– Ну, ты-то уже описала, чем это для тебя закончится, – возразил Шейн.
– Как по мне, много шума из ничего, – удивлялась Эльза.
Но спор прекратился, стоило им снова посмотреть на происходящее внизу.
– Давайте я первый позвоню, – решил Томас.
Андреас продолжал стоять, протирал очки, слушал их звонки. До чего странная маленькая компания собралась сегодня в его таверне. Никто из них не чувствовал себя комфортно с людьми, которым они звонили. Как будто все они от чего-то убегали. Голос каждого из них звучал так, словно они спасались от чего-то нехорошего.
Голос Томаса все время прерывался:
– Я знаю, что летом он в лагере. Просто подумал… нет, это не важно… поверь, я ничего не задумал. Ширли, пожалуйста, я не хочу проблем, я просто… Ладно, Ширли, думай что хочешь. Нет, я пока ничего не решил.
В голосе Дэвида звучала тревога:
– Ой, пап, ты дома, да, ну конечно, где же еще. Я только хотел рассказать о том происшествии… нет, я не пострадал… нет, меня не было на яхте. – Долгое молчание. – Хорошо, пап, передавай маме привет. Нет, скажи ей, я пока не определился, когда планирую вернуться.
Звонок Фионы вообще не касался трагедии на яхте. Казалось, на той стороне не желали и слушать об этом. Как и предсказывал Шейн, на нее вывалили своеобразную просьбу вернуться домой.
– Я пока не могу назвать тебе дату, мам, мы обсуждали это миллион раз. Куда он, туда и я, мам, и не надо строить свои планы вокруг меня – так будет намного лучше.
Разговор Эльзы был весьма таинственным. Андреас говорил по-немецки и прекрасно все понимал. Девушка оставила два сообщения на разных автоответчиках.
Первое было теплым: «Ханна, это Эльза. Я сейчас в той славной греческой деревушке Айя-Анна, где сегодня случилась ужасная авария. На яхте погибли люди. Прямо на наших глазах. Не могу передать тебе, насколько это было печально. Но если тебе интересно, коснулось ли это меня, то знай, что мне повезло… О Ханна, я так скучаю по тебе и твоей жилетке, в которую можно поплакать. Но теперь я плачу гораздо реже, может, правильно я сделала, что уехала. Как всегда, я бы предпочла, чтобы ты никому не рассказывала о моем звонке. Ты замечательная подруга… Я тебя не заслуживаю. Скоро свяжусь с тобой, обещаю».
Затем она позвонила второй раз, и теперь ее голос был ледяным: «Меня не было на той яхте. Но знаешь что? Иногда я думаю, что была бы не прочь оказаться там. Электронные письма до меня не доходят, так что не утруждайся. Ты ничего не можешь сказать или сделать. Все уже сказано или сделано. Я звоню тебе только потому, что в телестудии, вероятно, надеются, что я либо сгорела в пожаре на яхте, либо торчу в гавани и мечтаю выступить очевидцем перед камерой. Однако я в милях оттуда и также в милях от тебя, и поверь, больше мне ничего не надо».
И когда Эльза положила трубку, Андреас увидел, что в глазах у нее стоят слезы.
Глава 2
Никто из них не хочет покидать таверну, Андреас это понимал. Здесь, на его террасе, вдали от трагедии, разворачивающейся внизу, и вдали от своей несчастливой жизни дома, они чувствовали себя в безопасности.
Как и много ночей назад, его мысли были о семье. Только ли ссора из-за ночного клуба заставила Адони уйти? Может, он нуждался в свободе от старого уклада? И если бы Андреас мог вернуть время вспять, стал бы он более открытым и щедрым, поддержал бы он своего сына, чтобы тот поехал посмотреть мир, прежде чем остепенится?
Но ведь все эти молодые люди поступили именно так, а их домашние проблемы никуда не делись. Он мог различить это в каждой беседе. Оставив вино на столе, Андреас сел в тени и стал тревожно перебирать в руках четки, пока молодежь разговаривала. Когда пришла ночь и вина стало больше, гости расслабились и, видимо, захотели разговора по душам. Больше они не утаивали свою семейную жизнь. И перешли на более близкое, неформальное общение.
Бедной крошке Фионе не терпелось поделиться сильнее прочих.
– Ты был прав, Шейн… Мне не следовало звонить, они просто получили еще шанс рассказать мне, как я испортила себе жизнь и как они не могут организовать свою серебряную свадьбу, не зная, где я буду. Осталось пять месяцев, а моя мать, которая считает китайские доставки еды прихотью, вдруг озабочена вечеринкой! Я прямо сказала ей, что понятия не имею, где мы будем, а она начала плакать. Она натурально плачет из-за вечеринки, пока мы здесь, неподалеку от всех тех людей в гавани, которым действительно есть о чем плакать. Отвратительно!
– Я же говорил, – вздохнул Шейн.
Они с Фионой курили косяк; остальные отказались присоединиться. Травку Андреас не одобрял, но не время было устанавливать жесткие правила.
– Мне тоже не повезло, – начал Томас. – Мой сынок Билл, может, и правда скучает по мне, но его отвезли в летний лагерь. Моя бывшая жена – ей хотелось бы думать, что я погиб на яхте Маноса, – восприняла звонок более чем холодно. И все же мальчик, по крайней мере увидев новости, не станет беспокоиться обо мне. – Он относился к этому философски.
– Откуда ему знать, что ты вообще находишься где-то здесь? – Шейн, очевидно, полагал звонки домой пустой тратой времени для всех.
– Я отправил им факс со своими телефонными номерами. Ширли обещала повесить его на кухонной доске объявлений.
– И что, повесила? – спросил Шейн.
– Говорит, что да.
– Твой сын позвонил тебе?
– Нет.
– Выходит, не повесила, так ведь? – догадался Шейн.
– Думаю, нет, и вряд ли она захочет звонить моей матери. – Лицо Томаса ожесточилось. – Лучше бы я вместо этого позвонил маме. Но я хотел услышать голос Билла, а потом Ширли меня так накрутила…
Тут тихо заговорил Дэвид:
– Я собирался оставить на автоответчике тихое-мирное сообщение – но семья была дома, трубку снял отец… И он спросил… Он спросил, зачем мне звонить им, если со мной ничего не случилось?
– Ты ведь знаешь, он не это имел в виду, – успокаивающе сказал Томас.
– От облегчения люди вечно говорят что-то не то, – добавила Эльза.
Дэвид покачал головой:
– Но он и впрямь так думает, для него это бессмысленно; и еще я слышал, как моя мать крикнула из гостиной: «Спроси про награждение, Гарольд, он приедет домой на награждение?»
– Награждение? – спросили почти хором остальные.
– Что-то вроде Королевской премии за успехи в промышленности, где его похлопают по спине за умение делать деньги. Будет большой прием и церемония. Для моих родителей больше ничто не имеет значения.
– Кто-нибудь из домочадцев мог бы пойти на церемонию вместо тебя? – спросила Эльза.
– Ну, там будут все коллеги отца, его друзья из ротари-клуба, из гольф-клуба плюс кузены матери…
– То есть ты – единственный ребенок?
– Вот именно. В этом вся проблема, – грустно ответил Дэвид.
– Жизнь твоя, делай что хочешь, – пожал плечами Шейн, искренне не понимая, о чем речь.
– Возможно, они просто хотели разделить с тобой эту честь, – предположил Томас.
– Да, но я хотел рассказать им о трагедии и об умерших людях, а они сразу принялись обсуждать это мероприятие и спрашивать, успею ли я вернуться до него. Это ужасно!
– Вероятно, это способ сказать: «Приезжай домой», не так ли? – вставила Эльза.
– Это способ сказать: «Приезжай домой» в смысле «Приезжай домой, найди хорошую работу и помоги отцу с его бизнесом», а этого я делать не собираюсь, ни сейчас, ни потом. – Дэвид снял очки и протер их.
Эльза ничего не сказала о себе. Она сидела, глядя поверх оливковых рощ далеко в море, на береговую линию цепи островков, где все те люди надеялись провести солнечный выходной. Она чувствовала, как все смотрят на нее, ожидая рассказа о ее телефонном звонке.