Клуб влюбленных в книги

Глава 3

К тому времени, как Эмма покинула «Бутс», дождь утих, но в тяжелом от сырости воздухе таилась угроза нового ливня. Она почти бегом дошла до доходного дома на Мургейт-стрит и отперла дверь квартиры на втором этаже.

Оливия сидела ровно там, где Эмма ее оставила, – за обеденным столом, заваленным цветными карандашами и россыпью шедевров: от цветов перед домом до смешных портретов Табби, белого песика их домовладелицы. Бутерброд, который Эмма приготовила перед уходом, был давно съеден; тарелка с крошками стояла среди рисунков.

– Мам! – Оливия вскочила со стула и, подбежав к матери, крепко ее обняла. – Почему ты так долго?

Эмма почувствовала укол совести. Получилось, что она и впрямь ушла надолго.

Но Оливии придется сидеть дома одной куда дольше, когда Эмма выйдет на работу, по крайней мере в течение последнего месяца каникул, пока не возобновятся занятия в школе.

– Так уж вышло. – Эмма гладила дочь по голове, убирая со лба шелковистые пряди, а девочка перебирала рисунки.

Она показывала их Эмме один за другим, тщательно отмечая каждую деталь.

Рассмотрев и похвалив каждый рисунок, Эмма наконец спросила:

– Есть хочешь? – прекрасно понимая, что время обеда давно прошло.

Оливия кивнула и отложила рисунки.

Эмма вышла на кухню, чтобы приготовить им по бутерброду.

– Как ты тут одна сегодня?

Оливия устроилась на табурете у кухонного стола и пожала узенькими плечами:

– С тобой веселее.

Эмма сосредоточилась на бутербродах, чтобы Оливия не заметила на ее лице и тени раскаяния. Работа была печальной необходимостью, и это место – настоящий подарок судьбы. Но дочь придется оставлять дома одну, надолго, и эта мысль разрывала Эмме сердце.

– Оливка! – она старалась, чтобы голос звучал как можно жизнерадостнее, и вспомнила старое домашнее прозвище. – У меня новости.

Оливия взглянула на нее широко распахнутыми голубыми глазами – такими же, как у Эммы. Вылитая мама, как сказал бы папа.

– У меня было собеседование в «Бутсе». – Эмма поставила перед дочерью тарелку с бутербродом.

– В аптеке?

Эмма кивнула и взялась за свой бутерброд.

– Я буду работать в библиотеке при магазине.

После долгой паузы Оливия спросила:

– Когда?

– С завтрашнего дня. По будням, а выходные – дома.

Два выходных в неделю были настоящей роскошью; мало кто из работодателей был настолько щедр. Еще один повод для благодарности.

Оливия молчала. Эмма подняла взгляд и увидела, что дочь опустила голову, уставившись в тарелку.

– Оливия?

Девочка не шевельнулась. Это была ее обычная реакция на новости, которые ей не нравились. Она не устраивала, как другие дети, сцен, не возмущалась несправедливостью мира, а лишь замыкалась, держа свои переживания при себе, не раскрывая Эмме ни мыслей, ни тревог.

– Я понимаю, ты расстроилась, – заговорила Эмма.

Оливия подняла голову:

– А в кино в субботу мы пойдем?

Эмма уперла руку в бок:

– Разве я откажусь от похода в кино с тобой?

Утренние детские сеансы по сниженной цене были маленькой роскошью, которую они могли себе позволить. Они вошли в привычку еще в те времена, когда сбережениям, казалось, не будет конца. Новая работа позволяла сохранить любимую традицию.

Дочь расплылась в улыбке, демонстрируя щербинку, – недавно у нее выпал левый верхний клык.

– Я буду уходить по утрам еще до того, как ты проснешься, и возвращаться после обеда, – сказала Эмма. – А когда начнется школа, я буду дома всего на час позже тебя. Ты и не заметишь, что меня нет.

Оливия фыркнула:

– Я всегда скучаю, когда тебя нет.

Чувство вины вновь накатило горячей волной где-то в области желудка.

Как хорошо, думала Эмма, этим летом они так много времени были вместе: ездили на автобусе в Форест-Парк и лакомились там мороженым в пятнистой тени вязов и дубов, ходили в бассейн Хайфилдс и купались в ледяной воде, накачанной из озера, а потом ели теплые бутерброды с вареньем на траве или глазели на товары уличных торговцев, гуляя по булыжной мостовой Рыночной площади.

– Благодаря этой работе мы сможем еще чаще ходить в кино, – подмигнула Эмма. – И в эти выходные, думаю, нам пора купить тебе новые туфли.

– Да-а, – протянула Оливия, проводя языком по зубам так, что воздух забавно засвистел в дырке.

Эмма рассмеялась и взъерошила ей волосы.

– Ну что мне с тобой делать?

Оливия подняла на нее сияющий взгляд.

– Угостить меня мороженым?

– В среду?

Оливия игриво повела бровями.

И конечно, добилась своего.

На следующее утро Эмма проснулась в тревоге. Оливия крепко спала. Эмма приготовила ей обед и оставила его в кладовой вместе с запиской.

Мысль о том, что Оливии придется столько времени пробыть одной, ей совсем не нравилась, но выбора не было. В Ноттингеме у нее ни семьи, ни близких друзей – просить помощи просто не у кого. Да и Эмма, если честно, никогда этого не умела.

Перед уходом она еще раз заглянула в общую спальню и поцеловала сонную Оливию в теплый лоб.

Оливия прищурилась, защищаясь от света из кухни.

– Ты уже уходишь?

– Да, но я приготовила тебе обед. Не забудь открыть шторы, когда встанешь.

Оливия кивнула.

– А если снова будет налет?

Эмма сама боялась того же.

– В прошлый раз это была всего лишь проверка.

Англия находилась на пороге войны. Как ни старайся об этом не думать, все вокруг напоминало о надвигающемся бедствии: мужчины возбужденно обсуждали набор в армию, по всему городу спешно строили укрытия, а на каждом углу висели плакаты, призывающие соблюдать осторожность и записываться в добровольческие службы.

И письмо, пришедшее по почте месяц назад.

Нет. Она не будет об этом думать.

Вместо этого она откинула со лба дочери густые, цвета темного шоколада волосы и поцеловала ее еще раз.

– В газете было расписание тренировочных тревог, помнишь? – тихо сказала Эмма. – На сегодня ничего нет.

Черты лица девочки разгладились, и она кивнула.

– Я люблю тебя, Оливка.

– И я тебя люблю, мам.

Повторяя про себя эти слова, Эмма вышла из квартиры, тщательно заперла дверь и отправилась в «Библиотеку книголюбов» на свой первый рабочий день.

Эмма пришла на пятнадцать минут раньше. След от кольца на пальце и узкая зеленовато-серая полоска на коже были замаскированы остатками старой пудры, той самой, которой она когда-то пользовалась, отправляясь на званые ужины с коллегами Артура.

Мисс Бейнбридж встретила ее кружкой теплого какао.

– Миссис Бут давно на пенсии, но все еще хочет, чтобы каждая из наших девушек получала утром чашку какао или чая и еще одну – в обед. Не каждый может позволить себе лишнее, а она не желает, чтобы ее девочки голодали.

Эмма тут же мысленно прикинула, какую экономию это сулит. Значит, зарплаты хватит на чуть дольше, шкатулка в шкафу будет пополняться чуть быстрее.

Не замечая, что Эмма производит в уме вычисления, мисс Бейнбридж продолжила:

– Во время испытательного срока по утрам вы будете смахивать пыль с книг, а затем посещать лекции, и так пока не сдадите все зачеты. Сегодня у вас два курса: «Основы книгоиздательства» и «Как разбираться в бестселлерах».

Она жестом пригласила Эмму следовать за собой и впустила ее в библиотеку.

Все, что могло бы напоминать аптеку, исчезло: ни витрин, ни полок с дорогими подарками, ни даже кафе.

Читатели погружались в теплый, уютный мир: огромные витражные окна выходили на улицу, мягкие ковры приглушали шаги, а в воздухе витал аромат свежих цветов в изящных стеклянных вазах.

И разумеется, книги. Аккуратные полки, идеальный порядок, каждый корешок с круглым отверстием-люверсом – сквозь него продевали шнурок с закладкой подписчика.

С того дня, как погиб отец, Эмма не переступала порог библиотеки или книжного магазина. Привычный запах вызвал шок.

Сколько мыслей и чувств разбудил аромат книг, бумаги и типографской краски, пыли, кожи и коленкоровых переплетов… Когда-то этот запах был ее миром. Частичка прошлого, воспоминаний о котором она так старательно избегала, надеясь, что они уснули навсегда.

И вот ее прошлое снова с ней, она взволнована – и рада. Ей захотелось тут же коснуться стройного ряда книжных корешков.

Даже не догадываясь, какие чувства обуревают ее новую сотрудницу, мисс Бейнбридж подошла к одному из двух резных столов с табличкой «Категория Б», достала из шкафа сметку из перьев и протянула ее Эмме.

В комнату решительно вошла симпатичная блондинка – молодость и уверенность в себе шли ей, как иным дамам идут норковые манто.

– А, мисс Эйвори! Познакомьтесь с нашим новым библиотекарем – мисс Тейлор, – сказала мисс Бейнбридж.

Мисс Эйвори подошла не спеша, улыбаясь ярко накрашенными губами. На левой руке у нее поблескивало обручальное колечко с бриллиантом.

– Очень приятно познакомиться, мисс Тейлор. Добро пожаловать! Во всей Англии лучше работы не найти!

– Мисс Эйвори так любит свою работу, что обручена уже полтора года, – заметила мисс Бейнбридж и добавила, подумав: – Пожалуй, это рекорд.

– У нас в библиотеке помолвки обычно тянутся бесконечно, – шепотом добавила мисс Эйвори. – Или литература, или мужчина мечты… – Она подняла руки, изображая чашки весов, и рассмеялась. В ее смехе не было и тени смущения.

– Будьте добры, покажите ей, что тут у нас где, – обратилась мисс Бейнбридж к мисс Эйвори.

– Конечно, – откликнулась та, глядя ей в спину; мисс Бейнбридж уже поспешила прочь.

– Она – сама деловитость, – предупредила мисс Эйвори. – Но на самом деле очень добра.

Эмма кивнула – она уже знала, насколько великодушной может быть ее новая начальница.

Мисс Эйвори выудила из сумочки пудреницу и тюбик помады, подкрасила губы, хотя прежний слой был еще свеж. Впрочем, в мисс Эйвори все было безупречно: сердечком очерченный рот, высокие скулы, блестящие светлые волосы, уложенные модным валиком.

Эмма никогда не использовала косметику и не следовала моде. Возможно, потому что она выросла без матери, но вся эта суета с бесконечным подправлением помады казалось и пустой, и утомительной.

Однако ей не хотелось повторять ошибки школьных лет и упускать шанс сблизиться с коллегой.

– Очень красивый оттенок, мисс Эйвори. – Эмма надеялась, что ее комплимент звучит естественно; самой ей было неловко.

– Называется «Светлячок», – щелкнув пудреницей, сказала та. – Из нашей коллекции номер семь. Только что обновила тюбик – я просто влюблена в этот цвет.

Эмма кивнула. О косметике № 7, которую «Бутс» так активно рекламировал, она знала немного – продукт вроде бы роскошный, но по доступной для среднего класса цене. Но она и помыслить не могла тратить деньги на такую дорогую безделицу.

– И зови меня Маргарет, – сказала мисс Эйвори, убирая сумочку под прилавок. – Сейчас покажу, с чего начать. Пока протираешь книги от пыли, запоминай, где что стоит, чтобы потом вернуть на место.

Остановившись у вазы, она поправила толстые стебли георгинов, одобрительно кивнула и повела Эмму к дальним полкам.

Когда Эмму наконец отпустили с работы, она решила не тратиться на автобус и пойти пешком – так было быстрее.

Весь день она словно кружилась в водовороте экскурсий по библиотеке, инструкций и папок с учебными материалами. Но, несмотря на суету, мысли ее постоянно возвращались к Оливии. Конечно, дочь оставалась одна и раньше. Но не на целый день.

Сердце колотилось как бешеное – Эмма почти бегом вошла в подъезд. Не успела она ступить на лестницу, как дверь в квартиру хозяйки дома распахнулась настежь.

Пожилая женщина придержала дверь ногой, не давая собаке выскользнуть наружу.

Эмма бодро поздоровалась с миссис Пикеринг, искренне надеясь, что та не настроена на беседу. Хозяйка тоже была вдовой – и, как Эмма подозревала, довольно одинокой.

Честно говоря, они, вероятно, были друг для друга самыми близкими людьми: миссис Пикеринг – потому что почти не выходила из дому, кроме как в лавку и прогуляться с собакой; Эмма – потому что вся ее жизнь крутилась вокруг Оливии.

– Не хочу лезть не в свое дело, но я не могла не заметить… – Миссис Пикеринг сжала губы, словно подбирая слова. – Вы ушли сегодня очень рано и возвращаетесь довольно поздно.

Эмма слегка наклонила голову, не зная, как реагировать на такое пристальное внимание к своему распорядку дня.

– А ваша дочь… – Миссис Пикеринг улыбнулась, словно извиняясь. – Она у меня. В квартире.

– Оливия у вас? – Внутри у Эммы все оборвалось. В голове мелькнули десятки вариантов того, как все могло обернуться, останься девочка одна.

Глава 4

– Как она у вас оказалась? – спросила Эмма, изо всех сил стараясь не выдать своего испуга.

– Вас не было дома так долго, я начала беспокоиться. – Миссис Пикеринг опустила голову и, нахмурившись, изучала микроскопическую трещинку в плитке на полу. – Того и гляди, разразится война, и я подумала, может, Оливии страшно быть одной, пусть придет, поиграет немного с Табби. – Беспокойное выражение на ее лице сменилось улыбкой, отчего выцветшие голубые глаза заблестели. – Они так славно набегались сегодня по саду. Оба совершенно вымотались. Оливия сейчас спит у меня на диване. И пока вы не пришли, Табби лежал рядом. Вы бы видели эту парочку! – Миссис Пикеринг весело фыркнула.

Возможно, Эмме следовало бы огорчиться из-за такого вмешательства в ее дела, однако Оливия играла с Табби, а не сидела одна в пустой квартире, и от этой мысли на душе у нее стало немного легче.

– Я недавно поступила на службу, – призналась Эмма. – В «Библиотеку книголюбов» «Бутс» на Пелэм-стрит. Сегодня у меня был первый рабочий день.

У миссис Пикеринг тут же вытянулось лицо.

– Это из-за платы за квартиру?

Эмма покраснела от растерянности.

– Прошу прощения?

Миссис Пикеринг, явно встревоженная, сложила руки на груди.

– Арендная плата для вас чересчур высока?

Честно было бы ответить «да», но в то же время «нет».

Сумма была ничтожна в сравнении с тем, что требовали большинство домовладельцев за площадь вдвое меньше и с общим туалетом на весь дом. И все же даже эта минимальная плата незаметно подъедала сбережения Эммы, и пополнять их было не с чего.

Однако предположение миссис Пикеринг о том, что она не может платить за квартиру, следовало немедленно опровергнуть.

– Вовсе нет! – воскликнула Эмма, сгорая от смущения. – Просто подвернулась возможность поработать, а занятия в школе скоро возобновятся, и я знала, что у меня будет свободное время.

Ложь отдавала горечью, но правда была куда горше.

Миссис Пикеринг жестом пригласила Эмму зайти. Табби уже не пытался выскочить в открывшуюся дверь, а лежал на диване, уютно примостившись рядом со спящей Оливией. Во сне у девочки раскраснелись щеки, рот она слегка приоткрыла.

В гостиной миссис Пикеринг было очень уютно: вся мебель из полированного красного дерева, а возле шкафа, полного книг, два роскошных кресла, обитых лиловым бархатом. Рядом, на случай химической атаки, расположились наготове специальное укрытие для Табби и коробка с противогазом самой хозяйки. Комната была наполнена едва уловимым ароматом роз, который у Эммы давно связывался с обликом домовладелицы.

Эмма невольно улыбнулась. Оливия уже давно не спала днем. Впрочем, провести целый день в играх на свежем воздухе, как сегодня с Табби, было совершенно не в ее характере. Она держалась особняком и не спешила присоединяться к развлечениям одноклассников. Школа как раз и сделала ее более замкнутой. Все беззаботные радости детства исчезли вскоре после начала занятий, и теперь всюду, кроме дома, она вела себя очень сдержанно. Неприязнь Оливии к школе распространялась и на уроки, что сказывалось на ее оценках, но не ходить в школу было нельзя.

Вслед за миссис Пикеринг Эмма прошла на кухню. Белоснежная мебель и кухонные принадлежности на фоне обоев и занавесок с розочками создавали светлое, радостное настроение. Кухня в квартире Эммы была спланирована почти так же, только стены были выкрашены тускло-желтой краской, а зеленоватый бордюр под потолком напоминал гороховое пюре. И бытовая техника была куда скромнее.

Миссис Пикеринг наполнила чайник.

– Чаю?

– Да, спасибо.

– До начала учебного года, я полагаю, осталось чуть больше двух недель, – начала миссис Пикеринг, снуя по кухне. – Сколько дней в неделю вы будете работать?

Эмма почувствовала, что снова краснеет, словно раскаленное клеймо «Виновна» приложили к тонкой коже щек.

– Пять дней. Выходные в субботу и воскресенье.

– Я могу присмотреть за ней, если хотите. – Миссис Пикеринг достала с полки две изящные фарфоровые чашки. Узор на них совпадал с рисунком на обоях.

Эмма отклонила предложение.

– В этом нет необходимости.

В конце концов, они с Оливией справлялись все эти семь лет без посторонней помощи. И папа всегда самостоятельно присматривал за Эммой. Они с отцом были одной командой, точно так же, как теперь она с Оливией.

Вдвоем против всего мира.

– Для меня это было бы большим одолжением. – Миссис Пикеринг повернулась к Эмме. – Я обожаю Табби, но у него столько энергии! Я просто не выдерживаю. Давно он не был так счастлив, как сегодня, играя с вашей дочерью. А мне, старухе, лучшей компании и желать нельзя.

Миссис Пикеринг жестом остановила готовые вырваться слова возражения.

– Не отвечайте сразу. Подумайте об этом.

На следующее утро, уходя на службу, Эмма оставила Оливии записку, где написала, что она может сходить к миссис Пикеринг, если захочет. Лучше, если решение примет сама Оливия. В конце концов, ее оно касалось в первую очередь.

Обучение в «Библиотеке книголюбов» было куда серьезнее, чем Эмма могла предполагать. Не пара дней – две долгие недели лекций и инструктажа. За это время она узнала, как правильно предлагать советы клиентам класса А, ожидавшим индивидуальных, вдумчивых консультаций, изучила процедуры заказа изданий из других филиалов и складов «Бутс» и многое, многое другое.

Возвращаясь домой, она неизменно заставала Оливию в квартире миссис Пикеринг: девочка либо играла с Табби на полу в гостиной, либо пила лимонад, заедая его свежеиспеченным печеньем или кексом, и аромат выпечки превращал элегантную кухню в кондитерский рай.

Однако Эмма не привыкла получать, ничего не предлагая взамен. В тот день она потратила один пенс на покупку экземпляра руководства «Защита вашего дома от воздушных налетов». Инструкция на тридцати шести страницах содержала перечень мер для предотвращения ущерба.

– Как вы думаете, столько песка хватит? – Миссис Пикеринг стояла, уперев руки в поясницу, и оглядывала чердак, опустевший еще в прошлую пятницу: его пол теперь покрывал толстый слой просеянного песка.

Следуя указаниям руководства, несколько последних дней после возвращения Эммы из клуба они освобождали чердак. Ящики, сундуки и ненужная мебель теперь загромождали некогда аккуратную квартиру миссис Пикеринг.

Как только чердак опустел, они покрыли потертые доски пола слоем песка толщиной в дюйм. Руководство советовало два дюйма, «если пол выдержит его вес», и это примечание заставило обеих призадуматься.

Оливия, улыбаясь, схватила в руки совок.

– Я могу добавить еще. – Она играла в песчаную фею, летая по чердаку и рассыпая песок – он изображал волшебную пыльцу. Теперь в присутствии миссис Пикеринг и Табби она вела себя весело и непосредственно, словно у себя дома. Чем больше времени они проводили вместе, тем крепче становились узы взаимного доверия.

– Больше может быть рискованно, – напомнила Эмма.

Миссис Пикеринг крепко сжала губы и посмотрела на Эмму с беспокойством.

– Думаю, оставим как есть. Я вообще сомневаюсь, что нам понадобятся все эти предосторожности. Уверена, никакой войны не будет и мы потащим письменный стол мистера Пикеринга обратно еще до Рождества.

Эмма притворно застонала, хотя, по правде говоря, она вовсе не рвалась тащить это чудовище из красного дерева обратно. Она чуть не умерла, пока они спустили его с чердака.

Миссис Пикеринг засмеялась сухим, хрипловатым смехом.

– А может, я подыщу ему местечко в квартире.

– Ну, а теперь пора уже пить лимонад? – с надеждой спросила Оливия.

Хотя миссис Пикеринг ничего не была должна Эмме за помощь по подготовке дома к войне, она обещала холодный лимонад после каждого дня их совместных трудов. Самой сложной задачей была очистка угольного подвала под лестницей, который они переоборудовали в бомбоубежище. После возни в грязном подполе все в доме было покрыто тонким слоем несмываемой черной пыли. Эмма до сих пор находила темные разводы по всей квартире. Хороший слой побелки помог привести бывший угольный подвал в приемлемое состояние, но Эмме ни за что не хотелось бы повторить этот опыт.

Зато в случае крайней необходимости это помещение могло послужить временным убежищем. Или, раз уж правительство так настаивало на всех этих приготовлениях, когда придет война.

Несмотря на удушающую жару на чердаке, по рукам Эммы побежали мурашки.

– А теперь мы выпьем лимонада. – Миссис Пикеринг стряхнула застрявшие в седых волосах песчинки. – Оставьте здесь одно из ведер. Мы должны на всякий случай держать песок на каждом этаже.

Она не стала уточнять зачем. Они с Эммой проштудировали «Руководство» от корки до корки. В случае бомбежки пострадают многие, и спасательные службы, в которых не так уж много людей, будут перегружены. Жителям Ноттингема придется самим разгребать свои завалы. Буквально.

Эта перспектива пугала, но к ней надо было готовиться.

По пути вниз миссис Пикеринг остановилась у двери на третьем этаже и поставила ведро с песком у дверей мистера Сандерсона. Хотя этот жилец не сделал абсолютно ничего, чтобы помочь им.

Не успели они двинуться дальше, дверь распахнулась. Мистер Сандерсон пнул тяжелое ведро носком старой коричневой тапки.

– Это еще что?

– Песок, чтобы забрасывать огонь, если возникнет пожар, – деловито ответила миссис Пикеринг.

Лицо мистера Сандерсона было изборождено глубокими морщинами, а редкие седые волосы торчали в беспорядке. Он хмыкнул.

– Случись прямое попадание, это не поможет.

– Вероятность этого очень мала, – быстро перебила Эмма и бросила на Оливию обнадеживающий взгляд. Девочка доверчиво улыбнулась в ответ.

Мистер Сандерсон взглянул на Оливию и потер розовую плешь в ореоле седых волос на макушке.

Не успел он открыть рот, чтобы выдать очередную бестактность, миссис Пикеринг перебила:

– Позвольте напомнить, что это здание принадлежит мне, и я хотела бы обеспечить защиту своих инвестиций.

В ответ мистер Сандерсон фыркнул и захлопнул дверь.

Миссис Пикеринг закатила глаза к потолку и повела помощниц вниз, к себе. Безупречное жилище теперь являло взору картину немыслимого беспорядка. Всего за пару дней фешенебельная квартира стала похожа на старый чердак. Вероятно, это нагромождение вещей в случае пожара представляло отдельную опасность, но сейчас Табби наслаждался хаосом и с энтузиазмом носился между ножками бесчисленных стульев и скакал по грудам коробок. Оливия опустилась на четвереньки и поползла за собакой.