась на стальной прут, когда купалась в реке, как вернулась домой в одной мокрой рубахе, истекающая кровью с торчащей железякой в груди. Мама побледнела, увидев меня, и осела на пол, а дядя, поджав губы, нехотя побрел за лекаршей. Госпожа Тирмиллен тогда сказала, что шансов у меня практически нет, и вообще непонятно, почему я до сих пор в сознании. По ее словам, сердце не могло быть не задето, но каким-то образом продолжало биться. А я плакала, кричала, злилась, что лекарша ничего не делает, а потом со злостью вырвала штырь из собственной груди и только тогда потеряла сознание. А на утро все показалось сном, не было ни следа от боли. Только уже почти три месяца на груди зияет жуткого вида дыра, сочащаяся темной, почти черной кровью.
– Ты побледнела, – произнес магистр.
Наверное, стоит ему все рассказать, но вместо этого я спросила:
– Лорд Эрсиэ, а бывает так, что человек умирает, становится неупокоенным, но сам об этом не знает?
– И как тебе такое в голову пришло? – рассмеялся магистр.
– Про ягоды думала.
– Такого я точно не встречал.
– А если этот человек некромант?
– Даже некроманты умирают. Живой человек состоит не только из физического тела, техрим, помимо этого он связан серебряной нитью, как это принято называть, с мыслящим и чувствующим, телами тхен и хемоу. Эти три тела влияют друг на друга. И пока цела серебряная нить, человек не может умереть. Есть особое направление, некросанитация, т.е. некроцелительство, так вот целитель-некромант не лечит физическое тело, он удерживает серебряную нить, а тело излечивается само, пока имеет связь со своим тхен и хемоу. В то же время можно убить человека просто разорвав эту связь. Любой некромант это может.
– А как же тогда оживают мертвые? Или у них уже нет ни мыслящего, ни чувствующего тел?
– Иногда нет совсем, и тогда получается только безвольная кукла, такие у меня тоже есть, но их очень трудно заставить вести себя по-человечески. Подобные умертвия обычно используются для простых задач, в боевой некромантии, например. Но чтобы сделать мертвеца живым, нужно поймать небольшой остаток от тхен или хемоу и привязать к телу знаком. И чем лучше сохранилось тело, тем более живое поведение у него окажется.
По всему выходило, что я не могу быть умертвием. Магистру хотелось верить, все-таки он в некромантии разбирался в разы лучше, а весь мой опыт сводился к беседе с погибшим учеником да недочитанной книге. Немного успокоившись, сделала еще глоток вина и потянулась за очередным куском пирога, а магистр уделил внимание своему стейку.
К столу приблизилась женщина, подошла почти бесшумно, очень красивая, несмотря на то, что это тоже был обтянутый кожей скелет. С большими выразительными глазами, почти живыми с легким отблеском красного пламени, распущенные волосы не были выцветшими, а струились иссиня-черными волнами. А вот вместо ног у нее были кошачьи лапки. Теперь понятно, почему она подошла так тихо.
– Мааагистр Даааарриаааан, – произнесла она скрипучим как несмазанная телега голосом, от которого буквально уши резало, растягивая гласные, – Вааас ожидаааают таааам, – надо же, какой диссонанс между внешностью и голосом. Я не сумела сдержаться и сморщилась от издаваемых ею звуков
– Эльсина – одно из немногих творений, которое может говорить, – с гордостью произнес магистр, – Некромантия – это искусство. Каждое творение уникально, Эльсина вышла почти идеальной. Один лишь недостаток, при жизни девушка была глупа как пробка, смерть ума ей, конечно, не прибавила. Я много раз говорил ей, чтобы при посторонних не открывала рот. Наверняка, тот, кто ожидал меня там, – он неопределенно махнул рукой, усмехнувшись, – Уже убежал в ужасе.
– Мааагистр Даааарриаааан, – улыбаясь, повторила Эльсина, – Ваааас ожидаааают таааам.
– Она не отстанет, пока я не выйду посмотреть, – он с некоторым недовольством встал из-за стола, – Идем, – протянул мне руку.
***
Выйдя из обеденного зала, мы спустились вниз по лестнице, и какого же было мое удивление, когда внизу обнаружили женщину. Одета она была в простое домотканое платье, с растрепанными волосами и определенно живая.
– Лорд Эрсиэ, – бросилась она, хватая за рукав магистра, – Помогите! – в голосе слышались едва сдерживаемые рыдания, – Мне больше некого просить! Пожалуйста!
– Ахисс, что случилось? – участливо спросил магистр, а женщина перевела удивленный взгляд на меня, – Леди Дайренн, моя ученица, – представил меня лорд, хотя, кажется, это было совершенно не по правилам этикета, представляться мне следовало самой, так как лорд-магистр все же выше по статусу, чем я, но проигнорировав приличия, магистр представил мне крестьянку, – Ахисс Велами, жительница Эрсинкая и моя подданная, – крестьянка протянула мне руку, для рукопожатия, видимо. Проигнорировать ее жест я не решилась, несмотря на то, что всю жизнь меня учили, что такое действие является едва ли приличным. Но я коснулась ее руки, огрубевшей от тяжелой работы. В конце концов, мое происхождение больше не имеет значения.
– Очень приятно, – пробормотала крестьянка.
Магистр, повернувшись ко мне не оставил мое удивление без внимания:
– Да, я очень демократичен, – усмехнулся лорд Эрсиэ, а затем снова повернулся к Ахисс, – Так что случилось?
– Мой муж пропал.
– Когда и как это случилось?
– Он ушел в лес. Вчера, – в ее глазах заблестели слезы.
– Почему ты сразу не пришла? Зачем ждала утра?
– Думала, он вернется, – пробормотала крестьянка
– Ведь не первый раз уже. Знаешь, что дурное место его всегда будет звать. Ох, Ахисс, не уверен, что смогу найти его живым на этот раз, – Эльсина! – подозвал он мертвую красавицу, – Позаботься о гостье, – затем мне, – Дайренн, переоденься во что-нибудь подходящее для прогулки в лесу. Бегом! – последнее слово он прямо-таки прорычал, и я опрометью выскочила на улицу.
***
Дорогу-то запомнила, но идти через кладбище одной все равно было жутковато, и я побежала. Мельком заметила, что мертвая кошка по-прежнему лежит на могиле Теня. Почти как живая. Когда вернусь, попробую все-таки с ней поладить. Подумаешь мертвая, но кошка все-таки.