– Хм. И много песка он съел? Вы не заметили сколько килограмм примерно?
– Вам что все равно? Да это же прямой путь к кишечным инфекциям, к глистам! Да у него песок во рту! Вы что не слышите, как он скрипит?
Алексей взял ребенка на руки, достал из коляски салфетки и бутылочку с водой. Началась гигиеническая процедура очищения полости рта.
– Ну что? Понравился песок? Гадость, да? Фу, как скрипит на зубах! Гадость! Нельзя этого делать!
Мамочки продолжали возмущаться и рассуждать о мужской природе, об отцах и о сильной половине человечества в целом.
– Дорогие женщины! Без паники! Ответьте мне на один вопрос! Кто из вас не знает, какой на вкус песок? А кроме песка, какие на вкус волосы, земля, бумага и пластмасса, дерево, металл и стекло, ткани, меха, губная помада, крем для лица и лосьон для тела, смола, воск, резины, батарейки? Каким образом вы знаете вкус всех этих совсем не съедобных вещей?
Федор опять оправился в песочницу, а Алексей уже в тишине сел на скамейку, полистать книги. Тихое шуршание, с помощью которого женщины обсуждали Алексея, было почти не слышно и оно не обязывало обращать на себя внимание.
Продавец пуговиц снял тонкий пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Пиджак повис на коляске, предварительно выложив из себя листок Алексея. Рубашка села свободнее, перестала давить на горло. Так было гораздо удобнее гулять с ребенком. Хорошо еще, что правило Алексея всегда ходить в галстуках наполнилось таким большим количеством исключений, что само правило стало исключением.
На всех многочисленных рубашках Алексея было ровно десять пуговиц: (не в смысле что их могло быть девять с половиной или пять с четвертью, а в смысле, что десять – это круглое, как и большинство пуговиц, число) две на манжетах и восемь спереди. Причем восьмую он пришивал сам. На всех рубашках, как известно, традиционно их семь. Вот Алексею и приходилось, каждый раз пришивать еще одну, потайную пуговицу. Зачем он это делал, едва ли сам мог объяснить. Восьмая пуговица просто была ему нужна. Причем она должна была ничем не отличатся от остальных. Сначала Алексей находил в своем магазине близняшку, но потом понял, что восьмая пуговица все равно была, как чужая, приемная дочка. Выходило, что самая главная пуговица – не соответствует своему статусу. Пришлось изменить тактику. Алексей отпарывал седьмую пуговицу, пришивал ее на место восьмой, а седьмую заменял практически первой попавшейся на глаза. Да. Седьмая пуговица на всех рубашках была белой вороной. А почему бы и нет? Алексей любил и ее, потому что сам не сильно отличался от этой птицы-изгоя.
– Чей это ребенок? У него уже все волосы в песке! Хоть панамку ему наденьте. Голову же напечет.
– Чей-чей? Вон папаша сидит, обложившись литературой! Умный видать.
Продавец пуговиц открыл первую книгу.
Это был сборник детских загадок и ребусов. Красочное, приятно иллюстрированное в русском фольклорном стиле издание. Книга оказалась на улице только по одной причине – ее поменяли на другую. Алексей уже видел этот сборник и даже вырвал страницы с тремя загадками. На их месте торчали неаккуратные бумажные лохмотья. Он посмотрел на них, как кот на лужу, сделанную им на хозяйском ковре, и закрыл книгу. Интересное ощущение нашкодившего котенка. Каждому известно желание плюнуть вниз, когда стоишь на балконе или лучше крыше дома. Каждому хоть раз в жизни хочется сделать что-нибудь такое, что автоматически причтет его к обществу хулиганов или мошенников. Просто дописать в меню дорогого ресторана новое блюдо: «Слоновьи ножки», например. Или обмануть систему безопасности банка ради самого обмана и перевести деньги с первого попавшегося счета на второй попавшийся. Но дело было не в этом, Алексей вырвал страницы вовсе не для того, чтобы сотворить мелкую гадость. Ему они очень были нужны.
Вторая книга сегодня больше заинтересовала Алексея. С ней можно было скоротать вечерок другой и потом обсудить ее содержание с друзьями, которых собственно у Алексея и не осталось. Книга была изрядно потрепана. Видимо прошла и огонь и воду. Ее, как говорится, зачитали. На первой же странице аккуратным почерком была написана просьба не забирать книгу домой или возвращать ее в тумбу сразу после прочтения. То ли первый хозяин оставлял себе надежду еще раз увидится с книгой, то ли кто-то читал ее по главам во время прогулки и боялся, что потеряет роман, то ли сама книга чувствовала себя лучше именно в парке и не желала жить в квартире.
Третья – та, от которой хотели избавиться, но выкинуть рука не поднялась. Любая книга – это плод чьих то трудов, стараний и, возможно, бессонных ночей. Вот она и лежала в парке ожидая своего читателя, который несомненно искал ее, но где-то совсем в другом месте. Вряд ли кто-то из отдыхающих тут, кроме Алексея, взял бы полистать книгу Михайловой Л.М. «Трёхмерные проекции гиперкубов в любых измерениях».
– Как можно вообще такого ребенка в песочницу сажать? Ему же еще видимо и года нет!
– Может и есть! Он стоит хорошо на ногах. Может и ходит уже. Крепкий малыш.
– Это уже слишком! Ваш малыш кидает песком в моего, а вам и дела нет! Сидит читает! Вы будете за ребенком смотреть? Бедный, несчастный малыш!
Алексей отложил книги в сторону, письмо засунул между страничек. Почему сейчас секретность с этого секретного документа особой важности была снята? Так бывает. Одна не важная вещь вдруг становится важной, а важное перестает им быть. Важное – не важно. Неважное – важно. Все просто. Алексей встал и залез в песочницу. Федя привстал, чтобы снова подергать папу за кудри. Алексей отряхнул песок с головы, одежды и ручек малыша, прижал его к себе. Мамы, сидящие на скамейках затаили дыхание. Отец поцеловал сына. Посадил на колени.
В следующие полчаса в песочнице вырос большой замок с башнями и туннелями. По дорожкам поехали машинки, которые все это время лежали в корзине коляски. Вдоль дорог выросли деревья из веток. И все это не запрещалось топтать, ломать и рушить. Федор с отцом просеивали песок через сито, делали куличики. Малыш за ручку ходил по краю песочницы. Алексей прятал от крохи камушки в кулаках и тот со смехом находил их. Алексей пел песни, читал детские стишки, жонглировал формочками.
Он поднимал Федора вверх на вытянутых руках, потом опускал вниз и сопровождал этот аттракцион, придуманным им стихотворением:
«В гору лезут альпинисты.
Вниз летят парашютисты.
Вверх стремятся скалолазы.
В море рвутся водолазы…»
Малыш так задорно хохотал, что очень скоро множество детей сердобольных родителей оказалось в песочнице. Даже качели освободились.
«Змей воздушный мчится ввысь,
Роет норы крот всю жизнь….»
И так далее и тому подобное.
Когда стихотворение закончилось, началась новая игра. Волосы Алексея закрывали ему лицо, потом разлетались в разные стороны и обнажали смешную рожицу. Все смеялись. Федор хлопал в ладоши и демонстрировал белые первые зубки. «Бонифаций» не унимался. Его грива снова спрятала морду. Затем лев резко запрокинул голову и замяукал. Дети подхватили идею и стали изображать котят. Представление завершалось. Алексей собрал игрушки и увез Федора в сторону покрашенных скамеек, чем опять вызвал нарекание оставшихся на площадке мам, которым, пришлось встать и уже не просто присматривать за детьми, а лепить куличики, водить их по краю песочницы и даже жонглировать формочками.
Глава 23. Ульяна
Длинный стройный зонт стоял под углом тридцать градусов к стене в просторном коридоре квартиры Ульяны. Острым металлическим носиком он упирался в немного поднявшуюся, видимо от влаги, паркетную доску. И от этого не скользил и не шатался, а был непоколебимым и уверенным в себе. По внешним данным зонт никак нельзя было назвать зонтиком. Слишком длинный, слишком взрослый, очень самостоятельный и очень уж изящный для малыша. Даже учитывая то, что само слово «зонт» произошло от слова «зондек» (zondek) и стало зонтом только благодаря созвучию части корня с русским уменьшительно-ласкательным суффиксом, этот зонт никогда не был ни зондеком, ни зонтиком. Если и давать этому предмету какое-то другое имя, то абсолютно точно подошло бы «зонта». Зонта – трость. Этот зонт был точно не маленький и точно не мужской. Женская зонта картинно расположилась у самой двери в ожидании подруги, которая пригласила ее на прогулку, как только по карнизам застучали первые капли летнего дождя. Нежно голубая зонта с синим рисунком и кружевом по краю касалась ручкой белого цветка на обоях, скорее украшая собой его, чем себя им. Зонта сегодня выглядела замечательно даже в сложенном виде. И возможно в сложенном виде даже эффектнее, чем в открытом. Сложенный вид давал волю фантазии и наделял купол зонты самыми невероятными эпитетами и сравнениями. Зонта или зонт, там или иначе, был восхитительным, вдохновляющим и впечатляющим, походил на хвост павлина свободно гуляющего где-нибудь в Салониках, на небо, которое должно было по словам песни вот вот качнуться и выглядел точь в точь, как зонт Оле-Лукойе, который вращался над головами хороших и послушных спящих деток. Во всяком случае, именно такими эпитетами и сравнениями еще в начале лета описывала этот шестнадцатиспицевый зонт Юна, купившая его Ульяне в Греции в качестве подарка.
Непомусен очередной раз подошел к зонте и обнюхал ее. Рыжий бретонский гриффон нарезал круги в прихожей в ожидании хозяйки, которая сегодня хотела выглядеть не то, чтобы умопомрачительно, но не хуже восхитительной, вдохновляющей и впечатляющей зонты точно. Непоммусен звучно залаял, поторапливая Ульяну.
Собаки этой редкой породы, практически не встречающейся в России, нуждаются в постоянной физической нагрузке и в общем-то не приспособлены для жизни в квартире. Непомусен не очень это понимал, не возмущался, но свои пожелания демонстрировал охотно. Ульяна же старалась изо всех сил – гуляла с собакой все свободное время. Чтобы как-то веселить себя во время каждодневных походов в парк, она приглашала с собой… не только зонту, но и маму, Юну, иногда Эдика и однажды Андрея. Ее спутницей могла стать соседка, имеющая собаку или очень любящая животных девочка лет десяти, живущая в доме напротив.
Андрей воспринял предложение пройтись по парку, как возобновление отношений, а саму прогулку как свидание. Именно за это вольнодумие он и был снова занесен в черный список.
Сегодня с Ульяной должна была пойти мама. Расписание прогулок, как график дежурства в школе, давно было мысленно запланировано и даже составлено на все лето. Все спутники и спутницы чередовались в нем в строгом порядке. Если кто-то не мог составить компанию сегодня, Ульяна гуляла с Непомусеном одна, не пытаясь договариваться с другими. Отсутствующий оказывался в конце списка и сидел там до лучших времен.
Непомусен снова залаял. Ульяна торопилась, как могла, и пыталась застегнуть босоножки, придерживая телефон плечом:
– Да, мамочка! Я выхожу! Выхожу! Не хочешь подниматься? Хорошо, постой под навесом. Ну, под балконом. Да, да. Прости. Мам, я выйду быстрее, если ты не будешь меня отвлекать! Конечно, я не надену босоножки в дождь! Давай, давай…
Ульяна скинула босоножки и достала из калошницы туфли. Они внешне плоховато уживались с зонтой и платьем в горох, но их конфликт решал рыжий Непомусен, который на прогулках хоть и убегал всегда от хозяйки на приличное расстояние, всегда был ее главным аксессуаром. Главный аксессуар с ошейником уже обнюхивал дверь лифта.
Второй по значимости аксессуар, зонта, поспешил за подругой и повис у нее на руке. Цветок на обоях вздохнул. А поводок побежал или скорее быстро пополз догонять зонту. Если кто-то быстро ползет, про него нельзя сказать, что он бежит. Даже если кто-то очень быстро идет – это все равно не то, чтобы он бежал. Бег отличается от ползания и ходьбы наличием фазы «полета», когда обе ноги находятся в воздухе. Ползти, когда обе ноги в воздухе – довольно сложно, а когда у тебя вообще нет ног – наверное, невозможно.
Ульяна с Непомусеном выбежала из подъезда.
Женщины, которых принято называть «собачниками», обычно выглядят на прогулках очень похоже. Все в удобных джинсах, растянутых свитерах или футболках. От дождя их защищает капюшон ветровки, но никак не голубой с кружевом зонт-трость. На ногах кроссовки. Редко увидишь даму, выгуливающую собаку большого размера в парке в дождь, и одетую при этом в платье с крупных горохом и туфли на довольно внушительном каблуке.
Ульяна на просто выгуливала пса, она выгуливала себя саму. Скорее в качестве аксессуара ей больше подошла бы крохотная собачка чихуахуа или йорк. Вот с ним дамы выглядят глянцево. Но Ульяна не выбирала себе собаку. И даже выбирая, никогда не купила бы песика для красоты. Собака в ее понимании должны была быть сильной большой и надежной. А она рядом с ней слабой, хрупкой и нежной.
– Милая, нельзя так долго собираться на прогулку с собакой! Папа тебя отругает, если узнает, как ты мучаешь пса!
– Мам, я с ним гуляю по три-четыре раза в день, в любую погоду. Это уже вторая прогулка сегодня! Я не мучаю собаку. Он бы, конечно, только и носился по парку, а лучше по лесу за кабанами и лисами. Но…
– Мы в ответе за тех, кого приручили! Великий человек сказал!
– Мам, я тебя не для того позвала, чтобы ты мне нотации читала! Давай дружить! Пойдем, надо выпустить собаку. Его сложно держать на поводке.
– Вот и я говорю – поторапливайся, поторапливайся!
«Зонта» с хлопком открылась и зависла над двумя женщинами, оберегая от дождя. Мелкими шажками они, трое женщин, побрели в парк. Непомусен перемещался кругами и челночным бегом на расстоянии вытянутого поводка. Ульяна то и дело выкрикивала команду «Рядом!», но не требовала ее выполнения. Бретонские грифоны свободолюбивые, самостоятельные собаки, но при этом умные и легко обучаемые. Все. Кроме Непомусена. Его испортила жизнь.
Боковой вход в парке оказался закрыт. Там велись какие-то работы. Сегодня с обеда все было перерыто и перекопано. Пришлось двигаться под зонтом в направлении центрального входа.