– Готовы ли пролить кровь?
– Да.
– Ну-с, обязательные вопросы закончились, – мастер Джаред обратился к мастерам-экзаменаторам. – Кого он должен создать?
Самый молодой из четверых подошёл ко мне и с интересом всмотрелся в мое лицо.
– Создайте нам мотылька. Светящегося. Пусть он… ну, скажем, ищет живых людей в заданном пространстве.
Я сглотнул. Светящегося мотылька, который будет искать тепло? Мотылек должен лететь на огонь и тепло, а раз он светится, то куда он будет лететь и есть ли ему смысл лететь вообще?
– Не усложняйте, – хмыкнул другой мастер, – просто делайте.
Я подошёл к столу, взял нож и полоснул себя по запястью. На глину пролилась кровь и рана тут же закрылась, оставив тонкий нитевидный след, теряющийся среди десятков таких же нитей. Но я их уже и не видел: линии боли превращались в линии силы и текли сквозь пальцы.
Глина в моих руках. Моя кровь и душа. Сознание где-то глубоко в мире, где нет времени, где микромир существует как модель вселенной. Меня затягивает в привычную эйфорию созидания. Я удерживаю перед глазами образ маленького крылатого существа, простого и уязвимого, внимательно рассматриваю каждую ворсинку на крыльях, усики, глаза – и отпускаю образ.
Глина под моими пальцами обретает форму.
Я вынырнул из липкого экстаза, и услышал довольные слова одного из мастеров:
– Неплохо.
– А теперь отойдите от стола, Левский.
Я с трудом встал и отполз к стене. Они направили на стол странного вида раструбы, и вокруг мотылька образовалась сфера измененного времени. Знал я про такие штуки, но видел – первый раз. Спустя пару минут для куска глины прошло несколько дней.
– Теперь обжиг, молодой человек, – холодно сказал один из них.
Я снова беру в руки нож и режу свою руку – чтобы дать дух живому. Ставлю в печь. И жду. Мастера не вмешиваются: определить правильное время обжига – часть экзамена.
Для живого керамика времени требуется больше, чем для зачарованной вещи, намного больше.
Мои экзаменаторы откровенно скучали. И только молодой темноволосый Гончар с интересом поглядывал то на меня, то на настенные часы. Время двигалось неспешно, становясь пятой стихией. Земля, вода, воздух, огонь, время. Кровь мастера как вместилище души.
Все мы умрем раньше, чем простые люди: вместе с кровью уходит наша жизнь, и чем мощнее создание, тем больше мы стареем. Мотылек отнял у меня несколько дней. Первый созданный живой керамик отнял у своего мастера много лет.
Только вот я всегда думал: какая разница? На любой улице тебя собьет повозка, в подворотне накинется грабитель с ножом или посреди поля ударит молния – люди гибнут в любом возрасте от тысячи разных причин. Я хоть могу заниматься любимым делом.
Я открываю заслонку и ставлю на стол маленькую глиняную фигурку. Мы снова ждем. Никто не прерывает меня, ведь все, что делает Гончар, отражается на керамике. Жду, пока глина остынет и легонько касаюсь ее пальцем. И под моей рукой глина рассыпается, освобождая маленькое существо.
Пару раз взмахнув крыльями, он взвился под потолок, сделал круг, затем сел на плечо Джареду, потом молодому мастеру, потом остальным, и в конце вернулся ко мне. Он и правда светился: тихим, мягким светом, как огонек свечи.
– Неплохо, – снова похвалил меня молодой мастер, – Васик Левский, вы приняты в Гильдию.
Все сразу расслабились.
– Ну, теперь можно и в кабинет, кофейку выпить, – улыбнулся Джаред. – Да и документики, хм. Документики подписать еще надо. Васик, мотылька забери, – бросил он мне. Я посадил крылатого керамика на ладонь и вышел следом за четверкой мастеров.
Мы все медленно поднялись в кабинет на втором этаже, где мне выдали номерной серебряный нож, взяли образец крови, чтобы дверь в гильдию и охранник смогли меня запомнить и открываться от моего прикосновения. Еще я подписал кучу бумаг: что не буду создавать ничего с намерением причинить вред, что обязуюсь платить членские взносы (четыре золотых в год), что, как член гильдии, раз в два года реального времени имею право воспользоваться трёхнедельным отдыхом на Ориканских озерах, где отдыхал сам король… И прочее.
Расписавшись, где положено, я, следуя правилам, низко поклонился, завернул нож в грамоту и молча вышел.
– Удачи, – услышал я тихий голос молодого мастера. – Ножны сделать не забудь.
– У меня уже есть. Отцовские.
Он понимающе прищурился и кивнул с одобрением.
***
Если вы думаете, что сразу после посвящения жизнь моя пошла в гору, я открыл свою лавку, стал счастлив и все такое, то вынужден вас огорчить: ничего подобного. Это был не роман из тех, что писали скучающие барышни. Не изменилась моя жизнь нисколько. Я по-прежнему пахал на Джареда пять дней в неделю: носил глину, выкидывал мусор, чистил печь, иногда ваял простенькие вещицы для мастера – вроде бокала, который обезвреживает яды. В субботу я шёл в Гильдию и пропадал в библиотеке. В воскресенье я иногда проведывал мать с сестрой. Конечно, Джаред разрешил мне пользоваться его мастерской по воскресеньям, но создавать живого керамика, тратить на него жизнь забавы ради было глупо. Да и куда его? За мной и так по пятам летал мотылек с экзамена.
Чтобы что-то делать, нужен заказ. Заказы дают только опытным, проверенным мастерам. А чтобы тебя знали, надо, чтобы ты хоть что-то сделал и кто-то знал результат твоей работы.
Про меня можно было узнать только в списке мастеров гильдии: Васик Левский, номер один с конца списка. Успешно создано живых керамиков: 1. Ранг «Д».
«Д» – дерьмо, как говаривал мастер Джаред.
***
– Что изучаешь? – Ко мне подошёл молодой мастер, один из четвёрки экзаменаторов. Он был сейчас в обычной летней одежде: льняных брюках и щегольской рубашке. Я так засиделся, что не заметил, как настал вечер, и я остался один в библиотеке. Он поднял том с моего стола.
– «История первого керамика», – неплохая книга. Но проще выйти и его потрогать, правда он сейчас редко оживает, все думают, что он – статуя. Но вам, Левский, если хотите добиться успеха, надо бы начать с другого. У мастера Джареда есть такие книги, но он не любит их показывать, – хмыкнул он. – Джаред даже не любит говорить, что он их писал.
– И с чего мне лучше, мастер… – заинтересовался я, и неловко замер: я не знал, как звали экзаменаторов. Вернее, имена самых успешных мастеров известны были всем, но портретов на стенах Гильдии удостоились только те мастера, которые уже покинули этот мир.
– Мастер Вааль, – он покачнулся на носках, – Пойдемте, Левский, я вам покажу.
Я последовал за ним, а он пропустил полки с книгами про выбор глины, про группы крови, про создание кинжалов, про материальные объекты, про опасности подпространства, про то, как бороться с экстазом творца и про то, как создавать одушевленных керамиков.
Прошел мимо длинного ряда скопированных книг из городской библиотеки, посвящённых всем мыслимым животным. Остановился у самой дальней стены, около полки с пыльными книгами. Читали их редко.
–Все почему-то думают, что если они нечто умеют, так к ним сразу народ потянется. И начинают совершенствовать технику. Но, – он жизнерадостно показал мне полку как самое главное сокровище, – вот что вам надо изучать в первую очередь, Левский.
«Как мастеру правильно общаться с людьми», «Как я превратил один заказ в сотню», «Продай себя, ты же мастер» – эту книгу Вааль протянул мне.
– Начни. – Я пытался уловить в нем долю юмора, но он был дружелюбен и серьезен. – Это хорошая книга, Левский.
– Но я думал, что умение важнее, – тихо сказал я.
– Левский, ты, скажу честно, наивный до глупости. Любой, кто может сюда зайти – Гончар-мастер. Ты среди равных. Неумех тут нет. Но большее мастерство приходит с большим опытом, опыт – следствие заказов, а не книг, заказы берутся – откуда?
– Откуда? – зачарованно спросил я.
Он вздохнул и постучал пальцем по корешку, где, среди двух других значилась его фамилия тоже. Первой была фамилия моего учителя.
– Общение, мой друг. Если не знаешь, что это такое, посмотри как работает твой мастер Джаред. Думаешь, мы бы зря тратили свое время?