Я прислоняюсь к комоду и сползаю на пол. Какого фавна?
Мозг кажется слишком большим для моей черепной коробки, он ударяется о стенки, будто пытается выбраться наружу – покончить с моим телом и всеми сопутствующими опасными приключениями. Внезапно мне становится жарко, словно в печке, пот струится по спине и подмышкам. Он обжигает шрамы, что оставили молнии, и те покалывают, словно по ним до сих пор течет электрический ток. Я чувствую тошноту, моя голова кружится, а дыхание по-прежнему застревает в горле. «Это паническая атака», – говорю я себе, хотя знание симптомов не слишком помогает. Что нужно делать во время панической атаки? Какому богу молиться?
Забудем об этом. Зная мою удачу, с них станется явиться ко мне лично.
Это не был сон. Не мог быть. Гермес, тот самый Гермес, бог хитрости и воровства, стоял здесь, в моей комнате. Пялился на мои лифчики. У него кожа сияла серебром и ямочки играли на щеках; он заставлял меня забыть, что я когда-либо видела его – вообще что-либо видела.
А потом пытался меня отравить.
Я смотрю на комок зелени в своих руках, а затем осторожно нюхаю его, резко отшатнувшись от горьковатого запаха с привкусом железа. Что это? Откуда?
Опускаю голову к коленям, пока все мое тело сотрясает дрожь. «Соберись», – приказываю себе. Я дома, в безопасности. Все еще живая. Проснулась: я щипаю себя за голень, чтобы убедиться, и это в самом деле помогает. А Гермес покинул дом, вероятно поверив в то, что я проглотила яд или что бы там еще ни было. Так что, чисто теоретически, я в порядке – по крайней мере пока. Я считаю пульс, пока сердце не начинает замедляться и пока туман в голове не рассеивается. Я опустошена, словно выпотрошенная рыба. Мне нужен кофе.
На своих трясущихся ногах я решаю спуститься на кухню, чтобы раздобыть себе дозу кофеина, а заодно найти пакет или контейнер для загадочного комка травы. Когда открываю дверь своей комнаты, замираю при виде Мерри с кружкой в одной руке, а другая приподнята вверх, готовая постучать. Она одета в элегантное черное платье, а ее волосы перевязаны черным платком.
«Экфора», – вспоминаю я, и перед моими глазами мелькает образ Бри на пляже. Я делаю шаг назад, пытаясь спрятать поврежденную руку за дверью.
– Какого… – Ее рот широко распахивается, пока она разглядывает мои прилипшие к ногам джинсы и волосы, похожие на сноп сена. – Кори? Ты была в саду? Ты вымокла насквозь. – Она смотрит через мое плечо на кровать. – Это моя куртка? – Мачеха принюхивается. – Ты выпрямляла волосы? Или жгла свечи? Пахнет гарью.
– Мне нужно было… Я ходила… видела… Да. – Я не могу закончить ни одно из предложений, поэтому замолкаю, надеясь, что «Да» ответит на все вопросы.
– Ты разбила стакан? Кухня усыпана осколками.
Дыхание перехватывает, но мне удается кивнуть.
– Прости, я приберу.
Мерри осматривает меня с ног до головы, и ее лицо принимает суровое выражение.
– Лучше сходи и прими душ, чтобы согреться, а одежду оставь в корзине с бельем, – наконец говорит она. – И постельное белье тоже. Одеяло положи на батарею. И мою куртку тоже.
Я киваю, но остаюсь на месте.
Мерри вскидывает брови, а затем протягивает мне чашку с кофе, за которой я тянусь правой рукой. Я замечаю, что ее так и подмывает спросить, что происходит. Знаю, что мне многое прощалось из-за ситуации с Бри, но терпение мачехи иссякает, и я не могу ее за это винить.
– Спасибо, – шепчу я. – Мне очень жаль, Мерри.
– Ничего страшного. – На прощание она дарит мне «мы-еще-вернемся-к-этому-разговору» улыбку и направляется обратно к лестнице.
Я беру кофе с собой в ванную, только чтобы вылить после первого же глотка. Меня снова начинает потряхивать, и я решаю, что кофеин сейчас не лучшая идея. Я пытаюсь усмирить панику, сосредоточиваясь по одной задаче зараз: нанести шампунь, смыть, «Гермес был в твоей спальне», нанести кондиционер, «Ты видела Бри», распределить по волосам, ополоснуть, «Ты видела Аида», снова смыть, смыть, смыть. Вода щиплет шрамы от молнии, пока тепло волнами окутывает мое тело.
Но я все еще дрожу, когда выхожу из душа.
Мерри за это время успела поменять простыни и унесла одеяло. Я чувствую себя виноватой, когда залезаю в кровать, завернутая в полотенце, и сворачиваюсь в клубок на правом боку. Мачеха оставила мой телефон на зарядке, и я тянусь за ним, но меняю свое решение. Слышу отца, только что вернувшегося с маяка, улавливая его шаги по лестнице. Они замирают, когда Мерри спрашивает, куда он идет.
– Разбудить Кори.
– Оставь ее, Крейг.
– Она будет жалеть об этом до конца жизни, если не простится должным образом.
– Крейг. – Глазговский акцент в голосе Мерри усиливается, и ступени больше не скрипят под папиным весом. Их голоса удаляются в сторону кухни. Они говорят обо мне. Я могла бы встать с постели и подслушать, прижав ухо к полу, но я не хочу ничего знать.
Час спустя, когда моя дрожь перешла в редкие спазмы, а неописуемый ужас – во вполне терпимый страх, Мерри поднимается и стучится в дверь.
– Кори, мы уходим. Не знаю, когда мы вернемся, но у меня с собой телефон на беззвучном режиме. Звони, если что-то понадобится. – Она замолкает. – Ладно, детка. Увидимся позже.
Я слышу, как она спускается по лестнице, как открывается и захлопывается входная дверь. Я остаюсь одна.
Возможно, я должна позволить случившемуся остаться сном. Возможно, если усну прямо сейчас, то проснусь как новенькая. Без листьев во рту, без стекла на полу, без богов в своей спальне. Шрамы от молний могут стать проблемой, но сейчас зима, и длинные рукава их скроют, а со временем они поблекнут, правда ведь? Все со временем проходит. Время лечит. Так мне всегда говорили. Надо просто подождать.
И все-таки… Я сажусь.
Я чувствую на себе Его взгляд, несмотря на расстояние и стены между нами. Гермес прав, я видела то, чего не должна была, а оно видело меня.
Мне нужно поговорить с сивиллой.
Экспозиция
Она, конечно, не настоящая сивилла, как знаменитые прорицательницы из Афин, Лондона и Нью-Йорка, утверждающие, что их устами глаголют боги – и кто знает, после сегодняшнего я готова им верить, – но именно так Бри называла ее, когда мы были маленькими, и прозвище прилипло к ней. Вообще-то, она ведьма.
Настоящая ведьма, накладывающая заклятия, гадающая по картам и танцующая нагой под полной луной. В детстве я была буквально одержима ею. Не потому что та была ведьмой, а потому что жила на собственном островке примерно в трех милях от Острова, сама выращивала свою еду и делала что душе заблагорассудится. Я хотела жить, как она, когда вырасту. А потом повстречала ее лично.
Первый раз к сивилле я попала вместе с Бри, и это случилось в тот же год, когда мы прокололи уши, за несколько дней до Тесмофории. Мы одолжили – читай «украли» – лодку кузины Бри и переплыли неспокойное море, потому что подруге позарез нужно было узнать свое будущее, и она была уверена, что сивилла расскажет ей об этом.
«Кор, я должна знать, что существует другая жизнь, кроме Острова. Обязана узнать».
Я отправилась с ней, потому что мне тоже нужно было узнать свою судьбу.
В какой-то момент во время летних каникул, которые он провел на материке, Али Мюррей внезапно из надоедливой мелкой козявки превратился в шестифутового широкоплечего красавца с отросшими кудрями вместо маминой стрижки. Он ворвался в класс за несколько секунд до звонка, скользнул на свое место и подмигнул мне, отчего я покраснела, осознав в тот же миг, что он горяч. Следующие два месяца я молилась Афродите, чтобы одноклассник обратил на меня внимание, чтобы я понравилась ему.
Это был первый секрет, который я утаила от Бри.
Следующий раз я побывала у сивиллы почти два года спустя. Я, стащив ночью лодку у кузена Бри, поплыла на островок в одиночестве, потому что мой парень едва ли отвечал на мои сообщения и постоянно куда-то исчезал, впрочем, как и моя лучшая подруга, которая растворялась в воздухе именно тогда, когда я больше всего в ней нуждалась.
В тот раз сивилла даже не потрудилась достать свои карты. Она оглядела меня снизу вверх, покачала головой и попросила еще раз повторить то, что я только что сказала. По-прежнему ничего не понимая, я повторила, пока она медленно кивала в такт моим словам, словно я была недалекой. И тогда я поняла, что действительно была дурочкой.
Я обозвала ее словом, начинающимся с той же буквы, что и «сивилла», и ушла. Через три дня я наконец-то получила ответ от Али, который предложил прогуляться до бухты и…
Сомневаюсь, что сивилла обрадуется, когда увидит меня вновь, но я не вижу других вариантов. Если кто-то и может рассказать мне об этих листьях, то только она. И, когда я узнаю, что это такое, возможно, станет понятнее, в какую переделку я вляпалась. Гермес требовал все забыть, но он также говорил и о том, что наказания не последует, а потом пытался меня отравить. Мне пригодится любая помощь.
Положив полотенце на радиатор, я заворачиваю листья в салфетку. Затем надеваю чистые джинсы и свитер, провожу расческой по волосам и завязываю их на затылке в узел. На кухне натягиваю свои садовые ботинки и достаю из кладовой бутылку красного вина в качестве скромного подношения, дабы извиниться за прошлый раз. Пишу записку для папы и Мерри: «Пришлось ненадолго выйти, не беспокойтесь. Все в порядке», – на случай если они вернутся раньше меня, а затем достаю из шкафа свой дождевик. Карманы шуршат, и я запускаю в них руки, вытаскивая оттуда пригоршню семян и внимательно разглядывая их. Интересно, что это? Впрочем, семена могут и подождать, поэтому я запихиваю их поглубже в дождевик, а сверху сую бутылку вина. Салфетку с загадочными листьями аккуратно убираю в другой карман.
Шторм закончился, и на улицах Дейли воцарилась тишина. На дверях магазинов и других заведениях развешаны таблички «Закрыто», украшенные траурными лентами. Если бы не это, а также не лужи и слабые блеяния овец, я бы испугалась, что вновь очутилась в том жутком сне, повторяя утро заново, словно попала в ловушку ужасного сизифова кошмара. Мне было бы спокойнее, если бы по улице прошел хоть один человек, но, похоже, все отправились на похороны.
«Тем лучше, зато никто не увидит, как ты крадешь лодку», – думаю я, пробегая по мокрым дорожкам. И действительно, в гавани ни души, а в здании темно и пусто.
Катер Коннора, с небольшой каютой, пришвартован в дальнем конце крохотного причала, напротив маяка моего отца. Летом Коннор катает немногочисленные группы туристов, прибывающих на Остров, показывая им тюленей и китовых акул, что охотятся в наших водах, и туманно намекая на то, что можно увидеть русалок и сирен, если повезет. Это, конечно же, было ложью, потому что вода здесь слишком холодная для них. А зимой, как и большинство катеров и лодок, судно сиротливо покачивается на приколе. Целиком и полностью в моем распоряжении.