— Служанка его жены, Одри, это она шепнула первая. А теперь слово ползёт, как змея по Хедебю, но вы ведь знаете, что дыма без огня не бывает.
Она подняла взгляд:
— Вы ведь помните первую жену Вигго? Та, что умерла через полгода после свадьбы. Молодая, здоровая… Но скажите, от чего именно она умерла?
Мужчины молчали, потом разом пробормотали:
— От болезни.
— От какой? Ни один из вас не вспомнит, потому что её не было. Была только ложь. — Сигни закрыла глаза на миг. — Служанка видела её тело. В ссадинах, в порезах, а шея…
Голос надломился, но она закончила:
— На ней остались следы его пальцев. Он её задушил.
Последние слова она произнесла тихо, почти шёпотом, но они ударили тяжелее крика. Сигни невольно обхватила себя руками, будто пытаясь согреться или защититься от холода, который поднимался изнутри.
— Бедняжка не успела родить, как он начал издеваться над ней, избивал и душил. Оставлял порезы на теле, ставил на колени. Ему достаточно лишь капли, одной капли, чтобы превратиться в чудовище.
Её пальцы сжались на предплечьях, костяшки побелели.
— Он любит власть. Любит чувствовать, как хрустит под пальцами чья-то воля. Любит наслаждаться чужими страданиями. Для него это как дыхание, как естественная потребность, и нам с вами это известно лучше других.
Между ними вновь повисла тишина. Громкие слова, произнесённые ранее, ещё звучали в воздухе. Магнус давно знал Вигго. Когда-то они были не просто друзьями, а братьями по духу, готовыми встать плечом к плечу в любой битве. Но предательство Вигго разорвало эту связь в одно мгновение. Тот поступок стоил им долгих лет дружбы, вычеркнул из жизни то, что казалось незыблемым.
В памяти Магнуса оживали картины прошлого: совместные походы, смех у костра, клятвы верности. И рядом другая череда образов: холодный взгляд Вигго в момент предательства, его расчётливая улыбка, когда всё уже было решено.
— Вигго был мне дорог… — Магнус замолчал, нервно потирая руки. — Пусть он мой господин, но я не подчинюсь этому. Далия не вещь, чтобы связывать её узами против воли. Она должна выбрать сама.
— Но Гизала лишь приходила к нему с предложением, — вмешался Бьёрн. — Он ведь не дал ответа, не так ли?
Атмосфера накалилась до предела, в помещении стало трудно дышать, и на лице Магнуса промелькнула кривая усмешка.
— Он дал ответ.
— Какой? — спросил Бьёрн.
— Вигго согласен.
Солнце уже взошло, но его бледный свет лишь на мгновение прорвался сквозь свинцовые тучи и тут же угас, поглощённый серой пеленой. Верхушки деревьев судорожно вздрагивали, подчиняясь не ветру, а какому-то зловещему ритму, будто лес дышал, предупреждая о грядущем.
Небо было таким же безнадёжно серым, как и мысли Магнуса. Вдали над морем клубились тёмные тучи, и не просто грозовые, а тяжёлые, пропитанные тьмой, словно сами боги собирали силы для карающего удара.
— Как это символично, не так ли? — прошептал он с горькой усмешкой, и в ней не было ни капли юмора, только покорное признание: мир вокруг отражает то, что творится внутри.
Перед дорогой он окунулся в ледяную воду не для бодрости, а как в ритуальное омовение перед неизбежным. Вода обожгла кожу, заставила сердце сжаться, но вместе с тем выжгла туман из головы. Тело покрылось мурашками, капли стекали с белоснежных прядей волос, оставляя холодные дорожки на шее и плечах. Он встряхнулся резко, почти судорожно, будто пытаясь сбросить с себя не только воду, но и груз последних дней.
Не теряя ни минуты, он натянул одежду и, не удостоив взглядом накрытый для него завтрак, шагнул за порог. Дом друга остался позади, тёплый, безопасный, но всё равно чужой.
Накануне Сигни настояла, чтобы он остался на ночлег. Ему постелили у домашнего очага. Бьёрн выложил мягкие шкуры, стараясь дать другу хоть крупицу уюта, но сон не пришёл. Только короткие, рваные видения: то лицо Гизалы, искажённое злорадной усмешкой, то руки Вигго, сжимающие чью-то шею, то далёкий женский крик. Он просыпался в липком поту, прислушивался к дыханию и понимал: покоя не будет.
Теперь, шагая по сырой, скользкой тропе, Магнус чувствовал, как холод проникает глубже, чем под кожу. Это был не просто утренний озноб — это было предчувствие. Впереди не просто дождь. Впереди бездна, в которую ему предстоит шагнуть.
Прибыв на место, Магнус решительно проследовал внутрь чертога. Двое мужчин среднего роста, словно вылитых по одному образцу, распахнули величественные двери. Астор, голубоглазый и темноволосый, лет двадцати пяти, и его брат Ансгар такой же, лишь оттенок глаз чуть темнее, словно предгрозовое небо. Когда-то они смеялись, радовали окружающих, а Магнус лично учил их держать меч, ещё мальчишками.
Теперь при виде него братья лишь почтительно склонили головы, простирая руки к дверному проёму. Без улыбки и без живого огня в глазах, лишь ритуал.
С едва заметной, вымученной улыбкой Магнус вступил в чертог. Миновал главный зал и оказался в помещении средних размеров. В центре стоял длинный и узковатый стол. Во главе восседал Вигго, а по левую руку его брат. Конунг жевал мясо, запивая элем, а Тайр с привычной ухмылкой бормотал что-то под нос. Наверное, снова пререкались, как всегда.
Вигго вскинул весёлый взгляд, слишком весёлый, и указал на стул справа от себя.
В этом жесте не было гостеприимства, лишь демонстрация власти.
— Приветствую тебя, мой господин! — сказал Магнус, не склоняя головы, усаживаясь за стол.
Лишь он и Тайр могли позволить себе не склонять головы перед конунгом.
— Магнус, — протянул Вигго с широкой улыбкой. — Мой дорогой друг, ты сегодня завтракал? Ты голоден? Может, вкусишь это сочное и вкусное мясо утки? Давай отведай…
С неподдельной радостью и воодушевлением вещал Вигго. Глаза блестели лихорадочным огнём, а улыбка, широкая и яркая, обнажала ряд ровных зубов. Он проворно подхватил кусок утки с блюда и игриво протянул его Магнусу, словно делился добычей на пиру.
В этот миг он походил на ребёнка: беззаботного, восторженного, готового заразить всех своим весельем. Но Магнус знал, что за этой детской непосредственностью таится нечто иное. Вигго умел меняться в одно мгновение, из смеющегося товарища превращаться в хищника, чьи когти уже впились в плоть.
— Нет, — раздался лёгкий смешок. — Я не голоден.
— Кажется, ты не просто так заглянул ко мне, — задумчиво произнёс Вигго, вонзая зубы в кусок мяса. — Твои родные последнее время часто напоминают мне о себе, и я подозреваю, что твой визит связан с моей грядущей свадьбой. Мы скоро породнимся, ты доволен?
Вигго посмотрел в глаза Магнуса, и в этом взгляде на миг промелькнуло что-то холодное и режущее. Он резко откинул кость дичи на тарелку, та ударилась с глухим, зловещим грохотом, будто предвестник недоброго. Неторопливо, с нарочитой размеренностью, он вытер жирные губы тыльной стороной ладони. Уголки его рта медленно поползли вверх не в улыбке, а в хищной ухмылке, обнажающей больше, чем просто зубы.
— Хотя о чём это я, — голос его прозвучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза. — Мы ведь уже давным-давно семья, не так ли, Магнус?
Повисла пауза, тягучая, как смола. Она липла к коже, забивала лёгкие, заставляла каждый вдох рвать грудную клетку. Магнус почувствовал, как к горлу подступает ком, а в груди вскипает тошнота.
Этих троих связывало непростое прошлое. Их объединил Оддгейр и синеглазая девчушка, чья жизнь оборвалась, когда Магнусу было всего пятнадцать лет. Он до сих пор видел её ясные и доверчивые глаза, они преследовали его каждую ночь, не давая забыть ни на миг о том дне. В них не было страха, только вера. Вера в него, и именно это ломало сильнее всего, потому что Магнус винил себя. В её смерти, в том, что не успел и не смог её защитить. Как и Тайр, который ненавидел не только себя, но и Магнуса за её смерть.
— Закрой рот, Вигго, — прошипел Тайр, отбивая нервный ритм пальцем по столу. Звук получился глухим, но резким, словно удары молота по наковальне.
В ноздри ударил сладковатый, тошнотворный запах утки, смешанный с привкусом прогорклого жира. Этот запах обнажил все скрытые раны, вывернул наружу давнюю боль. Внутренности сжались в тугой узел; Магнус едва сдержался, чтобы не отвернуться.
Нельзя грубить господину. Нельзя показывать слабость.
В глазах Вигго мелькнул хищный огонёк, он чувствовал напряжение и упивался им. Магнус знал, что этот человек умеет превращать чужую боль в своё развлечение, и сейчас он ждал. Ждал, когда кто-то сорвётся, даст повод выпустить зверя.
— Однако мне интересно, почему пришла твоя жена, а не ты сам? — задумчиво произнёс Вигго, отрывая зубами кусок утки и неторопливо пережёвывая. Жир стекал по пальцам, и он лениво вытер их о край тряпки. — Ах, понимаю, ты, наверное, был слишком занят?
Он поднял глаза на Магнуса, и в уголках губ заиграла тонкая, насмешливая улыбка.
— Понимаю. Я и сам знаю, как много у меня дел и как сильно я устаю каждый день править. Иногда мне хочется быть обычным человеком, а не конунгом. Ну, знаешь… таким самым обычным человеком, который тратит все силы лишь на то, чтобы его не сожрали на очередном пиру.
Он тихо усмехнулся, снова взялся за мясо и бросил на Магнуса долгий и внимательный взгляд, будто проверяя, как тот воспримет сказанное. Прикусив язык, чтобы не сказать лишнего, Магнус лишь коротко качнул головой, признавая власть конунга. Вигго любил напоминать о своём величии при каждом удобном случае, при каждом взгляде, и Магнус слишком хорошо знал цену этим словам. Это был не разговор, скорее это было напоминание о том, где его место. Где-то у ног конунга.
Челюсть Магнуса едва заметно напряглась, он медленно сжал зубы и стал ритмично постукивать указательным пальцем по бедру, отбивая глухой и раздражённый такт. Вигго продолжал говорить, но в какой-то момент Магнус почувствовал на себе тяжёлый взгляд.
Подняв глаза, Магнус встретился с Тайром — братом конунга. Тот сидел чуть поодаль, почти не двигаясь, и смотрел прямо на него. В его взгляде не было ни дружелюбия, ни праздного интереса, только настороженность.
— Твоя дочь очень мила, — пробормотал он, делая глоток эля. — Думаю, мы с ней сможем найти общий язык и подружиться.
Магнус услышал раскатистый смех, но проигнорировал колкости Тайра.
— Помнишь, как ты когда-то подружился с нашей младшей сестрой?
Вопрос, который звучал как обвинение, был быстро забыт за общим столом. Магнус не собирался поддаваться на провокации Тайра.
— Господин…
Опустив прошлое, что давно тлело в их душах угольями невысказанных обид, Магнус заговорил сдержанно, взвешивая каждое слово. Он знал, что один неверный шаг, одна резкая интонация — и чертог вспыхнет под гневом Вигго. Голос его звучал ровно, почти убаюкивающе, но в этой мягкости не было слабости. Ни тени страха перед давним другом, лишь твёрдая уверенность человека, который говорит то, что должен.
Он надеялся, что Вигго поймёт. Поймёт его тревоги, его мотивы и его отчаянное стремление удержать хрупкую грань между долгом и выживанием. Но как бы Магнус ни держался, внутри него бушевала буря. Не за себя он боялся, а за дочь.
Раздался едкий смешок, он был напитан неприязнью. Грязью. Ревностью. Завистью.
— Магнус, — произнёс Тайр, смакуя вязкое имя. — А, Магнус. Как же так? Ты, Магнус Бесстрашный, прославленный воин и преданный муж, не в курсе, чем занимается твоя супруга? — на лице Тайра заиграла ехидная улыбка, и каждое его слово звучало с явной насмешкой. — Ты либо лжец, либо просто распустил свою жену?
Тайр наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.
— Может быть, я займусь твоей женой? Я могу сделать её более покладистой. Как ты смотришь на это? А?
Магнус одарил его благосклонной улыбкой, в которой сквозила насмешка.
— Вигго, а твой брат не изменился, — Магнус прищурился, рассматривая лицо Тайра. — Может быть, мне снова стоит преподать тебе урок? Надрать зад, как пятнадцать лет назад?
Тайр резко выпрямился, в его глазах вспыхнула злоба, но Магнус уже перевёл взгляд на Вигго, твёрдый, немигающий, полный сдержанной силы.
— Господин, я уважаю тебя, но твой брат ведёт себя как обиженный ребёнок. Гизала — моя жена, и никто не смеет говорить о ней в таком тоне, даже ваш Тайр!
Рука Магнуса, словно в танце, изящно проследовала по правому боку, неспешно приближаясь к массивному кожаному ремню чёрного цвета, на котором был закреплён остро заточенный топор, столь любимый им. Лёгким, обманчивым движением он едва коснулся лезвия, прямо говоря о своих намерениях.
— Вигго! — прорычал Тайр, стиснув зубы.
Он резко встал из-за стола, отчего стул с грохотом упал на пол. Его ноздри гневно раздувались.
— Я убью тебя.
— А ты попробуй! — парировал Магнус, небрежно развалившись на стуле.
— Мне и пробовать не нужно, я прикончу тебя, Магнус! Ты…
Вигго, не дав Тайру завершить фразу, с силой ударил кулаком по столу, издав глухой звук.
— Пошёл вон! — произнёс он сурово. Однако мужчина не подчинился, чем вызвал ещё большую злость конунга. — Я сказал, покинь зал! Брат.
Тайр с силой прикусил нижнюю губу и с явным раздражением оттолкнул от себя кубок. Тот с грохотом упал на пол, выплескивая эль во все стороны. Тяжело дыша, он растворился в полумраке, стараясь подавить гордость, которая, как птица в клетке, терзалась в его душе.
Но именно во мраке скрываются те, кто охотится в ночи.
— Прости моего брата, ты ведь знаешь, он порой вспыльчив, а после того, как Асе… умерла, Тайр и вовсе стал неуправляемым.
Отодвинув тарелку с едой, Вигго понял, что больше не испытывает голода. Вытерев жирные руки о серую тряпку, он небрежно бросил её на стул брата, который валялся на полу. Помассировав переносицу, он устремил взгляд на Магнуса, скрестив руки на груди. В его глазах уже не было прежней искры веселья, вместо неё затаилось что-то другое.
— И так, Магнус, к чему ты клонишь?
— Вигго, я знаю тебя лучше всех, как и ты меня, — начал мужчина, опираясь локтями на стол. — Ты знаешь мои взгляды и через что я прошёл, когда ты…
Вигго его прервал.
— Мы не будем говорить об этом! — грубо остановил Вигго, смотря исподлобья на друга.
Магнус невольно склонил голову в знак согласия.
— Твои чувства к моей дочери усложняют всё, что нас окружает, — голос Магнуса звучал твёрдо, без намёка на уступку. — Я понимаю, почему она тебя заинтересовала, в ней есть то, чего не сыщешь в других. Но знай, я не дам согласия на этот брак ни сейчас, ни позже. Она должна сделать свой выбор самостоятельно, а сейчас получается, что ты хочешь заставить её стать твоей женой, одновременно избавляясь от Маргрит.
В глазах Вигго промелькнуло что-то непонятное. Гнев? Обида?
— Отказываешь мне? — нервно произнёс он, сжимая пальцы в кулаки.
— Да.
Сжав кулаки сильнее, Вигго прохрустел пальцами. Этот звук наполнил всё пространство, где и без того царило напряжение между двумя мужчинами. В этот момент он ощутил острую, щемящую обиду, она впилась в сердце стальными когтями. Что бы ни случилось в прошлом, он любил Магнуса так сильно, что готов был бросить к его ногам весь мир. Он был его братом, был другом и, да, был врагом.
Сердце кольнуло, а в глазах защипало: влага скопилась вперемешку со злостью и горечью, но Вигго не позволит себе слабости. Ни слезинки, ни дрожи в голосе. Он тяжело сглотнул, проталкивая вниз ком невысказанных слов, и надменно отвернулся, разорвав зрительный контакт.
Это был приговор. Его любви. Его доверию. Его прошлому.
— Ты уверен в своём решении? — спросил Вигго с пренебрежением. — Этот союз мог бы обеспечить тебе достойное положение. Он даст тебе силу.
Вигго наклонил голову, сплёл пальцы рук и, опершись на них, посмотрел исподлобья.
— Я принял окончательное решение.
Вигго издал пренебрежительный смешок.
— Ты многое теряешь, — шептал конунг. — Помни, кто стоит у власти…
Он медленно поднял глаза, облокотившись на спинку стула. Взгляд его, холодный и режущий, скользнул по лицу Магнуса.
— А теперь уходи!
ГЛАВА 8. Сплетённая месть
Ночь плотно окутывала Хедебю, просачиваясь в самые потаённые уголки домов, погружая людей в свои цепкие объятия. Сон — ахиллесова пята человека: в этот миг он беззащитен, словно новорождённый. Снимаются все маски, рушатся баррикады, и ты остаёшься наедине с собой, позволяя воображению рисовать чудовищные, завораживающие картины.
Магнус проснулся резко, будто вынырнул из омута.
— Нет! — выдохнул он, вскакивая на постели.
Он энергично потряс головой, пытаясь разогнать липкий страх и обрывки сновидения. В памяти ещё тлели образы: улыбка Вигго, медленно превращающаяся в оскал; далёкий звон цепей; чей-то крик, то ли зовущий, то ли предостерегающий…
Магнус сомкнул и разомкнул веки, и только тогда сон растаял, как туман под ветром, оставив его в гулком мраке ночи. Дыхание сбивалось, тело содрогалось в мелкой дрожи, а на лбу выступили капли пота, медленно стекавшие к вискам.
— Это всего лишь сон, — повторил он, но тревога не отступала, впиваясь в сознание острыми когтями.
Он свесил ноги с кровати, оперся на руки и потянулся за одеждой, потом обернулся. Гизала спала. В лунном свете её лицо казалось безмятежным и почти невинным. Она по-прежнему была красива: ухоженные волосы, тонкие черты, спокойное дыхание. Но в груди Магнуса не шевельнулось ни тени прежней нежности. Любовь ушла, оставив лишь пепел и холодную печаль.
Поднявшись, он накинул тёплые одежды и направился в пристройку-мастерскую. Место, где проводил часы, дни, годы. Здесь стены помнили его молчание, а инструменты помнили каждое движение рук.
Распахнув дверь, Магнус зажёг факелы на железных держателях. Пламя дрогнуло, разбросав по стенам рваные тени. Света было мало, и тогда он разжёг очаг в центре помещения. Огонь взметнулся, облизнул камни, наполнив пространство тревожным, пульсирующим сиянием. Тёплым, давно забытым теплом.
Магнус схватил молот. Звон удара по стали разорвал тишину, и не просто звук, а крик мучителей, бьющих в набат. В мастерской быстро становилось невыносимо жарко, пот заливал глаза, но он не мог остановиться. Не сейчас, только не сейчас.
С каждым ударом молота Магнус будто пытался выбить из себя ночные видения, раздавить страх, как блоху под сапогом. На лице застыла маска сосредоточенности: брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. Руки работали машинально, но мысли крутились вокруг одного сна. Образы не уходили, они впивались в сознание, как якоря драккаров, тянули вниз, в ту самую тьму океана, из которой он только что вырвался.
Огонь в очаге вспыхнул ярче, отразившись в глазах Магнуса, двух озёрах, полных силы и решимости. Он не сдастся, не позволит прошлому поглотить настоящее.
Даже если для этого придётся кусать сталь до крови.
Ночью Магнусу явилось сновидение, оно было яркое, но пропитанное туманом неясных предчувствий. Что-то в душе бушевало, подавая знаки, однако смысл их ускользал, словно тень, ускользающая при свете дня. Во сне он стоял на краю горного обрыва. Под ногами лишь пропасть, чёрная и безмолвная, а над головой небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами. Магнус сделал шаг вперёд, и сердце сжалось: предчувствие неминуемого падения окутало его холодом. Казалось, ещё миг, и он сорвётся вниз, навстречу неминуемой гибели.
Магнус оглянулся: вокруг ни души, лишь тучи сгущались всё теснее, словно стремились задушить его в своих плотных объятиях. Воздух давил, будто налитый горелой смолой, затрудняя дыхание. Вдалеке раздался резкий крик орла: птица парила высоко в небе, зорко вглядываясь в даль. Казалось, он и был добычей для орла…
Тучи накрыли Магнуса целиком. Небо разорвала гроза, лишив последнего проблеска надежды. Молния, ослепительная, как клинок, вспорола тучи, оставив на них узор из трещин. За ней хлынул ливень. Крупные капли, холодные и тяжёлые, ударили Магнусу в лицо. Они мгновенно промочили его волосы и одежду.
Магнус опустил взгляд: на ладонях была кровь. Она струилась между пальцев, тёплая и липкая, собираясь у ног в багряное озеро, которое медленно разрасталось, поглощая пространство вокруг. Сердце сжалось от страха, но чувства были сложнее, чем просто ужас: в них мешались ярость, отчаяние и странная, почти сладостная усталость, словно тело умоляло прекратить эту бесконечную борьбу.
«Остаться на краю? Или шагнуть вниз?» — мысль пронеслась, как лезвие. Возможно, падение оборвёт эту муку. Возможно, кровь наконец перестанет течь…
Но что-то внутри сопротивлялось, шептало: «Не время». И тогда в небе вспыхнул ослепительный луч, как в древних сказаниях. Белоснежный, с голубыми переливами, он пронзил тучи, рассекая мрак, и в его свете возник образ: меч с богато украшенной рукоятью. Клинок был длинным, острым, его поверхность отражала свет, словно зеркало, хранящее тайны веков. Он висел в воздухе, предлагая выбор: схватиться за него или позволить буре поглотить себя.
Магнус выпрямился, отложил инструменты и размял кисти, осторожно двигая ими. Между пальцами мелькнули искры, и в суставе возникла тупая боль.
Но это того стоило. Стоило этих мучений.
Всю ночь он не смыкал глаз, ковал без передышки. Магнус всегда вкладывал душу в оружие: для него клинок был не просто сталью. Он должен был стать продолжением руки, верным товарищем в бою, но нынешний меч требовал большего. Лучшей руды. Лучшего огня. Лучшего часа.
Тыльной стороной ладони он стёр пот со лба, встряхнул головой и размял затёкшую шею. Открыв дверь мастерской, Магнус вдохнул утренний прохладный ветерок, который бестактно ворвался в помещение.
Выйдя на улицу, Магнус ступил на влажную траву и устремил взгляд вдаль. Горизонт уже окрасился в багряные тона: красный рассвет медленно разгонял ночную тьму, обещая скорый восход. Через пару часов появятся первые лучи солнца, но сейчас вокруг царила редкая тишина. Все ещё спали, а в воздухе витал тонкий аромат свежей травы, покрытой каплями утренней росы.
Магнус глубоко вдохнул, проглотив комок в горле.
— За свою жизнь я видел столько рассветов, что и не сосчитать, — произнёс он тихо, шагнув вперёд. — Но этот… Он иной. В нём чувствуется перемена, что-то новое и важное.
Он умылся у колодца, смывая копоть и усталость, и направился в дом. Тихо, стараясь не шуметь, пробрался в комнату дочери.
Застыв в дверном проёме, Магнус улыбнулся тихо, почти незаметно, словно боялся спугнуть хрупкое утро. Его дочь лежала, уткнувшись носом в меховую накидку; брови нахмурены, веки подрагивают, видимо, ей снилось что-то тревожное. Она тихо сопела, и этот невинный звук наполнял комнату, делая её живой, тёплой и настоящей.
Он замер, впитывая каждое мгновение. В полумраке рассвета её белоснежные волосы казались сплетёнными из лунного света: они рассыпались по постели, небрежно свисали с края, пытаясь дотянуться до пола. Магнус помнил, как в детстве расчёсывал их осторожно, боясь дёрнуть слишком сильно; помнил её смех, когда Далия уверяла, что «волосы — это волшебные нити, которые связывают её с богами».
Сейчас она выглядела такой беззащитной, совсем не похожей на ту воительницу, которой училась быть. И в этом контрасте было что-то пронзительное: сила и хрупкость, сплетённые воедино. Магнус шагнул ближе, стараясь не шуметь.
Он долго оберегал эту девочку, с тех самых пор, как она впервые ухватилась за его палец крошечной ладошкой. С тех пор, как впервые произнесла «папа», глядя на него широко раскрытыми глазами, полными доверия. С тех пор, как упала, разбив колено, но всё равно встала и пошла дальше.
Магнус присел у края постели, осторожно коснулся её плеча.
— Далия, — прошептал он. — Пора вставать.
Она зашевелилась, нахмурилась, надула щёки совсем как в детстве, когда не хотела просыпаться. Он улыбнулся и повторил чуть громче:
— Проснись, моя воительница.
Магнус вышел во двор, к большому валуну, их излюбленному месту. Пока он ждал, Далия быстро привела себя в порядок: умылась, расчесала волосы, надела чёрные штаны из плотной ткани, подпоясалась ремнём и накинула светлую рубашку. В последний момент схватила тёплую накидку и выбежала к нему.