В спешке догоняя меня, Гектор оступился и упал на колени, хватаясь рукой за край моей рубашки. Я развернулась и оттолкнула его ногой в грудь, не пожалев всех сил, что у меня оставались. Слезы текли ручьем, горючие слезы, воспламеняющие лицо, как подожженные струи бензина.
– Пусть те, кого ты трахал у меня за спиной, подарят тебе любовь, спокойствие и уверенность в себе.
– Сара, мы можем все начать заново. Ты никуда не уйдешь.
– Я тебя презираю, восемьдесят пятый. Жалею, что приехала в Уотербери и встретила тебя, ты это хоть понимаешь?
– Не надо так со мной.
– А ты меня пожалел? Тебе меня не жалко?
– Сара, я ведь люблю тебя, как ты не понимаешь? Все это – пустяки, просто мусор. Ну, подумаешь! Оступился. С мужчинами такое бывает. Со всеми. Без тебя моя жизнь превратится в ад, ты же знаешь.
– Ты это заслужил. Не трогай меня. Не смей. Мразь.
Гектор остался сидеть на полу – разбитый, подавленный, обескураженный происходящим и той скоростью, с которой враз изменилась наша жизнь и утеряно было все, что связывало нас. Замахнулись и обрубили топором – не иначе.
Что творилось со мной – помнится смутно. Меня словно пытались утопить. Мгновение, чтобы сделать вдох, а после – снова на дно, в иссиня-черную пучину безумия, отчаяния и страха, прижимает к песку куском скалы – не продохнуть, не пошевелиться, пена хлещет в глаза и уши, во рту – солоно от крови и морской воды, легкие забиты водорослями – не откашляться, грудная клетка трещит и лопается под весом камня и водяной толщи, раскрывая пасть из торчащих наружу ребер в виде зубов. И так – снова и снова, и нет конца этому кошмару.
Не помню, как оказалась у Расмуса дома, и почему именно у него. Но меня приняли, как свою, напоили какао с маршмеллоу, выслушали, пропитали грудью мои безостановочные слезы, пожалели и уложили спать – истощенную и покалеченную горем. Все казалось ирреальным, и, засыпая, я очень надеялась, что либо проснусь где-нибудь не в этой жизни, либо не проснусь вообще.
Счастье в Уотербери оборвалось, как нить, не выдержавшая натяжения, и ничего не осталось, кроме зияющей дыры. Как же так, спрашивал меня Гектор. Мне самой интересно, как же так? Разве такое бывает в реальной жизни? Чтобы вот так – больно. Лучше бы я вновь обгорела и две недели валялась в больнице с кровяными волдырями, чем все это. Осознавать случившееся было все более невыносимо. Все те люди и вещи, которые делали меня счастливой, оказались нестабильны и внезапно исчезли. Я помнила об этом каждое мгновение последующей жизни.
Пока Соулрайда не было дома, мы с Расселом забрали из квартиры мои вещи и оставили дубликат ключей, недавно сделанный специально для меня. Встретиться с Гектором еще хоть раз я вовсе не планировала. Знала, что будет еще больнее.
– Неужели ты его боишься? Или настолько ненавидишь? – спросил Расмус.
– Наоборот. Я все еще люблю его. И даже готова простить.
– Так почему бы вам не увидеться?
– Потому что я не собираюсь давать слабину. Я хочу, чтобы его жизнь превратилась в кошмар. Как и моя.
Слезы кончились быстро. Со мною осталось отчаяние, огромное и холодное, как ледники где-нибудь в Исландии. Ощущение после страшного предательства, которое остается с тобой до самой смерти, звенящую пустоту которого ты слышишь внутри себя в течение всей жизни и не можешь от этого спастись. Вот, с чем мне предстояло смириться.
Пришлось перебраться обратно к отцу, вернуться в солнечный Солт-Лейк-Сити, и нельзя сказать, что мне совсем этого не хотелось. Всегда приятно возвратиться к истокам, взглянуть, с чего все начиналось, какой была твоя жизнь прежде. Да и отец несказанно обрадовался. Его бытие вернулось на круги своя, чего нельзя было сказать обо мне. Немного полегчало, когда Уотербери остался позади, покинут мною – безвозвратно.
Но окончательно избавиться от тени полюбившегося города не удавалось. Слишком многое все еще связывало меня с ним. Друзья из тату-салона, безуспешно уговаривавшие меня не уезжать, остались там. Как и многие приятели с Гранж Пул Драйв. Я скучала по ним. Всем. Черт возьми, я сходила с ума от тоски по всему, что бросила ради своего же блага. Сам стадион, тяжелые мрачные ливни, заброшенный облик города, его архитектура, природа, неповторимые дороги, которые я исколесила на железном коне… Я продолжала любить каждую травинку в Уотербери, каждый камушек у обочины, каждую дешевую забегаловку и даже того приятного булочника – одного из первых аборигенов, с которым я познакомилась.
Вернувшись в Солт-Лейк-Сити, я продолжала быть частью Уотербери, душой оставаясь там, на Гранж Пул Драйв, где текла моя кровь, где счастье было неподдельным, пусть и временным, где все эмоции и люди были настоящими, где я узнала, что такое свобода и скорость…
Постепенно я пришла к выводу, что у меня никогда не получится забыть случившееся в Уотербери. Если сравнивать со всей моей жизнью, я прожила там совсем небольшой ее отрезок, но его я помню лучше всего, что со мной когда-либо происходило. Самое необыкновенное время, еще раз доказывающее, что там, где есть радость, обязательно будет и печаль – и наоборот. Уроборос, не иначе. Снова чертов змей кусает себя за хвост, обвиваясь вокруг моей жизни.
Время шло, а легче не становилось. Первую неделю Соулрайд пытался дозвониться, писал, просил вернуться, чем разрывал мне сердце. А затем – просто замолчал. Будто его никогда и не было. И всего, что мы пережили вместе, говорили друг другу, планировали – тоже не стало. Страшно было осознавать это. Беспощадный ход времени стирал из памяти, из самой реальности сначала какие-то мелкие детали – вроде морщин или расположения родинок на лице Гектора, формы его ногтей; затем – нечто более значимое, вроде специфических фраз или взглядов, которыми он меня награждал. А мне не хотелось, чтобы это уходило, исчезало бесследно. Чем же мне тогда жить, как не постоянными возвращениями в прошлое, воспоминаниями о самых счастливых моментах, прокручиванием в голове всего того, что так врезалось в память – снова и снова?.. Я хотела остановить время, чтобы оставить себе все то, что считаю своим по праву. А еще лучше – вернуться в прошлое и пережить его заново. Пусть даже и с известным финалом.
Я ненавидела себя за то, что даже после столь низкого предательства, после вскрытой лжи Соулрайд оставался для меня всем. Я жила воспоминаниями о том, каким он был до того, как я узнала об измене, и по-прежнему любила своего восемьдесят пятого, неповторимого, славного, единственного такого – с акульей улыбкой и рысьим лицом, которые я больше никогда не увижу.
По электронной почте я продолжала общаться с Дугласом и Мэттом, не знаю, почему именно с ними. Никто с Гранж Пул Драйв не совершил попытки связаться со мной. Оставалось только гадать, какую версию развития событий представил им Гектор, как теперь ко мне относились… Да и не все ли равно? Я никогда не спрашивала у друзей из Уотербери, как поживает Соулрайд, мы обходили стороной больные темы, обсуждая что угодно, кроме табу. Это сводило с ума.
Вскоре мне написал – странное дело – Билл. Я даже обрадовалась его письму, впервые за долгое время испытав какое-то подобие положительного чувства, словно на миг вернулась в прошлую жизнь. Хартингтон разорвал все связи с родителями и Гранж Пул Драйв, переехал в Нью-Йорк, открыл свой бизнес и больше никогда не хочет слышать что-либо о гонках. Как и я, он желал забыть Уотербери и все, что с ним связано, как страшный сон. Перечеркнуть множество совершенных там ошибок. Начать жизнь с чистого листа. Но у него, как и у меня, ничего не получалось. Гранж Пул Драйв – необыкновенное место. Побывавший там однажды останется его частью навсегда, как бы мучительно это ни было.
На мгновение я представила, что я и Билл могли бы… но сразу отбросила эту мысль. Если уж у нас раньше ничего не вышло, то почему сейчас должно? Тем более, он рассказал, что нашел себе девушку на новом месте жительства. Хотя я, конечно, ощущала, что Билл по-прежнему ко мне неравнодушен, и если бы я только изъявила желание… но желания не было. Ни заводить новые отношения, ни жить вообще. Билл странным образом стал связующей ниточкой между ужасающим настоящим и идиллическим прошлым. Мостиком, на который я стала часто выбегать, чтобы поговорить о былом. Потому что иначе жить не получалось.
Отец действительно перестал пить, в этом он меня не обманул, и больше не общался с мужчинами, которые хотели меня изнасиловать. О моей жизни в Уотербери мы говорили мало. Он понимал, что мне больно это вспоминать, и вскоре совсем перестал задавать вопросы о Патрике, Гвен, о том мужчине, которого видел, когда приезжал ко мне, о спасенных детях и так далее.
Я устроилась на работу – сидела в офисе и оформляла документы, в общем, привела в порядок ту часть своей жизни, которая оставалась мне подвластна. Вновь усиленно занялась лепкой, слушала музыку – в основном ту, что связывала меня с прежней жизнью, а потому вгоняла в депрессию снова и снова. Отец отчаялся расшевелить меня, а я не представляла себе, что же такое должно случиться, чтобы я вдруг сбросила с себя оковы апатии и ненависти к миру.
Примерно полтора месяца спустя мне позвонили с неизвестного номера. Сначала я не хотела брать трубку, потому что сердце пугающе зачастило, и я сразу поняла – это кто-то с Гранж Пул Драйв. Но я удалила номера всех пилотов, которых знала, уже давно.
– Алло? Я вас слушаю.
– Привет.
Я сразу узнала этот голос. И – обрадовалась.
– Господи, Тревор! Тревор! Это же ты! Боже мой, как я по тебе скучала! Как я рада слышать тебя… Тревор! Как ты поживаешь? Почему ты не звонил раньше? Я так соскучилась по всем вам… По Гранж Пул Драйв. Как бы я хотела туда вернуться, вновь увидеть вас. Тревор, ты слышишь?
– Сара, я… звоню не просто так.
– У тебя… у тебя что-то случилось?
– Не у меня, – он сделал глубокий вздох, не зная, как продолжить, как сообщить то, что обязан был сообщить. – Гектор… он…
– Что? Что с Гектором, Тревор?!
Я спрашивала, а сама уже знала ответ.
– Наш Гектор… разбился. Насмерть. Понимаешь меня, Сара? Это не выдумка и не шутка. К сожалению. Хотелось бы мне, чтобы это было неправдой, однако… В общем, я звоню, чтобы сообщить тебе это. Прости, что обрушился как снег на голову. Мы с ребятами хотим, чтобы ты приехала в Уотербери на похороны. Авария была серьезной, поэтому… Гектор будет в закрытом гробу. Слышишь? Сара?
– Как это – разбился? Что это означает? Гектор умер?
– Он умер. Его больше нет, Сара. Прости. Едва ли мне приятно сообщать тебе это. Я ведь знаю, что вы все еще любили друг друга…
– Нет-нет-нет, он не мог умереть, ты что-то путаешь. Как это случилось?
– Врачи нашли в его крови высокий процент алкоголя. Очевидно, он сильно выпил и поехал кататься по городу. Вот и вылетел на встречную. Знаешь, он часто напивался с тех пор, как ты уехала. Жуткая ирония. Он был гениальным пилотом. Прямо как Дарт…
– Нет. Это неправда. Он жив.
– Сара, я понимаю… принять это тяжело. Я и сам все еще слабо в это верю. Но, прошу тебя, подумай над тем, что я сказал. Для Гранж Пул Драйв очень важно, чтобы ты присутствовала на церемонии. Ты все еще часть нашего стадиона, даже если переедешь жить на северный полюс. Помни об этом.
В трубке раздались короткие гудки прежде, чем я успела что-либо ответить. Услышанное не поддавалось осмыслению. Я села на пол, обхватила колени и замотала головой:
– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…
Вдруг нам понравится?
– Нет!