Запоздалые письма

Визуалы_Данила

Глава 5. Женские разговоры

Кафе на Патриарших — место, где время останавливается где-то между французским шиком и московской душевностью, где официанты помнят, что ты пьешь латте без сахара, а твоя подруга — капучино с двойной порцией корицы, и где можно говорить о самом сокровенном, не боясь, что кто-то подслушает, потому что здесь каждый стол погружен в свою драму, и никому нет дела до чужих секретов. Я сижу за нашим обычным столиком у окна, нервно поглаживаю край чашки и жду девочек — впервые за три недели нашего с Данилой безумия мне хочется поговорить с кем-то, кроме него, хочется выговориться, получить совет или просто убедиться, что не схожу с ума от какой-то странной пустоты, которая поселилась в груди после той ночи.

Катя врывается первой, как всегда — в развевающемся бежевом пальто, с волосами, которые выглядят так, словно она только что сошла с обложки журнала, но в глазах читается какая-то новая неуверенность, которой раньше не было. Она обнимает меня так крепко, что от нее пахнет новыми духами — не теми легкими цветочными, что она носила годами, а чем-то более тяжелым, восточным, словно пытается скрыть себя за ароматом.

— Ева, дорогая, ты выглядишь задумчиво, — говорит она, садясь напротив и изучая мое лицо с профессиональным интересом психолога. — Что-то случилось с твоим сказочным принцем?

— Все нормально, — отвечаю я быстро, слишком быстро, и понимаю, что Катя это заметила. — Просто... устала немного.

— Устала от счастья? — усмехается она, заказывая свой капучино. — Или от секса? Хотя обычно от хорошего секса не устают, а наоборот, расцветают.

Я чувствую, как краснеют щеки. Если бы она знала... если бы она знала, что происходило три дня назад, что я почувствовала в объятиях двух мужчин одновременно, и как это странным образом изменило то, что я чувствую к Даниле. Не то чтобы я разлюбила его — нет, я все еще люблю, но... словно включился какой-то внутренний переключатель, и теперь его прикосновения кажутся не такими волшебными, его поцелуи не заводят до дрожи в коленках, а когда он говорит, что хочет меня, я думаю не о том, как бы поскорее оказаться с ним в постели, а о том, не сравнивает ли он меня с тем, что видел тогда.

— Кать, а ты что-то странная сегодня, — перевожу я тему, наблюдая, как она нервно теребит сережку — новая привычка, которой у нее раньше не было. — Что с тобой?

— Со мной? — она смеется, но смех звучит натянуто. — Да все прекрасно. Работа идет отлично, клиенты довольны, деньги текут рекой. Недавно начала ходить на женский круг — там такие умные женщины собираются, обсуждаем саморазвитие, женскую силу...

— Женский круг? — переспрашиваю я, удивляясь. — Катя, ты же всегда была скептически настроена к таким вещам.

— Была, — кивает она, и я замечаю, как дрогнули уголки ее рта. — А потом поняла, что может, пора что-то менять в жизни. Мужчины, знаешь ли... они приносят больше проблем, чем радости.

Она не успевает развить мысль, потому что в кафе влетает Лена — наша третья подруга, обычно собранная, деловая, а сейчас выглядящая так, словно ее пропустили через мясорубку эмоций. Волосы растрепаны, под глазами синяки, в руках мятая пачка сигарет, хотя она бросила курить три года назад.

— Девочки, — говорит она, плюхаясь на стул и сразу же закуривая, не обращая внимания на недовольные взгляды за соседних столиков, — моя жизнь превратилась в дерьмо.

— Лен, что случилось? — спрашиваю я, протягивая ей салфетки.

— Сережка подал на развод, — выпаливает она и тут же затягивается так глубоко, что становится страшно за ее легкие. — Официально. Через суд. С разделом имущества и алиментами.

Катя и я переглядываемся. Лена и Сергей казались идеальной парой — вместе уже десять лет, двое детей, большая квартира, совместный бизнес.

— Но почему? — спрашивает Катя, тут же включая профессиональный режим. — Что произошло?

— А произошло то, что я пошла к психотерапевту, — Лена смеется горько, стряхивая пепел в пустую чашку. — Помните, я вам рассказывала? После того как поняла, что хочу Сережку убить каждый раз, когда он забывает загрузить посудомойку.

— Ну да, и что? — подсаживается ближе Катя. — Терапия — это здорово, что ты решилась.

— Здорово, блядь, — кивает Лена с сарказмом. — Только эта психотерапевт такое во мне раскопала... Знаете, что она мне сказала на втором сеансе? "Лена, а когда вы в последний раз испытывали к мужу желание? Не долг, не привычку, а именно желание?" И я поняла, что не помню.

Мы с Катей замираем. Такого поворота никто не ожидал.

— То есть как не помнишь? — осторожно спрашиваю я, и мне становится не по себе, потому что я вдруг понимаю — а помню ли я, когда в последний раз смотрела на Данилу и млела? Когда думала о нем и возбуждалась? Была ли такая жажда после той ночи?

— А вот так, — Лена затягивается снова, и руки у нее дрожат. — Мы занимались сексом по расписанию, девочки. По вторникам и субботам, после душа, потому что так удобно, потому что дети уже спят, потому что завтра рано вставать. И я лежала и думала о том, купить ли завтра молоко или хватит до выходных.

— Лен...

— Не лен меня! — прерывает она меня, и слезы начинают течь по ее щекам, смешиваясь с тушью. — Знаете, что хуже всего? Что я думала, будто так и должно быть. Что страсть — это для кино и книжек. Что нормальные люди в браке занимаются сексом, как идут к зубному врачу — нужно, но не особенно приятно.

Катя протягивает ей салфетки, и я вижу, как что-то болезненное промелькнуло в ее глазах — узнавание, что ли.

— А что сказал Сережка, когда ты ему призналась? — спрашиваю я тихо.

— Сказал, что всегда это чувствовал, — Лена вытирает лицо и выглядит теперь как панда с размазанным макияжем. — Что годами жил с женщиной, которая терпела его в постели. Что это унижает его как мужчину, что он чувствует себя насильником.

— И он сразу подал на развод?

— Не сразу. Сначала мы пытались... ну, вы понимаете. Работать над отношениями. Я купила красивое белье, мы ездили в отели, пробовали... — Она замолкает, докуривает сигарету. — Представляете картину? Я лежу в кружевном боди, которое стоит как моя месячная зарплата, он старается изо всех сил быть нежным и страстным, а я все равно думаю о том, что надо не забыть купить Маше новые колготки.

— Ой, Лен, — сочувственно выдыхает Катя.

— А потом он сказал, что не может больше. Что лучше честное одиночество, чем фальшивая близость. И знаете что? — Лена смотрит на нас покрасневшими глазами. — Он прав. Я не люблю его. Не знаю, любила ли когда-нибудь. Мне было с ним удобно, безопасно, предсказуемо. А это не любовь, это... бытовое партнерство.

Мы молчим, и в этом молчании каждая думает о своем. Я думаю о том, что три дня назад, лежа между двумя мужчинами, я чувствовала что-то такое дикое и настоящее, что теперь Данила кажется мне... безопасным. Предсказуемым. И от этой мысли становится страшно.

— Короче, девочки, — Лена берет новую сигарету, — через месяц я буду разведенной мамочкой с двумя детьми и съемной квартиркой. Зато честной. — Она поворачивается ко мне. — А теперь ты рассказывай. Как дела с воскресшей любовью? Все еще летаете в облаках?

Я открываю рот, чтобы сказать что-то про счастье и страсть, но вместо этого выходит:

— Не знаю.

— Как не знаешь? — удивляется Катя.

— Вот так. Не знаю. — Я кручу в руках чашку, собираясь с мыслями. — Поначалу все было невероятно. Как в сказке — принц вернулся, любовь победила, и все такое. А сейчас...

— Сейчас что? — подсаживается ближе Лена, и я понимаю, что мой рассказ отвлекает ее от собственных проблем.

— Сейчас я смотрю на него и думаю: а что дальше? — Слова вырываются сами, и я понимаю, что наконец-то могу озвучить то, что мучает меня последние дни. — Мы занимаемся любовью, а я думаю о работе. Он говорит красивые слова, а я анализирую, искренне ли он их произносит. Он целует меня, а у меня в голове крутится: "Как-то обыденно все стало".

— Может, просто период адаптации? — предполагает Катя. — Первые недели прошли, гормоны успокоились...

— Или может, ты поняла, что принц не такой уж и принц? — добавляет Лена. — Что влюбленность в идею человека и любовь к реальному человеку — разные вещи?

— А может, — говорю я, и голос дрожит, — я поняла, что есть вещи поинтереснее, чем стабильные отношения с хорошим мужчиной?

Подруги переглядываются.

— Объясни, — просит Катя.

— Недавно... — начинаю я и тут же останавливаюсь. Как рассказать им о той ночи? Как объяснить, что почувствовала себя по-настоящему живой только тогда, когда нарушила все правила? — Недавно я поняла, что мне скучно с ним. Не плохо, не больно — скучно. Как будто я играю роль счастливой женщины, а сама при этом где-то в стороне.

— Ева, — говорит Лена серьезно, — а может, дело не в нем? Может, дело в тебе? В том, что ты изменилась за эти пятнадцать лет, а он остался прежним?

— Или наоборот, — добавляет Катя. — Может, он изменился, а ты влюбилась в воспоминание о двадцатидвухлетнем парне?

Я молчу, потому что не знаю ответа. Знаю только, что когда Данила целует меня теперь, я не таю, как раньше. Когда он говорит, что любит, я думаю: "А что это значит?" Когда он планирует наше будущее, мне хочется сказать: "А может, не стоит торопиться?"

— Девочки, — говорю я наконец, — а что если мы все неправильно понимаем любовь?

— То есть? — спрашивает Лена.

— Ну смотрите. Лена думала, что любовь — это удобство и стабильность. Оказалось, что нет. Я думала, что любовь — это когда не можешь жить без человека. А теперь понимаю, что могу. И это меня пугает.

— А я, — вдруг говорит Катя, и в ее голосе появляется какая-то новая интонация, — я теперь думаю, что любовь — это вообще мужская выдумка, чтобы женщины не замечали, как их используют.

Мы с Леной переглядываемся.

— Катюш, что за херню ты несешь? — прямо спрашивает Лена.

— Не херню, а научно обоснованную теорию! — возражает Катя с таким пафосом, что я понимаю — сейчас будет что-то интересное. — На женском круге нам объясняли, что романтическая любовь — это инструмент патриархального угнетения, придуманный мужчинами, чтобы мы забыли о своей истинной женской силе.

— Женском круге? — переспрашиваю я. — Катя, ты же всегда смеялась над такими штуками.

— Смеялась, пока не попробовала, — она начинает методично рвать салфетку на мелкие кусочки. — Там такие умные женщины собираются, обсуждают глобальные вещи. Ведущая — настоящий коуч по женской энергии, прошла обучение в Индии.

— И что вы там делаете? — с нескрываемым любопытством спрашивает Лена.

— Разное, — Катя краснеет, но продолжает. — Сначала мы садимся в круг, держимся за руки и настраиваемся на вибрации женской энергии. Потом ведущая — ее зовут Солнечная Лилия, настоящее имя не помню — рассказывает, как веками мужчины подавляли нашу природную мудрость.

— Солнечная Лилия? — фыркает Лена. — Серьезно?

— Ага. Такая тетка лет пятидесяти в развевающихся юбках и с кучей браслетов, которые звенят при каждом движении. Говорит, что имя ей дали духи на церемонии в Перу.

— А дальше что? — не выдерживаю я.

— Дальше мы изучаем разные аспекты женской силы, — Катя явно собирается с духом. — На прошлой неделе, например, работали с женскими звуками освобождения. Кричали так, чтобы выпустить всю накопленную боль от патриархального угнетения.

— Как кричали? — уже откровенно ржет Лена.

— Как сумасшедшие, — честно признается Катя. — Солнечная Лилия показывала: нужно набрать полную грудь воздуха и выдать такой вопль, чтобы предки услышали. Я орала "А-а-а-а!" минуты три, а думала только о том, что соседи точно вызовут скорую. А одна тетка так разошлась, что у нее началась истерика, ее еле успокоили.

Мы с Леной уже смеемся, но Катя еще не закончила.

— Но самое охрененное было на позапрошлом занятии, — продолжает она, и щеки у нее становятся совсем красными. — Мы лепили из глины... свои женские органы.

— Что?! — Лена чуть не поперхивается кофе.

— Не женские органы, а йони! — поправляет Катя с неожиданным достоинством. — Солнечная Лилия объяснила, что йони — это священное древнеиндийское название нашего женского начала, источника жизни и мудрости.

— То есть вы лепили вагины из глины? — уточняю я, пытаясь не расхохотаться.

— Йони! — снова поправляет Катя. — И да, лепили. Каждая свою. Солнечная Лилия сказала, что это поможет нам лучше узнать свое тело и принять свою сексуальность без стыда, навязанного патриархатом.

— И как процесс? — спрашивает Лена, вытирая слезы.

— Жесть полная, — честно признается Катя. — Представьте: сидим мы в кругу, двенадцать баб от тридцати до шестидесяти лет, у каждой кусок глины и инструкция "слепить свое йони таким, каким вы его чувствуете". Я смотрю на этот кусок глины и думаю: "Какого хера я вообще здесь делаю?"

— А что получилось? — не выдерживаю я.

— У меня — что-то среднее между пельменем и ушной раковиной, — Катя уже сама смеется. — У соседки справа — произведение искусства с лепестками и завитушками, она полчаса рассказывала, что чувствует связь с богиней-матерью. А тетка слева слепила что-то настолько реалистичное, что Солнечная Лилия даже растерялась.

— И что потом? — хихикает Лена.

— Потом мы должны были поделиться впечатлениями. По кругу. Каждая держит свое творение и рассказывает, что чувствует. Одна говорит: "Я ощущаю силу своих предков", другая: "Моя йони излучает древнюю мудрость", третья чуть не плачет: "Наконец-то я приняла свою женственность". А я сижу с этим глиняным пельменем в руках и думаю: "Девочки, мне просто хочется домой".

Теперь мы смеемся все трое, и атмосфера в кафе становится намного легче.

— Но самое прикольное, — продолжает Катя сквозь смех, — что в конце Солнечная Лилия предложила забрать творения домой. "Поставьте их на почетное место, — говорит, — пусть напоминают вам о вашей женской силе". И теперь у меня на подоконнике стоит этот глиняный... йони. Соседи, наверное, думают, что я занялась авангардной скульптурой.

— А ты что им говоришь? — спрашивает Лена.

— Что это символ плодородия из древней Месопотамии, — невозмутимо отвечает Катя. — Звучит солиднее, чем "это моя вагина из глины".

— Катюш, — говорю я, когда мы немного успокаиваемся, — а зачем ты туда ходишь, если тебе все это кажется бредом?

— Не знаю, — признается она, и смех исчезает с ее лица. — Наверное, потому что хочется верить, что есть какая-то инструкция по счастью. Что можно пройти курс и стать правильной женщиной, которая все знает о себе.

— Катя, послушай себя, — мягко говорит Лена. — Ты же умная девочка. Неужели не понимаешь, что никто не знает, как правильно быть женщиной?

— Понимаю, — вздыхает Катя. — Но после каждого круга я выхожу такая... просветленная. Как будто получила ответы на все вопросы. А потом прихожу домой, смотрю на эту глиняную фигню на подоконнике и понимаю, что мне просто одиноко. И хочется не древней женской мудрости, а чтобы мужчина обнял и сказал, что я красивая.

— Тогда плюнь на эти круги, — советует Лена. — И на Солнечную Лилию с ее йони. Иди и найди мужчину, который тебе нравится.

— Но они говорят, что случайные связи унижают женскую сущность... — автоматически начинает Катя, а потом морщится. — Блядь, слышите, что я несу? Как будто у меня в голове живет эта тетка в звенящих браслетах и диктует, что делать с моей жизнью.

— Может, пора ее выселить? — предлагаю я. — Вместе с глиняным йони.

— Тогда плюнь на правильность, — советует Лена. — Я десять лет была правильной женой, правильной матерью, правильной женщиной. И что в итоге? Развод и понимание, что прожила чужую жизнь.

— А ты, Ева? — поворачивается ко мне Катя. — Что посоветуешь?

Я думаю о своем совете, о том, что сама не знаю, что делать со своими сомнениями относительно Данилы, о том, что три дня назад почувствовала нечто такое, что изменило все, но не могу этим поделиться.

— Я не эксперт, — говорю я честно. — Сама не понимаю, что со мной происходит. Только знаю одно — лучше жить с сомнениями, чем с иллюзиями.

— Звучит депрессивно, — замечает Катя.

— Зато честно, — добавляет Лена. — Девочки, а давайте договоримся: следующий месяц живем как хотим, а не как должны. Я — честно прохожу через развод, не изображая сильную женщину. Катя — забывает про женские круги и ищет мужчину, который ей нравится. А Ева...

— А Ева разбирается со своими чувствами к Даниле, — заканчиваю я. — И не притворяется, что все прекрасно, если это не так.

— Договорились? — протягивает руку Лена.

— Договорились, — отвечаем мы хором, и наши руки сходятся в центре стола.

За окном начинает темнеть, в кафе зажигают свечи, и я понимаю, что впервые за несколько недель чувствую себя честной. Не счастливой, не несчастной — просто честной. И это уже что-то.

— Девочки, — говорю я, когда мы собираемся расходиться, — а что если мы просто слишком много ждем от жизни?

— В смысле? — спрашивает Катя, застегивая пальто.

— Ну, может, не должно быть вечной страсти, идеальной любви и абсолютного счастья? Может, достаточно просто... хороших отношений с хорошим человеком?

— Тогда зачем нам весь этот цирк с поисками, переживаниями и разводами? — возражает Лена. — Можно сразу найти хорошего человека и жить спокойно.

— Потому что мы не знаем, что такое "хорошо", пока не попробуем "плохо", — отвечаю я. — И не знаем, чего хотим, пока не поймем, чего не хотим.

— Философ хренов, — смеется Катя, но в глазах у нее что-то теплеет. — Ладно, девочки, увидимся через месяц. Посмотрим, кто из нас больше наврал себе про счастье.

Мы обнимаемся на прощание, и я иду домой с чувством, что сегодня что-то важное произошло. Не решилось, не изменилось кардинально, но... сдвинулось с мертвой точки.

Дома меня ждет Данила с ужином и планами на вечер, и я смотрю на него и думаю: "А что, если попробовать быть честной? Что, если сказать ему, что не знаю, люблю ли его так, как раньше? Что чувствую себя изменившейся, но не знаю, в какую сторону?"

— Как прошел вечер с девочками? — спрашивает он, целуя меня.

— Очень честно, — отвечаю я и понимаю, что это первые искренние слова, которые я произношу после возвращения домой.

Может быть, честность — это начало чего-то нового. Даже если я пока не знаю, чего именно.

Приглашаю в первую книгу цыганских сказок 🌹💰

📖 «Ты (не) мой Сулейман»

https://litnet.com/shrt/I_j6

Читать бесплатно по ссылке ⬆️🤗

Визуалы_Ева

Глава 6. Архивы памяти

Рабочий день в университетском архиве тянется как резиновая нить — медленно, с предсказуемой монотонностью, под аккомпанемент шуршания старых бумаг и скрипа деревянных полок, которые помнят еще советские времена, когда здесь хранились совсем другие документы и совсем другие секреты. Мария Сергеевна, главный архивариус факультета журналистики, сидит за своим потертым столом и методично разбирает коробки с документами двадцатилетней давности — студенческие дела, курсовые работы, переписка деканата, все то, что когда-то казалось важным, а теперь превратилось в пыльные свидетели ушедшего времени.

Сегодня на столе перед ней коробка с пометкой "2009-2010 учебный год, общежитие №7" — та самая коробка, которую она откладывала уже месяц, потому что разбор студенческой почты всегда вызывал у нее странное чувство вторжения в чужие жизни, словно она становилась невольной свидетельницей историй, которые не предназначались для ее глаз. Но сегодня деваться некуда — завтра комиссия по архивному делу, и все должно быть разложено по полочкам, каталогизировано и подшито в соответствующие папки.

Мария Сергеевна открывает коробку, и первое, что бросается в глаза — толстая пачка писем, перевязанная красной ленточкой, с припиской сверху: "Невостребованная корреспонденция, комната 237". Она развязывает ленточку осторожно, словно боится потревожить чей-то сон, и видит первое письмо — конверт кремового цвета с аккуратным женским почерком: "Данилe Олеговичу Рыбакову, общежитие №7, комната 237".

Обратный адрес: "От Евы Николаевны Соколовой, общежитие №12, комната 89".

Мария Сергеевна хмурится — эти имена что-то говорят ей, но она не может вспомнить что именно, пока не замечает дату на штемпеле: 15 июня 2010 года. И тогда память выдает нужную информацию — конец учебного года, время выпускных экзаменов, последние недели студенческой жизни для тех, кто заканчивал университет. Наверное, прощальные письма, записки, может быть, признания в любви — ничего необычного для того времени года.

Но когда она берет в руки всю пачку и видит, что писем много — не меньше двух десятков, все с одними и теми же именами отправителя и получателя, все датированы одним периодом, и все помечены как "невостребованные" — у нее возникает странное чувство, что она держит в руках не просто корреспонденцию, а кусок чьей-то разбитой судьбы.

Первое письмо она открывает случайно — конверт оказался надорванным, и содержимое выскользнуло само. Глаза скользят по строчкам

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.