– События какие-то нереальные!.. Никогда не видел, чтобы на одного человека валилось столько всего… кхм… – Хучик прерывается и уточняет, – Раньше не видел.
Возмущённо оборачиваюсь к нему:
– Фёдор Иванович, ну что вы… апчхи!
– Будьте здоровы! – ухмыляется мент. – Вот, Марина, сидели бы дома – не простудились бы!
– Ничего подобного, – бубню я, одной рукой пытаясь найти ключ от двери, а другой салфетку, чтобы вытереть нос. – Я простудилась вчера. Сегодня только добавила.
– Вчера вы ходили по чужим дачам, – ехидно напоминает следак. – Где вы снимаете обувь?..
– Вот тут, на коврике… хотя если у вас дырявые носки, можете вообще не снимать. Я всё равно собиралась мыть пол. Кстати, какую Донцову вы читали?
– Жаба с кошельком, – не сразу вспоминает Хучик. Да ещё как не сразу! Пока он копается в памяти, я успеваю поставить чайник, вскрыть пакет с молоком и угостить им заинтересованно принюхивающуюся Маркизку. А потом ещё и руки помыть.
– Садитесь. Вас устроят бутерброды из вашего хлеба и вашей колбасы? Просто я сегодня ничего не готовила, если хотите, могу заварить упаковку бомжатины. Или яичницу.
Хучик благородно отказывается, и мы усаживаемся пить чай с колбасой. Причём колбасу в основном поглощает сам мент и толстеющая на глазах Маркизка. Она успевает сожрать кусок раньше, чем я отрезаю новый.
– Кроме Даши Васильевой у Донцовой есть ещё несколько циклов: Евлампия Романова, Виола Тараканова, Иван Подушкин, Татьяна Сергеева и Степанида Козлова, – рассказываю я менту. – Но я беру Степаниду только если по скидкам. Там героиня двадцатилетняя девушка, а рассуждает, как сорокалетняя баба.
– Ну да, вам-то ближе наоборот, – бормочет Хучик.
– …а Виола Тараканова была замужем за ментом, – продолжаю я, не обращаю внимание на гнусные инсинуации. – Правда, потом они развелись. Но я до сих надеюсь, что она пошлёт лесом всех своих следующих мужей, и вернётся к Олегу Куприну. Так вот, Вилка, это Виола, постоянно влезала в расследования, которые он вёл.
– Бедняга, – сочувствует мент (надо полагать, Куприну).
Какое-то время мы обсуждаем творчество Донцовой. Правда, Хучик в основном занимается тем, что старается убедить меня, якобы Даша Васильева, Евлампия Романова и даже интеллигентный Иван Подушкин – не лучшие примеры для подражания.
Потом мент заявляет:
– Марина, вы знаете, кое-что мне всё же понравилось. Например, то, что в конце каждой книги мудрый полковник раскрывает бестолковой Даше личность и мотивы преступника. Садитесь поудобнее, налейте ещё чаю с лимоном и вообразите себя взбалмошной любительницей частного сыска. Надеюсь, вам не нужно объяснять значение слова «взбалмошный»?
– Восторженный, бестолковый и с придурью, – машинально отвечаю я, не веря своим ушам. Хучик решил рассказать про расследование! Я ещё не отошла после вчерашнего «возьмите полистать материалы уголовного дела», а тут такое!
Неужели он уже нашёл убийцу?! Хотя, в отличие от моих любимых детективчиков, тут главное не преступника вычислить, а доказательства на него собрать. Как я поняла, иногда это даже сложнее, чем докопаться до правды. Одно дело – дедуктивными методами вычислить «кандидата» на скамью подсудимых, и совсем другое – сделать так, чтобы дело не развалилось в суде. А это непросто, ведь адвокаты тоже стремятся отработать свои денежки, и после парочки неудавшихся дел волей-неволей захочешь возродить прадедушкины традиции кровной мести либо подбросить гадёнышам наркотики. Наверно, поэтому Хучик весь день ходил мрачный, и только под вечер повеселел. Хотя кто его знает?
Вдоволь налюбовавшись на мою ошарашенную физиономию, Хучик начинает рассказывать:
– Я думал, что вы и так догадались, но, судя по вашему ошарашенному виду… ладно. Ярослав Костылёв – интересная личность, причём интересная в том плане, в каком обычно людьми интересуются психиатры и криминалисты. Любопытно будет потом почитать материалы его судебно-психиатрической экспертизы. Ну да ладно. Начнём сначала. Мы, сотрудники Следственного комитета, редко выезжаем на трупы. Обычно это делают ребята из полиции, а потом, если дело оказывается в нашей компетенции, приходится работать с уже готовыми протоколами осмотра места происшествия. Иногда там пишут такой бред… бывает, приходится с каждой фразой бегать за дознавателем, пытаясь понять, что он вообще хотел этим сказать. В тот раз я выехал с ребятами потому, что… – мент мечтательно прикрывает блёкло-голубые глаза, явно пытаясь сформулировать, – ладно. Долго объяснять. Я приехал, сразу же опросил вас, директора, завуча, классного руководителя трупа и выяснил, что сравнительно недавно в семье Костылёвых погибла дочь. Я сразу же заинтересовался этим семейством. Мать была совершенно убита горем, и толку от неё не было, но с отцом мы поговорили. Не сразу, но выяснилось, что с женой они не были особенно близки.
– Почему? – уточняю я. Спросить напрямую, а какое отношение это имеет к делу, язык не поворачивается.
– Много лет назад жена изменила Ярославу со своим одноклассником, потом они ссорились, разводились, опять сходились, и в итоге этот субъект считает, что дочку Свету жена родила не от него.
– Раз так, её можно изнасиловать, да?!
– Вроде того, – Хучик морщится, не то от отвращения, не то от только что съеденной дольки лимона. – Но я сомневаюсь, что это доказуемо. Наш убийца из тех, кто до последнего будет всё отрицать и прятаться за спину своего адвоката. Кстати, адвокатом такие типы, как правило, выбирают женщин. Но ладно. Допросив вашего Данилова…
– С чего бы он мой… ой, простите, – смущенно умолкаю под недовольным взглядом нашего доброго мента.
– И вот, я понимаю, что он знаком с семейством Костылёвых куда ближе, чем признается. Самое время надавить на него, но два новых трупа путают все карты. Приходится срочно разрабатывать новые версии, причём убийство вашего безобидного пьянчужки-дворника совершенно не хочет согласовываться с остальными убийствами, словно кусочек картона из другого пазла. Потом вы, Марина, становитесь жертвой нападения, и я, признаться, какое-то время примеряю вас на роль убийцы, – Хучик ловит мой ошарашенный взгляд и поясняет. – Хотя для убийцы вы слишком бестолково действовали. Пока вы лежите в больнице, приходят результаты вскрытия трупа Дениса Костылёва. У него под ногтями обнаруживаются мельчайшие частицы кожи и волосы собственного отца. Это обстоятельство наводит на определённые мысли, но как улика особой ценности не имеет. Всё же они жили в одной квартире, и мало ли что Костылёв может придумать в оправдание.
– Элементарно: попросил сыночка почесать ему спинку.
– Почему нет? – соглашается Хучик, – по-моему, это достаточно убедительно. Параллельно я роюсь в вашем, Марина, прошлом в поисках мотива, общаюсь с учителями и одноклассниками покойного Дениса – тоже тишина. Потом вы немного оживляете расследование тем, что вытаскиваете из рукава записку вашей покойной подруги. Мы снова берём в разработку персонал школы, но без толку. Что у нас дальше? Покушение на Данилова. Мы обнаруживаем в колодце скелет, и я окончательно вычёркиваю вас из списка подозреваемых. Кстати, мы выяснили, что преступник проник на дачу, дождался Данилова и выстрелил в него через окно. Потом покинул дачу, обыскал жертву, забрал телефон и ушёл. И тут возникает целых два резонных вопроса. Во-первых, почему бы не влепить Данилову контрольный в голову, и, во-вторых, зачем вообще всё так усложнять?..
Хучик делает драматическую паузу, а я тем временем пытаюсь понять загадочную ментовскую логику насчёт исключения меня из подозреваемых. У меня же тогда как раз мотив появился…
– Тут, знаете, несколько факторов, – отвечает следак, когда я решаюсь задать уточняющий вопрос. – Во-первых, мы провели баллистическую экспертизу, ну, знаете, рассчитали траекторию пули… Вы не прошли из-за роста. Потом, я очень внимательно следил за вашей реакцией на скелет. Я убедился, что вы не знали насчёт него, а, значит, мотив для убийства появился у вас уже после покушения. К тому же ваше алиби подтвердила мать этой несчастной Гали. Вадим потом пересказывал, как она орала, у меня даже полковник пришёл послушать… Ну ладно, о чём это я? В общем, без вас картина была однозначной. Интуиция подсказывала, что Дениса Костылёва убил Костылёв-старший, но брать его было, мягко говоря, не с чем.
Хучик делает паузу на глоток чая, и я завистливо вздыхаю – а мне тогда интуиция ничего подобного не подсказывала. Эта дамочка в принципе предпочитает молчать и лишь изредка высказывается в духе «все мы задним умом крепки».
– После того, как все ниточки обрываются у меня в руках, остаётся одно – поехать к Костылёву, чьё алиби в день нападения на Данилова подтверждают несколько человек, поговорить с ним и попытаться поймать на противоречиях. И тут выясняется, что в вашу светлую голову тоже пришла эта идея. Сначала мне очень хочется посадить на пятнадцать суток… директора вашей школы. Который уволил вас с работы и обеспечил тем самым неограниченным запасом свободного времени для всяких глупостей. Но нет худа без добра. Когда вы уходите, Ярослав Костылёв проговаривается, что знает о вашей «детективной» деятельности. Ещё он допускает несколько мелких, но досадных оговорок, что побуждает меня ещё раз проверить его «стопроцентное» алиби. Оно разваливается по кусочкам, но чтобы взять Костылёва в клещи, необходимы показания хотя бы пары свидетелей. Лучший кандидат на эту должность лежит в реанимации и нормально допросить его не удаётся. К тому же Данилов – тот ещё фрукт. Он тоже пытался что-то расследовать, наверно, от вас набрался, – по выражению лица Хучика сразу понятно, что он думает обо всех наших «расследованиях». – Но вы, Марина, хотя бы не отказывается идти на контакт. А из Данилова каждое слово нужно клещами вытаскивать. Что, к сожалению, совершенно невозможно, – заявляет он в духе испанского инквизитора, сожалеющего о былых временах. – На следующий день выясняется, что вас занесло…
Противное дребезжание дверного звонка прерывает сию пафосную речь. А жаль, хотелось бы дослушать, куда там меня занесло.
Вздыхаю и иду открывать. Фёдор Иванович следует за мной – похоже, он допускает, что по ту сторону двери может находиться какая-нибудь опасность вроде кровожадного Ярослава Костылёва. Ну, или ему просто интересно, кто это ходит ко мне вечерами.
Бесшумно подкравшись к двери, заглядываю в глазок. Ну ё-моё! На лестничной клетке стоит и пошатывается бывший муж собственной алкогольной персоной. Кажется, я даже сквозь дверь ощущаю, как от него разит.
– Там Петька, – шепчу я. – Нажрался как свин. Что будем делать? Есть два варианта: открыть и спросить, что ему надо, или притвориться, что нас нет дома.
Хучик раздумывает недолго:
– Петька в смысле ваш бывший?.. Открывайте, поговорим. У него есть всё…
– Всё?..
– Всё, чтобы дать ему в морду, – вздыхает следак. – Я сразу об этом подумал, когда увидел ваш шрам от вилки.
Ну ничего себе, а? Похоже, что Хучик излишне вжился в роль полковника Дегтярёва. Последнее, что мне нужно, так это мордобой с участием бывшего мужа и ментов (мента)!
Старательно убеждаю Хучика не маячить на горизонте и подождать на кухне, сую ему в руки кошку и иду открывать.
19.2
Пока мы с ментом совещаемся, Петька убеждается в неэффективности звонка и принимается пинать несчастную дверь, сопровождая это громкими нецензурными воплями. Содержание этих воплей мне давно известно – как и непонятная уверенность бывшего мужа в том, что чем громче орешь, тем быстрее откроют.
Выбираю паузу между ударами и открываю дверь:
– Чего орёшь? Убавь децибелы, сейчас соседи набегут.
На самом деле это маловероятно, несчастные обитатели прилегающих квартир крайне редко вмешиваются в наши конфликты. Максимум, что они могут сделать – позвонить участковому, который придёт и проведёт со мной профилактическую беседу (он почему-то всегда ко мне приходит, а Петьку игнорирует, как будто тот недееспособный).
Тем не менее, бывший муж затыкается. Думаете, он беспокоится о соседях? Как бы ни так! Он просто прикидывает, с какого наезда начать конструктивную беседу.
– Т-ты, шлюха, – Петька хватается за дверь и обдаёт меня неземным миксом из перегара, «свежака» и дивного амбре нечищеных со времен нашего развода зубов. – х-ш-шлюха… при живом… ик… муже…бл* подзаборная…