— Сигурд… — тихо сказала она. — Скажи, ты всё ещё любишь его?
Гизала промолчала, лишь крепче сжала челюсть.
— Я помню ту трагедию, когда умерла Брида, а затем и Сигурд.
Она на мгновение умолкла, всматриваясь в лицо Гизалы, будто боялась увидеть в нём ответ раньше, чем услышит слова. Пальцы её сжались в складках плаща.
— Если моя догадка верна… — она медленно выдохнула и почти шёпотом продолжила: — то твоя дочь, Далия… — Ингви покачала головой, словно сама не веря в то, что собирается сказать. — Ты не любишь её. Всё потому, что твоё сердце так и не оправилось после смерти Бриды?
Знать прошлое недостаточно, важно, что ты с ним делаешь в настоящем. А в настоящем всё было далеко не так радужно, как хотелось бы. Гизала любила Сигурда. Любила и Магнуса. Но предательство, совершённое однажды, шло за ней по пятам, не давая забыть ни на день.
Ей не нужно было ничего объяснять. Ингви и так знала всё от начала и до конца. Теперь оставалось лишь слушать подругу, которая навзрыд проклинала себя за ошибку, медленно разрушающую её брак. Гизала хотела сохранить отношения с Магнусом, хотела быть рядом, стать его опорой, но между ними всегда стояла Далия.
Ребёнок, так и не ставший центром любви, превратился в проклятие. Её сторонились, о ней шептались, и первой в этом ряду была мать.
— Я честно пыталась полюбить её, — с горькой усмешкой сказала Гизала. — С самого начала, с первых дней её жизни… Но сколько бы времени ни проходило, во мне ничего не менялось. Абсолютно ничего, понимаешь?
Её голос сорвался на крик.
— Как полюбить ту, о ком все шепчутся, кого открыто проклинают и боятся? Я оказалась втянута в это проклятие! Её ненавидят все, нас избегают, и всё это из-за неё! И знаешь, что хуже всего? Она крадёт моего мужа. Буквально крадёт, понимаешь?!
Гизала вскочила и принялась ходить взад и вперёд, оставляя на влажном песке чёткие следы, будто вбивая каждое слово в землю.
— Но как…
Ингви попыталась вмешаться, но Гизала не остановилась.
— Я пыталась быть хорошей матерью… — она ухмыльнулась. — Но теперь я мечтаю: пусть её не будет. Пусть исчезнет, как тень, и Магнус перестанет тратить на неё время. Пока она здесь, мои ошибки живут рядом с ним. Они не уйдут никогда.
Разговор у воды стал тем редким мгновением, какого не было уже много лет. Впервые за долгое время Гизала могла говорить о чувствах вслух, не прячась за маской, не боясь, что её осудят. И когда слова были сказаны, на сердце стало легче, словно тяжёлый груз наконец опустился на землю. Теперь она знала, куда идти. Потому что подруга придумала план.
Гизала не помнила, как очутилась в этом месте, как шла по тропинке, уводившей в неизвестность. Окружающий мир словно утратил реальность: она не замечала ни травы под ногами, ни шелеста листвы, ни криков птиц. Шаги давались тяжело, руки безвольно повисли, а брови нахмурены. Всё её сознание было занято словами подруги, которые эхом отдавались в голове.
Это единственный шанс для тебя, подруга…
Внезапно она остановилась, пытаясь вырваться из водоворота мыслей, что, подобно муравьям в муравейнике, неустанно копошились в голове. Подняв глаза, она увидела, что перед ней стоял древний чертог из почерневшего дерева, как страж забытых времён. Его крыша с острой вершиной словно пыталась дотянуться до самых облаков. Просторное крыльцо, достаточно большое, чтобы вместить два десятка воинов, хранило в себе эхо прошедших собраний и весёлых пиров. Казалось, ещё немного, и можно услышать гул голосов, звон кубков, смех…
Гизала сделала несколько нерешительных шагов и приблизилась к двери. Медленно подняла руку и осторожно прикоснулась ладонью к дереву. От поверхности веяло прохладой. Дверь оказалась массивной, украшенной замысловатыми узорами, которые, словно живые нити, расходились во все стороны, сплетаясь в таинственные руны.
Удар сердца. Страх. Вновь удар о грудную клетку.
Долго она стояла в нерешительности, не смея постучать и войти. Но вот двери распахнулись сами, словно по воле судьбы. Перед ней предстал мужчина небывалого роста, похожий на древнего великана. Берсерк — так называли его в народе. В нём читалась та самая свирепость, о которой слагали сказания: он мог броситься в бой без доспехов, доверяя лишь силе своих рук, потому что сама природа наделила его нечеловеческой мощью.
Его черты лица были грубы, небрежная щетина покрывала челюсть, проблескивая едва заметной сединой. Глаза, наполненные злобой и ненавистью, были настолько тёмными, что сложно было разобрать их цвет, но Гизала знала, они были янтарными.
— Тайр. — Робко произнесла она, сцепив руки. С едва уловимым пренебрежением и характерной ухмылкой, которая всегда была присуща Тайру, он окинул женщину взглядом.
— Так-так-так. Какая птичка решила заглянуть в клетку? — процедил он, вытирая губы. — Гизала, зачем ты здесь? Неужто истосковалась по моему обществу?
Его голос, проникая в самую душу, звучал так тихо и проникновенно, что, казалось, заполнял собой всё пространство вокруг.
— Нет, дорогой Тайр, мне нужен твой брат.
С едва заметной улыбкой она произнесла, смахивая пылинку с его плеча.
— У Вигго сегодня паршивое настроение, он не хочет ни с кем говорить, — произнёс он, после чего сделал паузу. — Но я готов пойти на риск и попытаться убедить брата принять тебя.
Тайр широко распахнул дверь, жестом приглашая гостью войти. С улыбкой на устах она решительно переступила порог чертога конунга. Войдя внутрь, Гизала оказалась в полумраке: окна, выходившие на улицу, были наполовину завешены, а факелы, подвешенные на стенах, едва горели, создавая мрачную атмосферу.
Гизала, провожая взглядом удаляющуюся спину Тайра, предавалась воспоминаниям о минувших днях. Когда-то она была почётным гостем в этих стенах, а теперь здесь лишь эхо былого.
— Здесь почти ничего не изменилось, — сказала она, проводя рукой по резному столбу. Закрыв глаза, Гизала прислонилась щекой к дереву и глубоко вдохнула его аромат. По телу прошла давно забытая, но приятная дрожь. — Те дни были самыми счастливыми.
Оттолкнувшись от столба, что устремлялся к самому потолку, она прошла в центр зала. Взгляд её скользнул по потолку, увешанному костями, вырезанными рунами и разными украшениями, присущими её народу. Этот чертог был местом силы, местом власти.
Стены ещё хранили запах той силы, силы братьев, что держали власть годами. Тайр… Он тоже из их числа. Своевольный, высокомерный, вечно жадный до чужих взглядов. Младший брат Вигго, конунга, чьё имя было проклятием для Хедебю, и как же они не похожи. Один рвался вверх, другой отступал, боясь даже приблизиться к трону.
Тишину рассекал треск пылающего огня. Он полыхал в центре зала, где стояла Гизала, согревая руки. Языки пламени завораживали, словно шептали пророчество, но расслышать его было невозможно. Она хотела коснуться огня, услышать его шёпот, но с шипением отдёрнула руку. Огонь укусил её так же, как однажды любовь оставила след на руке.
— Сколько лет минуло, а ты всё та же, — голос, нарушивший тишину, которая только что царила здесь, был резок. — Всё такая же настойчивая и упрямая.
Гизала обратила взор к трону, но тот всё ещё оставался пустым. Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, доносились глухие и неторопливые шаги. Из тени, скрывавшей его черты, вышел Вигго, человек, полный самодовольства и надменности.
Его глаза, серые, как небо в шторм, не отрывались от неё: взгляд хищника, подстерегающего добычу. Вигго был невысокого роста, но каждое его движение дышало странной лёгкостью, почти грацией. Одежда конунга выглядела просто: белая рубашка с вырезом на груди, обшитым тонкой красной каймой, чёрные плотные штаны, стянутые толстым ремнём. На ремне висел топор — работа Магнуса. Грязные кожаные ботинки завершали наряд, будто напоминая, что за внешней сдержанностью таится человек, не боящийся грязи и крови.
Воссев на трон, он жестом подозвал Гизалу, указав на место рядом с ним. Их взгляды пересеклись, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.
— Ты ведь пришла сюда не для того, чтобы говорить о прошлом? — Уголки его губ приподнялись в усмешке. Грубыми пальцами он ухватил выбившуюся прядь её волос и неторопливо завёл за ухо. Прикосновение было коротким, но ощутимым, словно напоминание, что здесь и сейчас главный он. — Давай перейдём сразу к делу.
Гизала, сидя на троне, подняла голову, выпрямилась и сложила руки на коленях. Осанка её стала строгой, почти торжественной. Ни тени волнения, ни намёка на слабость.
— …Так вот, — Гизала медленно провела ладонью по краю дерева, собираясь с мыслями. — Люди говорят разное, тебе ли не знать.
Она подняла взгляд на Вигго, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Порой это правда… — тихо добавила она. — А порой лишь ложь.
— И что же говорят?
В его глазах читался неподдельный интерес.
— Господин, до меня дошли слухи о том, что в вашем браке возникли разногласия и вы подумываете о том, чтобы найти себе новую спутницу жизни, которая будет соответствовать вашим ожиданиям.
— Продолжай, — с усмешкой велел он.
— Ты ведь не забыл нашу с Магнусом дочь, Далию? — тихо произнесла Гизала и легонько коснулась руки конунга. Вигго вздрогнул. — С самого детства она росла под крышей этого чертога. Бегала по залу, играла с твоим старшим сыном, воровала со стола твой кинжал и уносилась прочь, пока воины лишь смеялись ей вслед.
— Помню эту маленькую разбойницу, — хмыкнул Вигго, и на его лице появилась широкая улыбка. — Упрямая была, как молодой жеребец, а глаза сверкали, будто у лисёнка, что впервые выбрался из норы.
— Именно, — спокойно продолжила Гизала. — Но с тех пор прошло много зим, она больше не ребёнок. Теперь она взрослая девушка, а таким, как она, полагается союз. Достойный союз.
Она чуть выпрямилась, голос стал твёрже.
— Магнус — твой военачальник и близкий друг, его дочь не может быть отдана первому встречному. Её брак должен быть таким, чтобы укрепить род, умножить честь дома и напомнить всем, чья кровь течёт в её жилах.
Вигго медленно повернул голову и внимательно посмотрел на неё.
— К чему ты клонишь, Гизала?
На его губах появилась тонкая, хищная улыбка. Он не отвёл взгляда, и в этом взгляде уже мелькнуло понимание. Гизала заметила, как дрогнули его пальцы.
— К тому, о чём ты сам думал долгие годы, — тихо сказала она. — Я видела твои взгляды. Ты наблюдал за ней, видел, как она растёт, как держит голову, как смотрит на мир, будто он должен покориться ей.
Она наклонилась чуть ближе.
— Я знаю, что она тебе приглянулась, и не как та неугомонная девчонка, что бегала по этому залу с кинжалом в руках. А как valr, как та, кого воин выбирает сам. Та, что достойна стоять рядом с ним у огня и делить с ним кровь, славу и судьбу!
Женщина умолкла, а затем продолжила:
— Я знаю, что с самого детства ты наблюдал за ней, видел, как она растёт. Знаю, что восхищаешься ею, но теперь ты можешь сделать больше, чем просто наблюдать. Ты можешь взять её.
Она сделала паузу, позволяя словам осесть, проникнуть вглубь.
— Представь, что она — в твоих руках. Не призрак из фантазий, не далёкий образ, за которым ты следишь из тени, реальная и живая. Но только твоя.
Голос чуть понизился, стал почти шёпотом, но от этого звучал ещё весомее.
— Это не просьба, а предложение, и оно не повторится. Я знаю, что ты нуждаешься в ней, как рыба в воде, потому соглашайся, мой господин.
— Взять, — повторил он бесстрастно.
Слегка приоткрыв рот, он провёл большим пальцем по нижней губе. Уголки его губ дрогнули, приподнимаясь, а глаза, подобные глазам дикого зверя, сверкнули. Вигго ощутил приятную дрожь, пробежавшую по телу.
— Она станет твоей женой. Твоей королевой. Только твоей.
Тем же вечером
— Гизала, ты понимаешь, что ты наделала? — гневно кричал Магнус.
В доме бушевала ярость. Дверь ударялась о стену, глухо стонали балки, посуда звенела и падала на пол. По лавке прокатился кубок, ударился о ножку стола и опрокинулся, расплескав тёмный эль по доскам. Каждый угол комнаты был пропитан тяжёлыми эмоциями, словно воздух сгустился и стал вязким. Он давил на грудь, не давая вздохнуть полной грудью.
— Знаешь, я не могу понять, как в тебе может быть столько гнили! — рычал от злости Магнус, держась на расстоянии от жены. — Как в такой, как ты, может таиться подобное чудовище? Как? Как это возможно?
Голос Магнуса дрогнул и прервался. Тело била неистовая дрожь, дыхание срывалось, а в пересохшем горле будто застрял невысказанных слов и обид.
— Остановись! — воскликнула она, подняв руки к небу. — Ты не имеешь права судить меня, ты не вправе говорить мне такие слова. Я твоя жена!
На секунду Магнусу показалось, что он упал в ледяное озеро. Тело сковал пронизывающий холод, а на лице отразилась мучительная борьба: гнев быстро уступил место разочарованию. Глаза, ещё недавно горевшие, теперь потускнели, а на губах проступила улыбка, но в ней не было ни капли радости. Это была маска, за которой скрывалась обычная боль.
— Ты говоришь, жена? — прошептал он, медленно приближаясь к Гизале.
Он оказался совсем рядом, но по-прежнему молчал, впиваясь взглядом в её лицо, словно пытаясь отыскать в нём черты той, которую когда-то любил. Магнус поднял руку, грубые пальцы осторожно коснулись её подбородка, едва заметно поглаживая.
— Ты моя ошибка, — сказал он. — Огромная ошибка.
Его голос звучал с явным разочарованием, и было очевидно, что он на грани срыва.
— Я любил тебя. Я так сильно тебя любил, но ты… — голос мужчины дрогнул, а из глаз медленно скатилась слеза. — Я ненавижу тебя, Гизала. Не-на-вижу тебя!
Последние слова слетели с уст его так тихо, но Гизала их услышала. Сильный мужчина, подобный скале, был сломлен. Сломлен той, кого любил много лет. Покачав головой, он развернулся и, не желая больше видеть её лица, ушёл прочь из дома.
Гизала замерла посреди комнаты, не в силах отвести взгляд от двери, за которой скрылся Магнус. Она хотела было последовать за ним, попытаться объясниться, но ноги налились свинцом, не позволяя сделать и шага. Но спустя пару минут дверь распахнулась настежь, впуская в помещение леденящий ночной воздух Хедебю.
— Мама…
В тишине раздался тихий голос, и в дверном проёме появился силуэт. Он приближался, но Гизала смотрела сквозь него. Она узнала этот голос и почувствовала острую ненависть. Настолько сильную, что была готова совершить убийство.
ГЛАВА 7. Последний поклон перед бурей
Сколько лет можно провести рядом с человеком? Двадцать? Тридцать? И даже если ты отдал ему всё: душу, тайны, жизнь, это не даёт защиты. Ничто не спасает от удара в спину. От взгляда, который в миг предательства скользит мимо, будто тебя уже нет.
Любовь коварна, она похожа на туман над холодным морем, так же манит, скрывает и обманывает. Мы идём в него, веря теплу, и не замечаем, что под мягкостью может скрываться лезвие. Но как распознать тот миг, когда рука с клинком поднимется?
Никак. Это всегда приходит из тьмы, из доверия, из заблуждения.
Каждая близость — это риск. Каждый шаг рядом с человеком похож на хождение по краю утёса. Мы доверяем слова, тайны, сердце, словно бросаем монеты в бездонную пропасть, надеясь, что они не отзовутся эхом. Но рано или поздно приходит день, когда туман рассеивается.
Именно так случилось с Магнусом.
Когда-то он казался воплощением надёжности: любящий, сильный и честный мужчина. В молодости Магнус был красив, с глазами, в которых легко можно было утонуть, и улыбкой, что могла согреть или ранить. Годы превратили его красоту в суровую притягательность, а решительность и сила сделали его имя известным за пределами Хедебю. Женщины восхищались им, мечтали покорить сердце, но сердце его уже давно принадлежало Гизале. Он отдал его одной, той, что знала его страхи, его надежды, и чья рука всегда была рядом в битвах и в тишине. Больше никто не мог войти внутрь этого мира, который он хранил лишь для неё.
Но именно она стала его болью, его обманом и его отравленным клинком.
Он шагал через густую ночную мглу, окутывавшую Хедебю. Жители города давно уснули, но не он. Магнус брёл через поле по знакомой тропе. Высокая трава, достигавшая до пояса, шептала что-то в такт его шагам. Он медленно продвигался вглубь леса, где царила кромешная тьма, лишь отдалённые крики совы нарушали тишину, погружённую в глубокий сон. Всё здесь было неподвижно, как и его давняя любовь к Гизале.
С каждым шагом дыхание становилось всё более сбивчивым, а в голове раздавался пронзительный вопль, похожий на крик отчаяния и боли. Почему она это сделала? Почему снова ранила меня? Магнус закрыл глаза, сжал кулаки и нанёс удар по ближайшему кусту, который отозвался шелестом.
— За что боги меня наказали? — голос сорвался. — За что они меня наказывают?
Однако в ответ была лишь тишина, которую изредка прерывали шорох листьев и уханье совы.
Магнус остановился у двери, поднял руку, чтобы постучать, и резко опустил. Пальцы сжались в кулак, потом разжались, будто пытаясь ухватить неуловимую причину своего колебания. Ему отчаянно хотелось войти, хотелось выплеснуть всё, что давило изнутри. Хотелось услышать человеческий голос, тёплый и надёжный. Однако нечто внутри удерживало, нашептывая, что лучше развернуться и уйти.
Перед глазами всплыл образ охотничьего домика, ветхого, пахнущего смолой и старыми шкурами. Или тёмный и безлюдный берег, где волны монотонно бьются о камни, стирая следы. Там можно переждать ночь. Пережить. Передышать.
Рука снова потянулась к двери и снова упала. Магнус закрыл глаза, в тишине он слышал только своё дыхание и далёкий, едва уловимый смех ветра. Или это был смех его собственной судьбы?
— Магнус…
Прозвучал голос, он по-прежнему был мягок, но в нём слышалось беспокойство.
— Магнус, что-то произошло? — Сигни схватила мужчину за руку, её дрожащие пальцы впились в его кожу. Магнус лишь немного улыбнулся. Перед ней стоял не тот Магнус, которого она знала, лицо искажено, взгляд провалился в бездну, откуда не было возврата. В глазах не боль, не гнев, а тихое отчаяние, от которого у Сигни кольнуло внутри.
Женщина поняла, стоя на улице, она ничего не вытрясет из Магнуса. Он всегда был скрытным, молчаливым, никогда не раскрывал душу. Тогда она решительно шагнула вперёд, силой втянула продрогшего мужчину в дом и усадила у очага. Огонь уже почти угас, лишь редкие угли мерцали в темноте. Сигни накинула на плечи Магнуса тёплую накидку, а сама принялась торопливо разжигать пламя.
Дрова затрещали, вспыхнули янтарными искрами, и комната наполнилась дрожащим светом, но Магнус словно не замечал этого тепла. Он сидел, уставившись в одну точку, взгляд пустой, непроницаемый.
Сигни проскользнула в соседнюю комнату и разбудила спящего Бьёрна. Он вскинулся, не сразу вырвавшись из объятий сна: волосы растрёпаны, взгляд затуманен. Пока он поспешно одевался, Сигни, не тратя лишних слов, налила эль в тяжёлые глиняные кружки и подала их мужчинам.
Трое замерли у ярко пылающего очага. Бьёрн, всё ещё сонный, переводил взгляд с друга на Сигни, потом снова на Магнуса. Их глаза вели безмолвный диалог: вопросы, недоговорённости, попытки уловить хоть отголосок того, что терзало Магнуса. Бьёрн почесал лоб, поёрзал на стуле, словно пытаясь сбросить оцепенение. Наконец, собравшись с духом, он нарушил тишину:
— Магнус, друг мой, — с робкой улыбкой сказал Бьёрн, коснувшись запястья друга. Тот вздрогнул и поднял глаза на Бьёрна. — Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать, я всегда тебя выслушаю и дам совет. Ну а если нужно кого-то убить, то с радостью тебе в этом помогу.
Ухмылка скользнула по губам Магнуса, но тот покачал головой.
— Тогда рассказывай…
Магнус начал издалека, с тех времён, когда он был ещё подростком, когда Оддгейр был жив, а Гизала впервые появилась в его поле зрения. Когда брат ещё не считал Магнуса своим врагом. Он говорил тихо, будто боясь разбудить тени прошлого. Пламя очага дрожало, отбрасывая неровные блики на его лицо, и в этих мерцающих тенях то появлялись, то исчезали отголоски былых переживаний.
— И когда я узнал правду… — Магнус замолчал, сглотнул, словно пытаясь протолкнуть сквозь горло что-то тяжёлое, — …всё равно продолжал её любить. Я знал, что Брида не была моим ребёнком, но всё равно чтил её память. — Он отпил эля, вытирая влажные губы тыльной стороной ладони. — Я знал, что она была с Сигурдом. Всё знал, но не мог позволить себе её потерять. Не мог разлюбить, понимаешь?
Его взгляд уплыл куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, за пределы огня и тепла. В нём читалась не просто боль, а пустота, разъедающая Магнуса изнутри. Бьёрн не перебивал. Сигни, сжав кружку обеими руками, едва дышала, боясь нарушить хрупкую нить его исповеди.
— Магнус, — голос Сигни звучал твёрдо, без притворной нежности, — я знаю Гизалу с самого детства. Наши родители были дружны, но мы сами… нет.
Она сделала короткую паузу, и в глазах её мелькнул холодный отблеск давних обид. Губы приподнялись в усмешке, но не весёлой, а горькой, выточенной годами непрощённых слов и поступков.
— Гизала всегда была такой дерзкой и наглой. Она привыкла брать всё, что захочет: без спроса и без сожаления. Она всегда добивалась своего, ломала чужую волю, а когда игра надоедала, просто выбрасывала, как треснувшую игрушку. И я тоже была одной из таких игрушек. До сих пор помню, как…
Сигни резко стиснула челюсти. Пальцы её сильнее сжали кружку с элем, так что побелели костяшки.
— Неважно.
— Дорогая, это в прошлом, — тихо произнёс Бьёрн. Он накрыл её ладонь своей широкой рукой и слегка сжал, будто хотел удержать то, что снова поднималось из глубины памяти.
Сигни медленно выдохнула, отвела взгляд к огню в очаге и сделала долгий глоток эля.
— Верно, — коротко кивнула она. — В прошлом.
Она выпрямилась, глядя на Магнуса в упор.
— Тебе больно, и это видно. Ты не из тех, кто притворяется, не из тех, кто прощает предательство легко. Но скажи… Что было сегодня? Что заставило тебя прийти?
Магнус выпрямился, облокотившись на спинку стула, и скрестил руки на груди. Он тяжело вздохнул, грудь приподнялась и опустилась с едва слышным хрипом. Брови его приподнялись, обозначив на лбу две глубокие складки, а губы разомкнулись, голос прорвал тихий, хриплый, будто давно не использовавшийся:
— Она явилась к Вигго, — Магнус замолчал, и в комнате мгновенно сгустился воздух, будто само упоминание этого имени втянуло в себя свет и тепло.
По спине Сигни пробежали ледяные мурашки. Бьёрн невольно сжал край стула, его пальцы побелели от напряжения. Вигго. Это имя, словно ржавый клинок, вскрывало старые раны, напоминало о том прошлом, что когтями впилось в кожу, не давая забыть, что он сотворил.
Магнус медленно обвёл взглядом собеседников, он видел, как в их глазах вспыхнули отголоски общих кошмаров. И продолжил, понизив голос до шёпота, от которого становилось ещё страшнее:
— Предложила Далию в жёны. Конечно, не просто так, а выдвинула условия. Кто бы мог сомневаться, правда? — его губы искривились в горькой усмешке. — Она всегда всё просчитывает на несколько шагов вперёд. Всегда знает, куда толкнёт пешку, чтобы рухнул весь ряд.
Сигни почувствовала, как внутри поднимается волна холодного гнева. Гизала. Даже сейчас, находясь где-то вдали, она дёргала за нити, плетя свою паутину интриг.
— Она что, совсем с ума сошла? — вырвалось у Сигни. Она выпрямилась, глаза потемнели от злости. — Магнус, прости, но твоя жена явно не в себе, у Вигго жена и трое сыновей!
— Знаю, — оборвал он, не поднимая взгляда. Голос был ровный, будто выжженный. Как будто всё это он уже обдумал сотню раз.
Сигни почесала нос, задумчиво прищурилась. В голове крутились слова, услышанные на днях. Она колебалась недолго, потому что хуже уже точно не станет.
— В городе стали поговаривать о наклонностях Вигго, о тех, что известно лишь немногим, и тех, что так тщательно скрывают от нас.
Она помедлила, словно проверяя, нет ли лишних ушей, и продолжила: