3) правомочие по владению именем, состоящее в том, что гражданин обладает определенным именем, закрепленным в официальных документах и зарегистрированным в органе записи актов гражданского состояния[137 - Малеина М. Н. Право на имя // Государство и право. 1998. № 5. С. 100.];
4) возможность требовать от других лиц, чтобы имя при упоминании не искажалось[138 - Малеина М. Н. Право на имя // Государство и право. 1998. № 5. С. 100.];
5) возможность требовать от других лиц, чтобы к обладателю права обращались и его называли во всех формальных отношениях своим именем[139 - Красавчиков О. А. Охрана интересов личности и Свод законов Советского государства // Гражданско-правовая охрана интересов личности в СССР. Свердловск, 1977. С. 27.];
6) возможность скрывать свое имя, выступая в предусмотренных законом случаях анонимно или под псевдонимом[140 - Малеина М. Н. Право на имя. С. 102–103.];
7) возможность требовать, чтобы никто не принуждал к перемене имени[141 - Малеина М. Н. Право на имя. С. 102–103.];
8) возможность требовать не использовать имя лица без согласия его носителя[142 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 114; Развитие гражданского права на современном этапе / Под ред. В. П. Мозолина. М., 1986. С. 212.] (этому правомочию близка возможность запретить в завещании использовать свое имя после смерти)[143 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан (понятие, осуществление, защита). С. 27.];
9) возможность передать свою фамилию кровному или усыновленному ребенку в семье, где каждый из супругов сохранил добрачную фамилию[144 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан (понятие, осуществление, защита). С. 27.];
10) возможность требовать, чтобы при определенных случаях имя лица упоминалось[145 - Вывод о существовании этого правомочия можно сделать на основании утверждения М. Н. Малеиной о том, что право на имя нарушается при неупоминании имени (см.: Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 119).];
11) возможность переменить имя[146 - Малеина М. Н. Право на имя. С. 103.].
В ст. 19 ГК РФ установлено, что «приобретение прав и обязанностей под именем другого лица не допускается. Вред, причиненный гражданину в результате неправомерного использования его имени, подлежит возмещению в соответствии с настоящим Кодексом. При искажении либо использовании имени гражданина способами или в форме, которые затрагивают его честь, достоинство или деловую репутацию, применяются правила, предусмотренные ст. 152 настоящего Кодекса».
Содержание указанной статьи показывает, что право на имя ограничивается лишь требованием не использовать чужое имя как свое[147 - Как видно, интерес в неискажении имени сам по себе не охраняется. Он охраняется лишь в том случае, когда одновременно затрагиваются честь, достоинство и деловая репутация.]. Таким образом, законодатель по каким-то причинам не учел существующие научные разработки, связанные с возможными интересами обладателя имени.
Сделано это, по нашему мнению, не случайно. Некоторые из указанных прав имеют не абсолютный, а относительный характер. Во-первых, это правомочие на изменение имени. Данное правомочие реализуется в относительных правоотношениях с соответствующим государственным органом. Юридическим фактом для возникновения такого правоотношения служит обращение в органы записи актов гражданского состояния с требованием об изменении имени в соответствующих документах при наличии предусмотренных в законе условий. Обязанным лицом в данном случае будет указанный государственный орган, а не все окружающие лица, поскольку только государственный орган уполномочен на внесение изменений в данные о регистрации имени. То же самое можно сказать и о возможности передать свою фамилию кровному или усыновленному ребенку в семье, где каждый из супругов сохранил добрачную фамилию. Здесь также складываются относительные правоотношения, поскольку обязанным лицом является только соответствующий орган записи актов гражданского состояния. Во-вторых, относительный характер имеют и правоотношения, связанные с возможностью требовать упоминания имени, поскольку в данном случае имеет место требование активного поведения от обязанного лица. Такое требование возможно только в относительных правоотношениях. В рамках абсолютных правоотношений возможна лишь пассивная обязанность всех окружающих управомоченного лиц.
Трудно согласиться с позицией, обосновывающей существование правомочия по владению именем и правомочия пользования именем. Как отмечалось выше, категория владения неприменима к нематериальным объектам. Пользуется же гражданин своим именем во всех общественных отношениях, участником которых он становится. Каких-либо самостоятельных общественных отношений по использованию имени, в отличие, например, от отношений по использованию произведения, не возникает.
Возможность требовать от других лиц, чтобы к обладателю права обращались и называли его во всех формальных отношениях своим именем, представляет собой не что иное, как требование не искажать имя управомоченного лица.
Возможность скрывать свое имя, выступая в предусмотренных законом случаях анонимно или под псевдонимом, предполагает свободу лица определять форму обозначения своего произведения: под своим именем, под условным именем (псевдонимом) или анонимно. Таким образом, имеют место личные неимущественные права автора произведения, которые являются личными неимущественными правами, связанными с имущественными. Мы же рассматриваем личные неимущественные права, не связанные с имущественными. Таким образом, можно признать существование следующих юридически обеспеченных возможностей абсолютного характера, связанных с именем:
1) требовать от окружающих лиц не искажать его имя;
2) требовать не использовать имя лица без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом;
3) требовать от всех окружающих лиц не использовать его имя как свое без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом;
4) требовать, чтобы никто не понуждал к перемене имени.
Содержание данных требований показывает, что они имеют сугубо негативный характер. Это обусловлено тем, что не существует такого абсолютного общественного отношения по поводу имени человека, в котором носитель имени совершает в отношении своего имени активные действия[148 - Обладатель имени лишь может совершать сделки, по которым разрешает использовать свое имя в той или иной форме, а также совершать иные действия, связанные со своим именем. Так, М. М. Агарков утверждал, что возможны сделки, направленные на разрешение другому лицу пользоваться именем субъекта права (см.: Агарков М. М. Право на имя // Сборник статей по гражданскому и торговому праву памяти профессора Г. Ф. Шершеневича. С. 82–84). А. Бугаевский в качестве допустимой сделки с правом на имя называет соглашение, по которому одно лицо обязуется не подписывать свои произведения своим настоящим именем перед лицом, которое уже использует это имя в качестве псевдонима. Такая сделка, по мнению А. Бугаевского, должна пользоваться охраной со стороны гражданского права, поскольку еще больше способствует надлежащей индивидуализации (см.: Бугаевский А. Защита личности в гражданском праве. Одесса, 1918. С. 8–9).]. Принципиальная же невозможность совершения лицом каких-либо действий исключает возможность наделения его субъективным правом ввиду отсутствия соответствующего общественного отношения. Таким образом, указанные требования не могут быть охарактеризованы как субъективные права.
При этом данное утверждение не входит в противоречие с ранее сделанным выводом о том, что имя, в принципе, может выступать объектом общественного отношения. Имя является объектом других общественных отношений, связанных с именем, например относительных отношений по изменению имени.
Ряд авторов, исследовавших личные неимущественные права граждан, говорят о так называемом праве на индивидуальный облик (вид) и голос[149 - См., напр.: Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 124.]. Индивидуальный облик включает в себя внешность, фигуру, физические данные, одежду, т. е. совокупность таких сведений о лице, которые можно получить, не прибегая к специальным исследованиям. Индивидуальность голоса заключается в звуках, произносимых голосовым аппаратом в форме слов, мелодий и в иных формах, которые характеризуются высотой, диапазоном, силой, тембром, интонацией[150 - См., напр.: Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 124.].
По мнению М. Н. Малеиной, позитивное содержание права на индивидуальный облик состоит из правомочий самостоятельно определять и использовать свой индивидуальный облик, распоряжаться своим изображением. Правомочие самостоятельно определять индивидуальный облик выражается в возможности согласно своим вкусам и интересам без принуждения выбрать, создать, поддерживать, изменять свой индивидуальный облик (вид), в частности, путем заключения соответствующих договоров, например договора об оказании парикмахерских услуг[151 - См., напр.: Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 125.]. Правомочие по использованию индивидуального облика состоит в возможности получать материальные и (или) нематериальные преимущества с помощью своего облика, дать согласие или запретить использовать свой облик другим лицам (в том числе на случай смерти). Это может происходить при изображении гражданина в произведениях изобразительного искусства, на других материальных носителях или путем использования чужого облика людьми-двойниками[152 - См., напр.: Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 128.]. Право на индивидуальный облик включает также возможность требовать, чтобы изображение управомоченного лица намеренно не искажалось[153 - Вывод о существовании указанного правомочия следует из утверждения М. Н. Малеиной о том, что нарушением права на индивидуальный облик является намеренное искажение изображения того или иного лица (см.: Там же. С. 133–134).]. Право на голос состоит из правомочий по использованию своего голоса, а также по распоряжению его звукозаписью. Правомочие по использованию заключается в возможности получать материальные и (или) нематериальные преимущества за счет индивидуальности голоса, дать согласие или запретить использовать свой голос другим лицам (в том числе на случай смерти). Гражданин может дать согласие на использование своего голоса в рекламе, эстрадных номерах, путем записи на магнитную ленту, пластинку. Распоряжение записью голоса проявляется в возможности совершать различные сделки по отчуждению звукозаписи, дать согласие на компьютерную обработку записи голоса с целью создания новой версии звукозаписи[154 - Малеина М. Н. 1) Личные неимущественные права граждан (понятие, осуществление, защита). С. 27–28; 2) Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 131–132.].
Хотя М. Н. Малеина наиболее полно отразила все возможные интересы в рассматриваемой сфере, ее позиция имеет недостатки. Во-первых, возможность получать материальные и (или) нематериальные преимущества с помощью своего облика и голоса не носит характера юридически обеспеченной возможности, поскольку ее осуществлению никто не может воспрепятствовать. Во-вторых, М. Н. Малеина объединяет в едином праве правомочия разной юридической природы. По ее мнению, все правомочия, входящие в право на индивидуальный облик и голос, в том числе правомочие запрещать использовать свое изображение и голос, имеют абсолютный характер. Однако обязанным по данному запрету может быть лишь то конкретное лицо, которое создало произведение с изображением управомоченного или сделало запись чужого голоса. Поэтому здесь складывается относительное правоотношение, где в качестве обязанного выступает не всякий и каждый, а определенное лицо. Это исключает возможность включения рассматриваемого правомочия в право на индивидуальный облик и голос наряду с другими правомочиями, носящими абсолютный характер.
Об относительном характере отношений, возникающих в данном случае, пишет и Н. Д. Егоров. При этом он указывает, что можно говорить об ином праве, которое является абсолютным и которое означает, что никто не вправе изображать гражданина каким бы то ни было способом без его согласия за исключением случаев, прямо предусмотренных законом[155 - Егоров Н. Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. С. 131.].
Однако с утверждением о существовании такого абсолютного права также нельзя согласиться. Закон не запрещает создания того или иного произведения с чьим-либо изображением[156 - То же можно сказать и о записи чужого голоса.], например фотографического. Закон запрещает лишь публичное распространение уже созданного произведения с изображением того или иного лица. Невозможно запретить рисовать для себя картины, делать любительские фотографии, делать себе дома определенный грим и т. п.
Таким образом, традиционно конструируемое право на собственное изображение как право «на запрещение опубликования, воспроизведения и распространения произведения изобразительного искусства с изображением управомоченного лица»[157 - То же самое можно отнести и к записи голоса.] носит относительный характер, а право же требовать, чтобы управомоченный вообще не изображался каким бы то ни было способом без его на то согласия, не предусмотрено действующим законодательством.
Из сказанного следует вывод о существовании в рассматриваемой сфере двух различных юридически обеспеченных возможностей. Первая предусмотрена ст. 514 ГК РСФСР и означает возможность требования не опубликовывать, не воспроизводить и не распространять произведение изобразительного искусства с изображением управомоченного лица[158 - Право на голос сейчас напрямую не закреплено, хотя целесообразность охраны интересов, связанных с голосом, не вызывает сомнений.]. Такое требование обращено к тому, кто располагает произведением с изображением управомоченного лица, и поэтому имеет относительный характер. Вторая юридически обеспеченная возможность носит абсолютный характер и предполагает, что управомоченный вправе требовать от всех окружающих лиц невмешательства в определение им своего внешнего облика, а также высоты, диапазона, силы, тембра, интонации и других возможных черт своего голоса, кроме случаев, предусмотренных законом.
Между тем требование не опубликовывать, не воспроизводить и не распространять произведение изобразительного искусства с изображением управомоченного лица сводится лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Какого-либо другого активного поведения управомоченного или обязанного лица оно не предполагает. Однако такие «негативные» субъективные права в принципе существовать не могут. Поэтому нельзя в рассматриваемом случае говорить о личном неимущественном праве на собственное изображение, посредством наделения которым регулируются соответствующие личные неимущественные отношения.
Что касается возможности требовать от всех окружающих невмешательства в определение им своего внешнего облика, а также высоты, диапазона, силы, тембра, интонации и других возможных черт своего голоса, то эта возможность предполагает активное поведение управомоченного лица. Тем самым можно говорить о соответствующем субъективном праве. Позитивное содержание этого субъективного права обусловлено тем, что лицо, определяя свой внешний облик и голос, вступает в определенные неимущественные отношения с окружающими его лицами.
Одним из общепризнанных личных неимущественных прав является право на охрану личной (частной) жизни. Как пишет Л. О. Красавчикова, личная жизнь как объект гражданско-правовой охраны заключает в себе как сами реальные явления и отношения частной жизни, так и информацию о ней. В связи с этим различаются и задачи гражданско-правовой охраны. В первом случае они сводятся преимущественно к обеспечению свободы собственного усмотрения в индивидуальной жизнедеятельности, исключению вторжения в личную жизнь; во втором – к недопущению распространения информации о личной жизни гражданина, обеспечению гражданско-правовыми средствами сохранения тайны личной жизни[159 - Красавчикова Л. О. Личная жизнь граждан под охраной закона. М., 1983. С. 19.]. В соответствии с этим в структуре права на охрану личной жизни Л. О. Красавчикова выделяет следующие две группы взаимосвязанных правомочий. Первая в качестве своей функции имеет охрану неприкосновенности личной жизни, включающую правомочия на неприкосновенность жилища, средств личного общения, личной документации, внешнего облика. Вторая имеет целью осуществление функций охраны тайны личной жизни. Это право на охрану предусмотренных законом тайн[160 - Красавчикова Л. О. Понятие и система личных неимущественных прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации. С. 169.].
Нельзя согласиться с тем, что неприкосновенность внешнего облика можно считать правомочием права на неприкосновенность личной жизни. Данное правомочие не связано с той или иной информацией о частной жизни, что характерно для прав на неприкосновенность жилища, средств личного общения и личной документации, и потому не может входить наряду с этими правомочиями в право на неприкосновенность частной жизни[161 - Содержание права на неприкосновенность внешнего облика рассматривалось выше.]. Такой точки зрения придерживается и М. Н. Малеина, которая не включает данное правомочие в содержание права на неприкосновенность частной жизни. Вместе с тем, по ее мнению, в содержание права на неприкосновенность частной жизни, помимо указанных прав на неприкосновенность жилища, средств личного общения и личной документации, входит другое правомочие – на неприкосновенность личной свободы[162 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан (понятие, осуществление, защита). С. 31–32.]. Содержание последнего составляют правомочия самостоятельно определять свое поведение, место жительства, пребывания, нахождения, способ и время перемещения и передвижения, а также правомочие требовать от третьих лиц не ограничивать личную свободу[163 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 185–186.].
Трудно согласиться с мнением М. Н. Малеиной в части права на неприкосновенность личной свободы. Правомочие «определять свое поведение» представляет собой не что иное, как правомочие «на свободное совершение поступков в соответствии со своим сознанием и волей», о неприемлемости конструирования которого уже говорилось. Если же рассматривать оставшиеся правомочия в рамках права на неприкосновенность личной свободы (определять место жительства, пребывания, нахождения, способ и время перемещения и передвижения), то они полностью охватываются правом на свободу передвижения, которое традиционно признается в качестве самостоятельного права[164 - Право на свободу передвижения будет рассматриваться ниже.].
Как и другие личные неимущественные права, право на неприкосновенность жилища конструируется в литературе как негативно, так и позитивно.
По мнению М. Н. Малеиной, определяющей это право позитивно, право на неприкосновенность жилища включает в себя правомочие определять режим в своем жилище, правила приема и поведения гостей и правомочие по принятию мер, ограничивающих проникновение в жилище. Последнее правомочие реализуется путем заключения договоров об охране домовладения, проведения сигнализации, установки второй двери и др., а также путем принятия мер самозащиты[165 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 191.]. Однако установлению неких правил поведения в жилище невозможно каким-либо образом помешать, поэтому указанная возможность не может являться субъективным правом или правомочием в рамках субъективного права. Правомочие по принятию мер, ограничивающих проникновение в жилище, в трактовке М. Н. Малеиной представляет собой не что иное, как возможность вступать в соответствующие договоры, что охватывается понятием правоспособности, а не субъективного права.
По мнению Л. О. Красавчиковой, также определяющей это право позитивно, право на неприкосновенность жилища – это личное неимущественное право гражданина на свободу определения своего поведения в индивидуальной жизнедеятельности по своему усмотрению, исключающую какое-либо вмешательство в его личную жизнь со стороны других лиц, кроме случаев, прямо предусмотренных законом[166 - Советское гражданское право. Т. 1. 3-е изд. / Под ред. О. А. Красавчикова. С. 195.]. Однако аналогичным образом Л. О. Красавчикова определяет и право на личную свободу[167 - Этот вопрос рассматривался выше.], поэтому непонятно, как автор разграничивает данные права.
В связи с этим правильнее говорить о том, что соответствующую возможность можно определить лишь негативно, как возможность управомоченного лица требовать устранения любых обстоятельств, нарушающих неприкосновенность его жилища, кроме случаев, предусмотренных законом[168 - Гражданское право. Т. 1. 2-е изд. / Отв. ред. Е. А. Суханов. С. 746–747.]. Это обусловлено тем, что управомоченное лицо и в данном случае не может совершать какие-либо действия в отношении такого блага, как неприкосновенность жилища. Именно поэтому исключена как возможность существования личного неимущественного отношения по поводу неприкосновенности жилища, так и возможность существования личного неимущественного права на неприкосновенность жилища.
Мнения о праве на неприкосновенность средств личного общения в литературе разделились. Так, Л. О. Красавчикова определяет содержание права на неприкосновенность средств личного общения лишь негативно: никто не может знакомиться с личными письмами и другими средствами общения без согласия гражданина, кроме случаев, установленных законом[169 - Красавчикова Л. О. Понятие и система личных неимущественных прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации. С. 172–173.].
По мнению М. Н. Малеиной, неприкосновенность переговоров и сообщений личного характера имеет позитивный характер и означает автономное решение управомоченным вопросов об их содержании и судьбе[170 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 193.]. Содержание права на неприкосновенность телеграфных и иных сообщений включает правомочие гражданина требовать запрета искажения текста со стороны субъекта, предоставляющего телеграфные услуги, а также правомочие требовать возврата незаконно удерживаемых, изъятых текстов сообщений от любых лиц. Содержание права на неприкосновенность телефонных переговоров состоит из правомочия требовать запрета вмешательства в разговор путем комментариев, добавлений, специально создаваемых шумов, искажающих или заглушающих разговор, или путем досрочного прекращения разговора перерывом связи со стороны субъекта, обеспечивающего телефонные услуги[171 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 194.].
Однако правомочие гражданина требовать запрета искажения текста со стороны субъекта, предоставляющего телеграфные услуги, охватывается требованием качественного оказания этих услуг, которое имеет относительный характер. Правомочие требовать возврата незаконно удерживаемых и изъятых текстов сообщений у любых лиц относится уже к мерам защиты права на неприкосновенность. В случае телефонных переговоров автономное решение вопросов об их содержании охватывается другим правом – правом на свободу слова. Поэтому можно говорить лишь о свободе определения содержания личных писем, телеграмм и других средств личного общения, существующих в документарной форме. Содержание этого права показывает, что оно предполагает активное поведение управомоченного лица. Это обусловлено тем, что в данном случае лицо, совершая активные действия по составлению личных документов, вступает в неимущественное общественное отношение со всеми окружающими его лицами, что и позволяет урегулировать данное общественное отношение посредством наделения этого лица соответствующим субъективным правом.
Мнения о праве на неприкосновенность личной документации, которое близко соприкасается с правом на неприкосновенность средств личного общения, в литературе также разделились. Например, Н. Д. Егоров определяет право на неприкосновенность личной документации лишь с негативной стороны. По его мнению, это право предоставляет управомоченному лицу юридически обеспеченную возможность требовать от всех окружающих лиц «воздерживаться от получения информации, содержащейся в личной документации данного гражданина. С данной информацией можно ознакомиться, по общему правилу, лишь с согласия граждан, которым принадлежит эта документация, за исключением случаев, специально предусмотренных законом»[172 - Егоров Н. Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. С. 134.].
По мнению Л. О. Красавчиковой, это право может быть определено позитивно, как такое личное неимущественное право, по которому каждый гражданин обладает свободой создания, ведения, использования и распоряжения своей частной документацией по своему усмотрению, исключающей какое-либо вмешательство в указанную документацию со стороны третьих лиц помимо его воли, за исключением случаев, предусмотренных законом[173 - Красавчикова Л. О. Понятие и система личных неимущественных прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации. С. 181.].
С позитивной стороны определяет указанное право и М. Н. Малеина. Она понимает под неприкосновенностью документов личного характера автономное решение управомоченным вопросов об их содержании и судьбе[174 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 193.]. Содержание права на неприкосновенность личной документации составляют правомочие гражданина вносить изменения, добавления в соответствующие документы, устанавливать правила их обработки, правомочие требовать запрета подобных действий со стороны третьих лиц и возврата незаконно удерживаемых, изъятых документов[175 - Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. С. 194.].
Нельзя не согласиться с мнениями указанных авторов в том, что возможно существование двух юридически обеспеченных возможностей абсолютного характера:
1) требовать от всех окружающих лиц воздерживаться от получения информации, содержащейся в личной документации данного гражданина без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом;
2) требовать от всех окружающих лиц не препятствовать управомоченному по своему усмотрению определять содержание своей частной документации, изменять ее содержание, кроме случаев, предусмотренных законом[176 - Правомочие требовать возврата незаконно удерживаемых и изъятых документов относится уже к мерам защиты права на неприкосновенность частной документации.].
Однако первая юридически обеспеченная возможность сводится лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Содержанием этой возможности не охватывается совершение управомоченным или обязанными лицами каких-либо положительных действий. Это свидетельствует о том, что в основе данной возможности нет общественных отношений и она не может быть охарактеризована как субъективное право.
Вторая же юридически обеспеченная возможность предполагает совершение самим управомоченным активных действий по определению содержания частных документов, что свидетельствует о наличии соответствующих неимущественных общественных отношений, на базе которых данное право и может быть сконструировано.
Право на тайну частной жизни А. Е. Шерстобитов определяет как абсолютное право, где управомоченное лицо вправе требовать сохранения в тайне информации, полученной с его согласия либо в силу закона без его согласия, а также прекращения ее распространения[177 - Гражданское право. Т. 1. 2-е изд. / Отв. ред. Е. А. Суханов. С. 748.]. Аналогичной точки зрения (за исключением права на прекращение распространения тайны, очевидно относящегося уже к мерам защиты) придерживается Н. Д. Егоров. По его мнению, абсолютному субъективному праву на тайну личной жизни должна противостоять лежащая на всех третьих лицах обязанность по неразглашению ставших известными им сведений, касающихся тех или иных сторон личной жизни граждан[178 - Егоров Н. Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. С. 134.].
Однако анализ правоотношений, связанных с тайной личной жизни, показывает, что соответствующая обязанность по неразглашению информации возникает лишь с того момента, когда то или иное лицо получит информацию о частной жизни гражданина. До этого момента разглашать еще нечего. В данном случае обязанными становятся строго определенные лица, в тот или иной момент времени получившие информацию. Таким образом, и здесь мы сталкиваемся с относительным характером права на тайну частной жизни, что ведет к исключению данного права из числа личных неимущественных прав, носящих абсолютный характер.