– Ты эфэсбэшников знаешь этих? – спросил Конь. Он смотрел на Большого с явным негодованием.
– Одного немного знаю, сталкивались раньше в спортзале, это тот, который повыше – Женя, фамилию не помню. А поменьше – его не видел раньше, но сейчас нам всем придется его узнать очень хорошо. Это наш куратор, и зовут его Антон Говорков.
– И чем они нам могут по Степе помочь? – продолжал Игорек.
– Ты дурак? Или не понимаешь, что произошло? – Гера встал. – Их работа – находить у нас дерьмо, выявлять взяточников. Они – опера, специально подготовленные. Это их обязанность. Это не Лодочкины, это натасканные бульдоги, и я не советую тебе им попадаться. И ты у них еще хочешь помощи просить?
Обстановка наэлектризовалась. Насонов тяжело вздохнул. Большой уперся взглядом в Конева, и тот опустил голову. Все помолчали. Потом Маша Бревенникова спросила:
– А что сейчас вообще можно сделать?
Гера опять сел.
– Собрать информацию по максимуму. Понадобятся деньги. Понадобится адвокат. И, конечно, надо поддержать Степкину семью.
– А жена уже в курсе? – кажется, вскрикнули все.
– Да, ей позвонили. Она дома. Завтра мы к ней заедем, – Гера посмотрел на Виктора.
На входе в сектор послышался какой-то шум.
– Так, тихо, это начальство идет мозги мыть, – шикнул Большой.
В накопитель зашли Филинов, Замышляев и Горьков. Все встали.
– Я прошу остаться только таможенников, – прогудел Филинов.
«Перевозки» вышли.
– Садитесь, – продолжил Филин. – Я заранее прошу у присутствующей здесь дамы извинения, – он галантно поклонился Маше, – но по-иному я выразиться не могу. По-моему, сегодня кто-то довы… нет, – он отвернулся в сторону, – довыпендривался, вот так, всем ясно? И это должно быть уроком для всех. Если кто-то не хочет работать честно – лучше сразу пишите заявление на увольнение, держать никого не будем. Вопросы есть?
– Разрешите, Михаил Николаевич? – Гера поднялся. – А что известно по конкретной вине Плаксина? И будут ли наши юристы…
– А мне не надо ничего знать по его вине, кроме того, что я уже знаю, – прервал его начальник таможни. – Мне этого достаточно.
– И нам, – вякнул Замышляев. «Кого он имел в виду?» – подумал Виктор. Горьков явно не разделял мнения Филинова, судя по выражению лица.
– Вот именно, – подтвердил Филинов. – Я ответил на твой вопрос?
– Полностью, – кивнул Гера и сел. Больше вопросов ни у кого не возникало.
– Тогда все свободны, – сказал Филинов и вышел с сектора. За ним поплелся Замышляев. Горьков чуть задержался.
– Все, что будет возможно сделать с нашей стороны, – спокойно сказал он, сделав упор на слове «нашей», – будет сделано. Но я уверен, что люди здесь собрались неглупые, и все понимают, что означает сие происшествие. Если понадобится моя помощь – меня найти нетрудно. Гера, подкинешь?
– Витя, лови ключи. Сейчас рейс начнется, выдашь все, начнете без меня, – Гера оделся и вышел вслед за Горьковым.
Виктор еле поймал ключи. Это он замом начальника смены стал, так получается? Когда Конь зашел получать печать, Витя приготовился оправдываться. Но не пригодилось.
– Нет, надо отсюда сваливать, – завздыхал Игорь. – Скорее бы вызов пришел. Какая-то грязь здесь, – и вышел, даже не спрашивая ответа.
Гера приехал почти через три часа. Рейс кончился, и они решили перекусить. Взяли сарделек и по пиву, сели на шестом секторе.
– Скорей бы ездить нормально научиться, – горевал Большой. – А то пока до центра доехал, пока там у дома потрещали, пока назад! Еду тихонько, боюсь… Комедия какая-то!
– Что он сказал?
– Да так. Чем сможет – поможет, в общем. Мужик он классный. А начальство просто козлы, вот и все. Да, с утра сначала собираемся с начальниками смен, потом к Степкиной жене.
Всю ночь они отбивались от пограничников, ментов, тех же сарделечниц, других портовских работников. Слухи разошлись моментально, и всем хотелось узнать, что там такое случилось в таможне. Поспать в эту ночь не удалось.
Встречу назначили у поселкового ДК. Витя впервые ехал с Большим на его «семерке» и мог честно сказать – водитель из Геры пока был никакой.
– Ничего, научусь помаленьку, – бухтел тот. – Не сразу Москва строилась.
Приехали все – Буянкин, Мосин, сменивший их Бородюк. Виктор остался было сидеть в машине, но Гера потащил его за собой.
– В общем, так, – начал рассказывать Дима Мосин. – На Стамбуле были мужик с бабой, прилетели вечером, накануне, помните, в пересменку рейс попал, между вами?
– Да, – в голос ответили Буянкин и Большов.
– Ты, Гриша, на склад ничего не повез.
– Ну, так само собой, – развел руками Буянкин. – Там чувалов осталось немеряно. Красномордый приперся, так я его туда даже не пустил, влил в него пузырек, и домой его спать увез.
– Да и нет вопросов, – кивнул Дима. – Эта парочка пришла к нам. Мужик, как оказалось, знал Моня, охранник у нас такой – Монь фамилия. Подошел к нему, они потерли что-то, видимо – я не знаю точно – Монь порешал все со Степкой. Ну, и вывезли все на грузовой машине, основное на грузовой склад, а ихнее – за территорию, к машине этой парочки.
– На нашем грузовике? Ваши грузчики? – у Бородюка чуть не выпали глаза.
– Да!
– А кто выезд-то им разрешил за территорию порта?
– Да они сказали, что могут иногда, номера-то есть на машине… Что там – 10 метров выехали, да обратно приехали, гаишники не увидят. Они иногда в поселке друг друга перевозят!
– А с наших с ними кто-то был? – спросил Гера.
– Монь. Его, кстати, тоже забрали.
– Ну и дебил этот Монь, – покачал головой Гриша. – Ладно, что дальше? Те поехали, и их хлопнули где-то с товаром?
– Да, на рынке. Или следили, или кто-то сдал. Потому что приехали быстро. И наши, и не наши. Быстро зашли, сначала Моня, потом Плаксина в комнате подержали, и все, в машину засунули обоих и увезли. С нас объяснительные взяли, кто что видел, с грузчиков тоже и с девок, кто багаж выдавал на выгрузку.
– Что грузчики?
– Я одного только успел спросить, – пояснил Мосин, – он говорит – написали, что сопровождал Монь, что говорил – то и делали.
– С грузчиками понятно. Вопрос в том, что уже сказал Монь, – Гера почесал голову. – Как меня в свое время учили, чистосердечное признание – прямой путь в тюрьму. Если он будет все отрицать – это хорошо. В Степином отказе я почему-то не сомневаюсь. А вот если Монь начнет валить на Степу… Понятно, что от показаний и отказаться при адвокате потом можно, но если он начал трепать языком – дело худо. Не просто так Степу приняли.