Герцоги предпочитают блондинок

Клара их понимала. С Рэдфордом она не провела и пяти минут, но он ее уже раздражал.

– Если вы позволите мне начать с начала, – ядовито откликнулась она, – а не следовать за хаотическими скачками вашей мысли…

Черная бровь Рэдфорда взлетела вверх.

– Хаотическими? – повторил он.

– В случае если ты не заметил: это был упрек, – вставил мистер Уэсткотт.

– Я так и понял, – откликнулся мистер Рэдфорд.

– Нагоняями его не проймешь, миледи, – пояснил мистер Уэсткотт. – Даже если признает, что его ругают, не надейтесь, не прислушается. Разумеется, во всем остальном он чистый бриллиант.

– Так мне и сообщили, – ответила Клара, – иначе меня бы здесь не было.

– Конечно, миледи, – подхватил мистер Уэсткотт. – И поскольку ваша милость взяла на себя труд прийти сюда, нам лучше вести разговор согласно заведенному порядку. Честно говоря, меня самого удивляет, что человек, прославленный своей фанатичной приверженностью логике, сейчас блуждает мыслями непонятно где. Если ваша милость будет так добра присесть… сюда, пожалуйста, на стул у огня… точнее, туда, где в холодную погоду был бы огонь. Там почище…

Прервав его, вперед шагнула Дэвис, смерила Уэсткотта суровым взглядом и протерла сиденье стула носовым платком.

– Да-да, вот так, благодарствую, – отозвался мистер Уэсткотт. – Итак, пусть ее милость устраивается поудобнее, а я сяду сюда и с радостью буду записывать. Рэдфорд, ты нам пока не нужен. – Он виновато улыбнулся Кларе. – Естественно, если дело дойдет до суда, то…

– Я тоже послушаю, это сэкономит время, – сказал мистер Рэдфорд.

– Право, не нужно, – ответил мистер Уэсткотт. – Ты начнешь перебивать.

– Буду молчалив, как обитатели церковного двора у нас под окнами, – пообещал мистер Рэдфорд. – Имею в виду тех, что под землей.

Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.

– Прошу, миледи. Внимательно вас слушаю.

Дело решил сколотый верхний левый резец.

Войдя и увидев Рэдфорда, Клара от удивления даже рот открыла. Выглядела она в этот миг совсем как изумленная маленькая девочка.

И эту маленькую девочку Рэдфорд узнал.

Клара взяла себя в руки с поразительной быстротой, но Рэдфорд уже увидел все, что ему было нужно.

Отличительные черты Фэрфаксов, которые он узнал и в прошлый раз… обрывочные упоминания в газетах и журналах… неотвязное чувство, что эта женщина ему знакома…

А теперь сколотый верхний левый резец – и все встало на свои места!

Не просто одна из многолюдного семейства Фэрфаксов, которых он время от времени встречал в своих блужданиях по Лондону.

Нет, это та девчушка, которой он в Воксхолле показывал гептаплазиесоптрон. Та малышка, что, не раздумывая, бросилась спасать его от кузена Бернарда.

Только теперь взрослая. И одетая, по собственному мнению, так, чтобы никто ее не узнал.

Никаких клумб на шляпе, как на Чаринг-Кросс; теперь на леди Кларе был скучный темный чепец, единственным украшением которого служила еще более темная лента. Края чепца не вздымались, как поля шляпы, обрамляя безупречное лицо кружевами и лентами. Нет, они уныло свисали вниз, и лицо оставалось в тени. Что ж, неплохо придумано. Чаще дамы прячут лица под вуалью, но вуаль могла бы привлечь внимание к ее попытке сохранить инкогнито.

И все же даму с Чаринг-Кросс Рэдфорд узнал бы везде и в любом наряде, даже под вуалью. И унылое серое платье вовсе не скрывало ни ее осанки, ни фигуры.

«И какой прекрасной фигуры!» – подало голос его второе, неразумное «я». А затем принялось воображать, как смотрелась бы эта фигура в костюме Евы. Размышления, не способствующие ясности мысли.

Оливер оттеснил второе «я» в самый дальний и темный угол сознания и сосредоточился на даме, которая не обратила внимания на предложенный ей стул.

Леди Клара осталась стоять, гордо выпрямившись.

«А лучше бы легла!» – подсказал ее неразумный внутренний голос.

Рэдфорд от него отмахнулся и принялся слушать ее историю. Рассказывала леди Клара коротко, связно и точно: откровенно говоря, он полагал, что женщины на такое неспособны. Буквально в нескольких словах она сумела объяснить, что такое Общество по обучению модисток и кто такая Бриджет Коппи.

– Отец ее умер, – рассказывала она. – Мать пьет, а когда трезвая, зарабатывает штопкой белья. В Обществе по обучению модисток Бриджет научили читать и немного писать. Она уговорила своего младшего брата поступить в школу для нищих. Думаю, вам нет нужды объяснять, что это такое.

Школы для нищих представляли собой жалкую попытку научить детей лондонской бедноты основам грамотности, которые помогли бы им выбиться из нищеты. Учителя в этих школах работали без жалованья, многие из них знали немногим больше учеников. Однако даже такие учебные заведения для детей обездоленных горожан были лучше, чем ничего.

В высших классах общества о школах для нищих по большей части не слыхивали. Рэдфорд, правнук герцога, формально говоря, тоже был представителем высшего класса. Однако жил не так, как большинство, и об этих школах знал все.

Нотка расстройства в голосе леди Клары подсказала Рэдфорду, что сама она обогатилась этими знаниями совсем недавно – и они ее не порадовали.

Она ведь понятия не имеет, как живут бедняки в Лондоне, практически у нее под носом.

Да и откуда ей такое знать? Для великосветской дамы она уже на удивление хорошо осведомлена.

– С помощью Бриджет, – рассказывала она тем временем, – Тоби учился чтению, письму и арифметике. Но, как вы знаете, вокруг школ для нищих вьются всякого рода сомнительные типы. Бриджет рассказала, что шайка воров сманила Тоби из школы: он исчез, и уже больше недели о нем ни слуху ни духу.

День, озарившийся солнцем, когда ее величество вплыла в его скромную гостиную, снова превратился в обычный серенький денек.

Пропал мальчишка из числа лондонских бедняков… Рэдфорд знал, чем заканчиваются такие истории. Ничем хорошим.

Сперва растреклятое письмо от герцогского поверенного.

Теперь пропавший мальчик – один из тысяч никому не нужных детей, скитающихся по грязным переулкам.

Ну что стоило леди Кларе кого-нибудь убить и прийти к нему за защитой? Дело вышло бы куда перспективнее… да и, по правде сказать, увлекательнее.

– Бриджет хочет вытащить брата из воровской шайки, пока его не повесили, – продолжала леди Клара. – Она уверена, что полиция его схватит, и очень скоро. По ее словам, Тоби недостает ни ловкости рук, ни сообразительности, чтобы стать умелым вором. По крайней мере, чтобы долго прожить воровством.

Час от часу не легче!

Скорее всего, у этой истории есть какая-то скрытая подоплека. Но это неважно. Так или иначе, мальчишка обречен.

А леди Клара напрасно тратит время и свое, и Рэдфорда. Если она считает, что этого бедолагу можно спасти или стоит спасать, то глубоко заблуждается. Но, если так ей и сказать, просто не поверит. Она ведь совсем не понимает, во что ввязывается.

Поэтому он спросил:

– Известно, в какой он шайке?

– Этого Фенвик выяснить не смог, – ответила леди Клара.

– И о чем это нам говорит?

– О том, что воровских шаек в Лондоне очень много.

– И следовательно… – подсказал он, как подсказывал бы свидетелю в суде.

Она смотрела на него с вежливым интересом, чуть выгнув изящную бровь.

В этот момент должен был бы вмешаться Уэсткотт: вставить свое слово или хотя бы подать молчаливый сигнал, что Рэдфорд заходит слишком далеко. Рэдфорд покосился на своего друга.

Тот пялился на леди Клару так, словно первый раз в жизни видит женщину.

Точнее сказать, как раз наоборот: вел себя точь-в-точь как любой мужчина, встретивший красивую девушку. Любовался ее грудью, явно надеясь, что это не слишком заметно, и был полностью поглощен этим занятием.

Надо признать (и Рэдфорд с готовностью признал), грудь в самом деле была хороша! Определенно лучше среднего. Или белье леди Клары представляло ее природные достоинства в самом выгодном свете. На эту тему Рэдфорд уже задумывался после встречи на Чаринг-Кросс. Однако природные у нее прелести или искусственные – нечего Уэсткотту пускать на них слюнки!

Та часть его души, которую Рэдфорд держал взаперти, уже воображала, как вышвыривает друга и коллегу из окна.

Усилием воли отбросив этот мысленный образ, он спросил:

– Выражение «искать иголку в стоге сена» о чем-нибудь говорит вашей милости?

– Дайте подумать, – ответила она и скорчила гримасу, изображающую напряжение ума. Рэдфорду вспомнилась маленькая девочка, которая изо всех сил старалась правильно произнести «гептаплазиесоптрон».

– Да, – сказала леди Клара наконец. – Вы удивитесь, но я знаю, что такое иголка и что такое стог.

– Вот и хорошо, – ответил он. – Потому что…

– Фенвик заверил меня, что если кто-то на свете способен найти Тоби, то это вы. И вы прославились как защитник детей бедноты.

– Подозреваю, это только потому, что защита детей бедноты – дело невиданное и обеспечивающее сенсационные заголовки, – ответил Рэдфорд. – А по большей части я появляюсь в судах по весьма скучным поводам: отравления, грабежи, нападения, клевета и прочая рутина.

Немногие из таких дел привлекали внимание респектабельных изданий. И даже в этих редких случаях внимание репортеров сосредоточивалось на истцах, обвиняемых, противоречивых показаниях свидетелей, но не на скучных адвокатах. До недавних пор.

– Но дело Грамли…

– Ах да, и вся эта шумиха вокруг него, – отвечал он. – Кстати, это дело сейчас требует моего безраздельного внимания. Я вам гарантирую, что судья не станет переносить заседание, чтобы дать мне отыскать уличного мальчишку, даже в том случае, если бы у меня была надежда отыскать его за какой-нибудь год.

В ее глазах мелькнуло какое-то чувство; но и Рэдфорд, искушенный в распознавании тончайших человеческих эмоций, не смог бы сказать, разочарована она или… испытывает облегчение?

Впрочем, какая разница.

– Да, конечно, – сказала леди Клара. – Я читала об ужасах фермы Грамли. Следовало догадаться… Как глупо с моей стороны! Разумеется, у вас полно неотложной работы. В таком случае, может быть, вы мне посоветуете, как взяться за дело самой?

– Я настоятельно вам рекомендую забыть об этой истории, – отрезал Рэдфорд. – Такие вещи ничем хорошим не…

Тут он остановился, заметив, что она чуть вздернула подбородок и расправила плечи. Перед глазами встала маленькая девочка, пинающая по ноге своего брата.

– Впрочем, я глупец, – поправил он себя. – Разумеется, вы об этом не забудете.

– Вот именно.

Рэдфорд снова покосился на Уэсткотта. Но от того толку не было. Замечать окружающее он был способен не более, чем если бы ему нахлобучили на голову купол собора Святого Павла. Право, можно подумать, он первый раз в жизни видит хорошенькую женщину!

Верно, леди Клара не просто «хорошенькая». И все же…

Тут второе «я» заерзало и попыталось подать голос, но Рэдфорд решительно его заткнул.

– В таком случае, – заговорил он, – рекомендую вам, во-первых, изучить труд сэра Джона Уэйда «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи».

– Мистер Рэдфорд… – начала она.

– Весь трактат читать не обязательно, но как минимум внимательно просмотрите главу о малолетних правонарушителях, – продолжал он. – Во-вторых, если Уэйд вас не отпугнет, советую нанять в качестве детектива представителя лондонской полиции. Могу порекомендовать инспектора Килера. – Этот бывший сыщик с Боу-стрит[10] был, на взгляд Рэдфорда, лучшим из лучших; тихий, настойчивый и настоящий гений маскировки, в любой обстановке способный слиться с местностью.

Леди Клара слегка склонила голову набок и разглядывала его с выражением, которое, пожалуй, лучше всего описывали слова «усталое терпение». Трудно сказать, чего больше, терпения или усталости. У маленькой Клары все эмоции читались на лице; но став взрослой, она, как видно, научилась скрывать свои чувства за некоей невидимой ширмой.

– Похоже, я доверилась ложным сведениям, – заметила она наконец. – Мне вас описывали как самого умного человека в Лондоне.

Уэсткотт издал какой-то придушенный звук.

– Насколько мне известно, такая оценка верна, – возразил Рэдфорд.

Леди Клара прикусила нижнюю губу; на краткое мгновение мелькнул ее чуть сколотый резец.

– Странно, – сказала она. – Я бы сказала, даже человек с крошечным мозгом и самыми смутными понятиями о тысячах неписаных правил высшего общества сумел бы сообразить, что в моем положении нанять детектива не выйдет. Видите ли, мистер Рэдфорд, истинным леди непозволительно нанимать специалистов, если только речь не идет о работе по дому.

– Верно, – согласился он. – Право, не знаю, как я это упустил. Возможно, дело в том, что вы пришли в этом… маскировочном костюме. Весьма смелый шаг с вашей стороны.

– На мне маскировочный костюм, поскольку истинным леди непозволительно бродить по Темплу в поисках адвоката.

– Но мою ошибку легко понять, – заметил Рэдфорд. – Глядя на вас, нетрудно было предположить, что нравы нашего общества изменились к лучшему, пока я был занят другими делами. Ну, знаете, вешал преступников или, смотря по делу, наоборот, спасал людей от виселицы.

– Нравы ни на йоту не изменились со времен моей матушки, – отрезала леди Клара. – Пожалуй, даже стали строже. Моя бабушка… впрочем, я отклоняюсь от темы, а ваше время дорого. Вы добиваетесь справедливости для пяти ни в чем не повинных малышей – поистине подвиг Геракла. Прошу прощения, что даже на секунду оторвала вас от этого благородного дела. Если у вас больше нет для меня полезных советов, я, пожалуй, пойду.

– Что, если предложить вознаграждение за сведения о мальчике? – спросил он. – Или это для леди тоже недопустимо?

На этот раз она взглянула вопросительно, словно старалась прочесть его мысли. Это ей вряд ли бы удалось; ведь Оливер Рэдфорд, метафорически выражаясь, был сейчас немного не здесь. Он отделился от самого себя, как поступал обычно или по крайней мере старался поступать. Впрочем, сегодня холодное наблюдение за собой со стороны потребовало от него больших, чем обычно, усилий.

– Неужели вы вообще ничего не знаете о дамах из высшего общества и правилах, регулирующих их жизнь? – поинтересовалась леди Клара.

Сноски