Глава 1. Столкновение
🔞
У каждой женщины есть план на случай встречи с первой любовью. Мой был отшлифован за пятнадцать лет: вхожу в красном, роковая, киваю небрежно – «о, Рыбаков, привет» – и ухожу к бару, покачивая тем, что покачивается.
Рассказываю, как вышло на самом деле, и, да, я подавилась.
Он вошел когда я уже мысленно отметила поминки по этой встрече и собиралась домой. Встал в дверях. Повел взглядом по залу.
Дошел до меня – и мой мартини рванул не в то горло.
Сережки звенят, Катя лупит по спине, староста бежит за водой, пол-зала смотрит. Отличный выход, Ева. Недоступная роковуха стоит харкает как чайка.
И тут над ухом голос. Тот самый. Из-за которого все и случилось:
– Запить дать?
А рот мой, не спросив меня, выдает на кашле:
– Запить и дать.
Тихо стало. Гавнюк расплывается в улыбке.
Ладошки мокрые. Соски по стойке смирно – слава богу, лифчик жесткий, лучшая покупка года. Убейте меня кто-нибудь прямо тут, между баром и тарталетками. Платье только снимите, жалко, новое.
– Начнем с первого.
И стакан мне в руку вкладывает, пальцами по моим пальцам, а от этого касания вода в стакане, по-моему, закипела.
Пью как водку. Дзынь зубами о стекло.
Он на горло смотрит. Как глотаю.
Спокойно, Ева. Бывший и бывший. Ой, все.
– Порядок?
– Наверное.
Пульс за двести, вот и весь порядок.
– Слышал, магазин у тебя. Книжный.
– А у тебя война. Шрам откуда?
– Осколочное.
– Врешь?
– Вру. Дверца шкафа. Но осколочное более интригует.
Шутит. А я его губы на вкус вспомнила. ПИН-код в телефоне записан, а это – помню.
– Замужем?
– Была. Дважды.
– Где они, живы?
– Там же, где твоя совесть.
– Принял.
Принял он! Его носило пятнадцать лет – а трясет меня.
И прорвало:
– Как ты мог просто так пропасть!
– А что ты ждала. Я улетел первым же рейсом. Хоть куда.
– Потому что я призналась, что люблю тебя?!
– «Ты был интересным экспериментом. Чувств нет. Уезжаю в Европу, не ищи».
Стою. Заготовила же на этот случай умное, злое. Где оно. Пусто.
– Прекрасно. Я так и думала.
Крикнуть хотела – шепотом вышло.
Музыка орет. Между нами тишина. Послевзрывная.
Ладонь его – мне на талию. Горячая, тяжелая.
– Сегодня, – губы у самого уха, дыхание горячее.
Договаривать не стал. И правильно: у меня и от недоговоренного все внутри сжалось, а от договоренного я бы, наверное, села мимо стула.
– Тут все наши, Рыбаков...
– Поэтому – пять минут, 1247, поднимайся.
Отпускает. По коже, где была ладонь, – холод, как ожог наоборот.
Лифт ползет на двенадцатый этаж вечность. В зеркале женщина в красном: глаза шальные, помада съедена, под платьем видно, как колотится сердце.
Роковая и недоступная.
Через две минуты – очень даже доступная.
Двенадцатый. Динь.
Двери разъезжаются – и мимо меня в лифт врывается женщина. Наша. С потока, лицо знакомое, имя вылетело. Раскрасневшаяся, волосы растрепаны, и пальцы на ходу добивают пуговицы блузки – верхние две так и не сдались.
– Ой, – говорит она. – Ева? Привет...
Двери съезжаются раньше, чем я вспоминаю имя.
Выхожу в коридор. Стою.
И оборачиваюсь на лифт.
Глава 2. Безумие
Номер 1247. 21:15
Дверь открылась мгновенно. Данила стоял в дверном проеме — рубашка расстегнута, обнажая загорелую грудь с россыпью шрамов. В глазах горел огонь, который мог спалить дотла.
— Думал, здравый смысл победит, — голос хриплый от желания.
— Здравый смысл — для слабых, — она шагнула в номер.
Он не стал ждать. Руки легли на ее талию, притянули к себе так резко, что воздух вышиб из легких. Она почувствовала его возбуждение сквозь ткань и едва не потеряла сознание от собственной реакции.
— Пятнадцать лет, — выдохнул он в ее волосы. — Пятнадцать лет я голодал.
Развернул ее спиной к себе, нашел молнию. Тянул медленно, целуя каждый освобождающийся участок кожи. Ева откинула голову на его плечо, тихо застонав.
— Хочу видеть тебя, — прошептала она.
Красное платье упало к ногам шелковой лужей. В зеркале панорамного окна она увидела себя — почти обнаженную, в его объятиях. Картина была настолько эротичной, что дыхание сбилось окончательно.
— Посмотри, — он говорил ей на ухо, — какая ты невероятная.
Руки скользили по ее телу, изучая каждый изгиб. От плеч к груди, сжимая ее сквозь кружево. Она прижалась к нему спиной, чувствуя его мускулы, его жар.
— Боже, как я хочу тебя, — выдохнула она.
— Чувствую, как ты дрожишь от желания, — рука скользнула между ее ног. — Каждая клетка твоего тела просит меня.
Пальцы проскользнули под шелковую ткань, нашли ее влажную готовность. Ева резко втянула воздух, ее бедра инстинктивно подались навстречу его прикосновению.
— Ты пылаешь, — он рисовал медленные круги, чувствуя, как она отзывается на каждое движение. — Скажи мне, что чувствуешь.
— Схожу с ума, — выдохнула она, двигаясь в ритм его ласк. — Ты делаешь со мной что-то невероятное.
В отражении окна она видела себя — губы полуоткрыты в безмолвном стоне, тело выгнуто в его объятиях, лицо искажено наслаждением.
— Не закрывай глаза, — его голос стал жестче. — Смотри, как ты прекрасна в этот момент.
Первый оргазм накрыл ее как ураган. Она кричала его имя, содрогаясь в его руках, пока волны наслаждения не отпустили ее.
— Мы только начинаем, — он подхватил ее на руки.
До кровати было три шага. Он опустил ее на край, опустился на колени между ее ног. Стянул трусики одним движением, раздвинул бедра.
— Дэн, пожалуйста...
Первое прикосновение языка заставило ее выгнуться, спина оторвалась от кровати. Он исследовал ее медленно, языком и губами, находя точки, от которых она теряла способность дышать.
— Ты такая чувствительная, — пробормотал он, его дыхание обжигало влажную кожу. — Мне нравится, как ты реагируешь на меня.
Он менял темп и давление, доводя ее до грани, а потом отступая, заставляя умолять о продолжении. Пальцы скользили внутрь, находя особое место, и она вскрикнула так громко, что наверняка было слышно в соседних номерах.
— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляла она, руки вплелись в его волосы. — Мне нужно это... нужен ты.
Второй пик был еще мощнее. Она билась на кровати, зажав его голову между дрожащих ног, пока спазмы не стихли.
— Теперь я, — прохрипел Данила, поднимаясь.
Он избавился от остатков одежды, и она увидела его полностью. Тело воина — мускулистое, покрытое шрамами, готовое к бою. Протянула руку, обхватила его, и он застонал.
— Хочу попробовать тебя, — прошептала она.
— Ложись.
Он устроился над ней так, что она могла взять его в рот, а он продолжал ласкать ее языком. Ева обхватила губами его твердость, медленно погружая его глубже, чувствуя, как он содрогается от удовольствия.
— Боже, твой рот, — простонал он, его бедра инстинктивно подались вперед. — Ты сводишь меня с ума.
Она нашла ритм, используя язык и губы, слыша его прерывистое дыхание. Когда почувствовала, что он близок к краю, стала двигаться еще медленнее, растягивая наслаждение.
— Хватит, — он осторожно отстранился, дыхание сбито. — Иначе все кончится слишком быстро.
Лег на спину, притянул ее к себе. Ева медленно опустилась на него, принимая дюйм за дюймом, приспосабливаясь к его размеру. Когда он был полностью внутри, оба замерли, наслаждаясь моментом полного единения.
— Ты так плотно обхватываешь меня, — прошептал он, руки легли на ее бедра. — Как будто созданы друг для друга.
Она начала двигаться медленно, поднимаясь и опускаясь, находя угол, который доставлял максимальное удовольствие им обоим. Данила помогал ее движениям, направляя ритм.
— Быстрее, — его голос охрип от желания. — Покажи мне, какая ты страстная.
Ева ускорила темп, ее тело двигалось все более отчаянно. Каждое движение посылало волны наслаждения через все тело, каждый звук, который она издавала, заводил его еще сильнее.
— Сейчас, — прошептала она. — Боже, сейчас...
Третий оргазм был самым сильным. Она содрогалась на нем, сжимая его внутри себя, и это довело Данилу до предела. Он кончил с громким стоном, вливаясь в нее.
Лежали обнявшись, тяжело дыша. Ева чувствовала полное умиротворение, будто нашла недостающую часть души...
И тут в голове что-то сломалось.
Паника. Холодная, жестокая паника залила все сознание. Что она делает? Спит с мужчиной, который однажды исчез? Верит в сказки о любви?
— Нет, — она соскочила с кровати.
— Что случилось? — Данила сел, глядя на нее с недоумением.
— Это ошибка. Чертова ошибка.
Она хватала одежду с пола, натягивая дрожащими руками.
— Какая ошибка? — Он встал, подошел голый. — Ева, что происходит?
— Мы чужие люди. Пятнадцать лет — это вечность. Мы изменились.
— Но то, что было между нами...
— Был секс! — крикнула она. — Хороший секс, да. Но не более того.
— Ты не можешь так говорить.
— Могу. — Она застегивала платье. — Потому что знаю — завтра ты улетишь в очередную горячую точку, а я останусь. Как всегда.
— Я никуда не собираюсь...
— Да? И бросишь работу ради меня? Останешься здесь навсегда?
Молчание было ответом.
— Вот именно, — она направилась к двери. — Ты не изменился. Все та же работа важнее всего.
— Ева...
— Спасибо за ночь, — бросила она, не оборачиваясь. — Но это конец.
Дверь захлопнулась.
В лифте она прислонилась к стене и заплакала. Не от боли — от ярости на себя. Только что была самая невероятная ночь в жизни, и она все разрушила.
Но что еще оставалось? Поверить в чудеса? Довериться человеку, который может снова исчезнуть?
Нет. Лучше причинить боль сейчас, чем мучиться потом.
Даже если эта боль убивает изнутри.
Продолжение следует...
Короткие видео
Глава 3. Притяжение
Три дня после катастрофы. Мой магазин — последнее убежище от собственной глупости. 14:30
Я перебираю книги, как четки, пытаясь заглушить внутренний хаос. Каждый корешок под пальцами — напоминание о его прикосновениях. Каждая открывающаяся дверь — ложная надежда увидеть знакомый силуэт.
Я превратилась в женщину, которую всегда презирала. В ту, что ждет звонка от мужчины, которого сама же оттолкнула.
Звон колокольчика. Катя входит как ураган в мой хрупкий мир самообмана.
— Привет, беглец года, — она изучает меня с профессиональной безжалостностью психолога. — Выглядишь как героиня русского романа перед самоубийством.
— Какая точная диагностика. Что привело тебя в мои владения скорби?
— Любопытство и забота в равных пропорциях. — Катя садится на прилавок, как на трон судьи. — Знаешь, что твой сбежавший принц делал после твоего эффектного исчезновения?
Я притворяюсь, что каталог антикварных изданий — самая увлекательная книга в мире.
— Медитировал на тему женской непостоянности?
— Напивался до состояния философской ясности. А утром превратился в частного детектива. — Катя наклоняется ближе, как заговорщица. — Ева, он нанял настоящего сыщика.
Сердце делает сальто.
— Для чего?
— Чтобы найти того, кто украл ваши письма пятнадцать лет назад. — Пауза для эффекта. — Данила сказал буквально следующее: "Кто-то украл у нас целую жизнь. Я найду этого ублюдка, даже если придется разобрать прошлое по кирпичикам."
В животе что-то переворачивается. Он всегда был таким — если брался за дело, то доводил до конца. Даже если это дело — моё сердце.
— И что дальше? Устроит средневековый суд?
— Дальше он придет за тобой. — Катя встает, как актриса перед финальной репликой. — Вопрос не в том, найдет ли он правду. Вопрос в том, что ты будешь делать, когда он её принесет.
У двери она оборачивается.
— Кстати, детектив уже выследил одну зацепку. Елена Соколова. Помнишь нашу старосту-перфекционистку?
Лена. Образ всплывает мгновенно — блондинка с амбициями и комплексами, которая пялилась на Данилу, как голодная кошка на сметану.
— Что с ней?
— Она работала курьером в общежитии. Имела доступ ко всей почте. — Улыбка хищницы. — Занимательное совпадение для женщины, которая мечтала занять твое место в постели Данилы.
Дверь закрывается, оставляя меня наедине с осознанием. Пазл начинает складываться в картину, которую я боюсь увидеть целиком.
Вечер того же дня. Моя квартира. 21:30
Горячая ванна не помогает. Красное вино не помогает. Я лежу в постели и представляю его руки на своей коже, его губы, его язык... Рука сама скользит между ног.
Звонок в дверь разрывает мою эротическую фантазию на самом интересном месте.
Я замираю. Кто может прийти в такое время? В моем мире после девяти вечера существуют только призраки и воспоминания.
Иду к двери в шелковом халате, который едва прикрывает бедра. Смотрю в глазок — и сердце делает сальто-мортале.
Данила.
Стоит в коридоре, опершись о стену, как падший ангел у врат рая. Черная рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы растрепаны, на лице — выражение человека, который провел три дня в персональном аду.
— Ева, я знаю, что ты дома, — голос проникает сквозь дверь, как теплый мед сквозь кожу. — Открой, пожалуйста. Мне нужно тебя увидеть.
Я колеблюсь между разумом и инстинктом. Открыть — значит сдаться всем демонам, которых я пыталась изгнать последние три дня. Но его голос действует на меня как наркотик, от которого нет антидота.
Открываю дверь, и мир останавливается.
Он смотрит на меня так, будто я — единственный источник кислорода в его вселенной. Серые глаза скользят по шелку халата, по обнаженным ногам, по влажным волосам, спадающим на плечи. Я вижу, как расширяются его зрачки, как сжимаются кулаки.
— Что тебе нужно? — голос звучит хрипло, предательски выдавая мое возбуждение.
— Быть твоим воздухом, — отвечает он с первобытной честностью. — Раствориться в тебе без остатка. Стать частью твоей души.
Я отступаю, пропуская его в квартиру. Он проходит, оглядывается — мой мир, моя территория.
— Красиво у тебя.
— Данила, зачем ты пришел?
Он поворачивается ко мне.
— Потому что не могу спать. Не могу есть. Не могу думать ни о чем, кроме того, как ты стонала мое имя. — Шаг ближе. — Не могу понять, почему ты убежала.
— Потому что испугалась.
— Чего?
— Того, что почувствовала. — Честность вырывается сама. — Того, что была готова отдать тебе все.
Он подходит еще ближе. Теперь между нами метр.
— И что в этом плохого?
— То, что ты можешь снова исчезнуть. Как пятнадцать лет назад.
— Я никуда не исчезал. Ты же теперь знаешь.
— Но можешь исчезнуть сейчас. Получить новое задание и улететь завтра же.
Данила качает головой.
— Не улечу.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что уволился.
Мир останавливается.
— Что?
— Вчера написал заявление. Больше никаких командировок, никаких горячих точек. — Он делает еще шаг. — Только ты.
— Данила...
— Я серьезно, Ева. Хочу быть там, где ты. Просыпаться рядом с тобой, засыпать, чувствуя твое дыхание.
Слезы подступают к глазам. Он протягивает руку, гладит мою щеку.
— Не плачь.
— Ты идиот. Зачем бросил работу?
— Потому что понял — без тебя она не имеет смысла. — Его рука скользит к моей шее. — Потому что нашел то, за что стоит остаться.
Я смотрю в его серые глаза и вижу правду. Он действительно готов изменить всю жизнь ради нас.
— А если не получится? Если мы не подойдем друг другу?
— Тогда хотя бы узнаем. — Данила наклоняется ближе. — Но я не сдамся без борьбы.
Его губы почти касаются моих.
— Ева, можно я останусь сегодня? Просто побуду рядом.
Вместо ответа я встаю на цыпочки и целую его. Сначала нежно, потом все страстнее. Он отвечает с той же жадностью, руки скользят по моему телу.
— Я скучал по тебе, — шепчет он между поцелуями.
— И я.
Развязываю пояс халата. Ткань падает на пол, оставляя меня обнаженной перед ним. Данила замирает, глядя на мое тело.
— Ты еще прекраснее, чем помнил.
Его руки обнимают меня, притягивают к себе. Я чувствую твердость его возбуждения сквозь джинсы, и что-то горячее разливается внизу живота.
Помогаю ему раздеться, касаюсь шрамов на груди, целую их. Он дрожит под моими губами.
— Жажду ощутить тебя всеми фибрами души, — шепчу я.
— Тогда позволь мне стать твоей вселенной.
Он поднимает меня на руки, несет в спальню. Опускает на кровать, покрывает поцелуями мою шею, грудь, живот. Опускается ниже, и я выгибаюсь, когда его язык находит самое чувствительное место.
— Да, именно так, — стону я.
Он ласкает меня, пока я не начинаю дрожать на грани оргазма. Потом поднимается, смотрит мне в глаза.
— Готова принять мою душу в свои глубины? — спрашивает он, глядя мне в глаза.
— Готова слиться с тобой на уровне ДНК.
Он входит в меня медленно, давая привыкнуть. Когда мы полностью соединяемся, оба замираем, наслаждаясь моментом.
— Идеально, — шепчет он.
Начинаем двигаться в унисон. Медленно сначала, потом все быстрее. Наши тела помнят друг друга, каждое движение приносит невероятное наслаждение.
— Не останавливайся, — молю я, чувствуя приближение пика блаженства.
— Никогда не остановлюсь поклоняться твоему телу.
Он меняет угол, и каждый толчок попадает точно туда, где нужно. Я чувствую приближение оргазма, цепляюсь за его плечи.
— Достигаю космических высот, — выдыхаю, чувствуя приближение экстаза.
— Лети к звездам в моих объятиях.
Волна накрывает меня, и я кричу его имя, содрогаясь под ним. Он следует за мной, изливаясь внутрь с громким стоном.
Лежим обнявшись, тяжело дыша.
— Останешься? — спрашиваю я.
— Если позволишь.
— Позволяю.
Он целует меня в висок.
— Больше не убегай от меня.
— Не буду, — обещаю я. — Если ты не исчезнешь.
— Никуда не денусь. — Данила притягивает меня ближе. — Теперь мое место здесь.
И впервые за много лет я верю в обещания.
Утро. 7:30
Просыпаюсь от нежных поцелуев в шею. Данила уже не спит — сижу, прислонившись к изголовью, и смотрит на меня с такой нежностью, что сердце переворачивается.
— Доброе утро, красавица, — шепчет он, целуя мою ключицу.
— Ты давно не спишь?
— Минут тридцать. Не могу насмотреться на тебя. — Он улыбается, и эта улыбка освещает всю комнату лучше солнца. — Знаешь, что я понял, глядя на тебя спящую?
— Что?
— Что это и есть счастье. Просто смотреть, как ты дышишь рядом со мной. Видеть, как твои ресницы трепещут во сне. Слышать тихие звуки, которые ты издаешь, когда видишь хорошие сны.
Я поднимаюсь, сажусь рядом с ним, прижимаюсь к его плечу.
— А мне снился мальчик с твоими глазами, — говорю тихо. — Он бегал между книжными полками и смеялся. А ты читал ему сказку о драконе и принцессе.
— Может, это не сон, а видение? — Данила гладит мои волосы. — Может, вселенная показывает нам наше будущее?
— А ты веришь в такие вещи?
— После всего, что произошло с нами? После того, как мы нашли друг друга через пятнадцать лет разлуки? — Он поворачивает мое лицо к себе. — Я готов поверить в чудеса.
Мы молчим, наслаждаясь утренней тишиной и близостью. За окном просыпается город, но здесь, в нашем коконе, время течет по-другому.
— Данила, а что дальше? — спрашиваю я, вдруг охваченная тревогой. — Как мы будем жить? Я имею в виду... практически.
— Ты думаешь о бытовых вещах?
— Да. У тебя есть квартира в Москве? Работа? Или ты улетишь в следующую командировку через неделю?
Данила поворачивается ко мне всем телом, берет мои руки в свои.
— Слушай внимательно, — его голос становится серьезным. — Во-первых, у меня есть квартира в центре. Трехкомнатная, с видом на Кремль. Но если ты захочешь, мы найдем что-то другое. Вместе.
— Во-вторых?
— Во-вторых, я действительно написал заявление об увольнении. Сегодня подам его официально. — Он целует мои ладони. — В-третьих, у меня есть сбережения. Достаточно, чтобы мы спокойно планировали будущее, не думая о деньгах.
— Ты серьезно все бросишь ради меня?
— Не ради тебя. Ради нас. — Данила смотрит мне в глаза. — Ева, я понял — успех не имеет смысла, если не с кем его разделить. Деньги не греют по ночам. А награды не обнимают тебя, когда плохо.
Слезы подступают к глазам. Не от грусти — от переполняющего чувства благодарности.
— Я не заслуживаю таких жертв.
— Это не жертва. — Данила вытирает слезинку с моей щеки. — Это инвестиция в лучшую версию самого себя. С тобой я становлюсь тем человеком, которым всегда хотел быть.
— А кем ты хотел быть?
— Любящим. Нужным. Настоящим. — Он прижимает мою руку к своему сердцу. — С тобой я не играю роль успешного журналиста или храброго военкора. Я просто Данила, который безумно любит Еву.
— А я с тобой впервые чувствую себя женщиной, а не функцией. — Признаюсь честно. — Не женой, не деловой партнершей, не удобным приложением к чужой жизни. Просто женщиной, которую любят такой, какая она есть.
Мы целуемся — долго, нежно, без спешки. В этом поцелуе обещание быть честными друг с другом, что бы ни случилось.
— Ева, у меня есть предложение, — говорит Данила, когда мы отрываемся друг от друга.
— Какое?
— Давай сегодня никуда не пойдем. Проведем весь день вместе. Только мы двое, кофе, разговоры и... — лукавая улыбка, — изучение друг друга.
— У меня магазин...
— Один день он может пожить без тебя. — Данила целует мой нос. — Пожалуйста. Мне нужно убедиться, что ты реальная.
Я смеюсь.
— Хорошо. Но с одним условием.
— Каким?
— Расскажешь мне о самом страшном моменте в своей жизни. И о самом счастливом. До встречи со мной.
Данила серьезнеет.
— Это важно для тебя?
— Очень. Я хочу знать тебя полностью. Не только хорошие части, но и темные. — Я глажу шрам на его груди. — Хочу понимать, через что ты прошел, что сделало тебя таким, какой ты есть.
— Хорошо. Но тогда ты тоже расскажешь. Договор?
— Договор.
Мы идем на кухню готовить завтрак. Данила оказывается неожиданно умелым поваром — взбивает омлет, варит кофе, нарезает фрукты. Я сижу на барном стуле и наблюдаю, как он двигается по моей кухне, словно всегда здесь жил.
— Удобно тебе? — спрашиваю, имея в виду не только кухню.
— Знаешь, что странно? — Он поворачивается ко мне. — Я чувствую себя дома. Впервые за много лет. Может, дело не в месте, а в человеке рядом.
— А мне нравится, как ты заполняешь пространство. — Признаюсь честно. — Эта квартира всегда казалась слишком тихой. А с тобой она... ожила.
Завтракаем, держась за руки через стол. Обычное действие превращается в интимный ритуал.
— Готов рассказать? — спрашиваю я, когда мы допиваем кофе.
Данила кивает, но вижу, как напрягаются его плечи.
— Самый страшный момент... — Он делает паузу. — Это было в Сирии, три года назад. Мы попали под обстрел, и мой оператор, Саша, получил осколком в живот. Я тащил его к машине, а он истекал кровью у меня на руках. И знаешь, о чем я думал в тот момент?
— О чем?
— Что умру, так и не сказав тебе, что люблю. Что все эти годы я бегал от собственного сердца, а теперь может быть слишком поздно. — Голос дрожит. — Саша выжил, но тот день изменил меня. Я понял, что жизнь слишком коротка для страхов.
Я сжимаю его руку крепче.
— А самый счастливый?
— Когда получил свою первую журналистскую премию. Стоял на сцене, держал статуэтку и думал: "Вот она, мечта детства." Но знаешь, что было странно?
— Что?
— Мне не с кем было разделить радость. В зале сидели коллеги, но я чувствовал себя одиноким. — Данила улыбается грустно. — И тогда я понял — любые достижения пусты, если рядом нет человека, который искренне за тебя радуется.
— А теперь твоя очередь, — говорит он. — Расскажи мне о своих демонах.
Я вздыхаю, собираясь с мыслями.
— Самый страшный момент... Когда потеряла ребенка.
Данила замирает.
— Ребенка?
— Я была беременна от первого мужа. Седьмая неделя. — Слова даются тяжело. — И вдруг кровотечение, больница, врачи говорят "генетические нарушения", "так лучше для всех"... — Голос ломается. — Но это был мой ребенок. Наш с Михаилом. И я чувствовала себя неполноценной женщиной.
Данила встает, подходит ко мне, обнимает.
— Мне так жаль, моя дорогая.