Вспоминаю, как отец говорил в ванной, что раньше я была такой миролюбивой, и почти улыбаюсь, – потому что миролюбивой Кори больше нет, народ.
– Ну? – подначиваю я.
Похоже, шок у него прошел, потому что глаза Али сужаются, а его лицо покраснело от злости.
– С Бри было веселее. Она была легче на подъем. Тебе никогда не хотелось что-то делать или пробовать новое. Ты только и делала, что возилась в своем саду. Скукотень.
Его слова, словно заряд, попадают в цель, вышибая из меня дух, отчего мне хочется свернуться калачиком. Я отворачиваюсь, сложив руки на груди, и слушаю, как он уходит. Я не поворачиваюсь – не хочу видеть, как он удаляется от меня. Только не снова.
Я так и замираю, пока его слова звенят у меня в ушах. «Тебе никогда не хотелось пробовать что-то новое. Ты только и делала, что возилась в своем саду». Я снова думаю о словах моего отца. Спокойная. Миролюбивая. Меланхоличная. Медлительная. Скучная.
Я опускаюсь на колени в траве и прижимаю ладони к земле, вдавливая пальцы в мягкую почву. Мне сразу же становится лучше. «Садоводство – это не скучно», – говорит свирепый голос во мне.
Мою кожу снова покалывает.
Я поднимаюсь на ноги и выпрямляюсь. И, когда смотрю через левое плечо, не удивляюсь тому, что Загробный мир вернулся.
Как и Аид.
Даже на расстоянии я чувствую ярость в его взгляде, жар, который заставляет мою кожу пылать. Аиду ненавистна мысль, что я вижу его, что я видела Бри. Его ярость обрушивается на меня, прокатившись по волнам, и я бесконечно благодарна морю, что разделяет нас. Я молюсь, чтобы это маленькое препятствие не позволило ему добраться до меня.
Но потом я вспоминаю, что он – бог.
Я не особо веровала в богов. Не то чтобы не веровала в них – ведь я живу на Острове, и только глупец не верил бы. Но я верила в них не больше, чем в Антарктиду или Мариинскую впадину. Знаю, что они где-то там, но вряд ли мне суждено их увидеть. Они не имеют ко мне никакого отношения.
Во всяком случае, так я считала.
Мы смотрим друг на друга, играя в гляделки, где один из нас первым должен моргнуть или убежать. Мы оба знаем, что это буду – должна быть – я, но не могу сдвинуться с места. Я не моргаю. Не могу оторвать от него глаз.
В небе над головой полыхнула вспышка, и я вздрагиваю, на секунду решив, что он меня фотографирует. Но за ярким светом следует раскат грома, который обрушивается на меня с такой силой, что затряслись все кости. Надвигается шторм. Я снова бросаю взгляд на Аида, который, нахмурившись, смотрит на небо.
Ветвистая молния пронзила небеса между нами, поражая океан неоново-розовым потоком, свет разливается по поверхности воды, и мы вновь встречаемся взглядами. Его темные горящие глаза сверлят мои.
– Возвращайся домой, – говорит бог. Я слышу его так же четко, как если бы он стоял подле меня. Его голос, который я слышу впервые, кажется мне знакомым.
Когда начинает накрапывать дождик, я замечаю еще одну фигуру, укрытую плащом, сокрытую в тени деревьев, и замираю. Это Бри? Ожидает его?
– Кори, иди домой. Сейчас же. – В его словах не слышится злости. Он звучит обеспокоенно.
Снова сверкает молния, за которой следует раскат грома. Шторм все ближе.
Я разворачиваюсь и бегу.
Поскальзываясь и спотыкаясь, я спускаюсь с холма на Центральную улицу и бегу так, словно меня преследуют гончие, чтобы утащить в Загробный мир.
Загробный мир. Аид.
Я останавливаюсь. В боку колет, и, уперев руки в колени, я сгибаюсь пополам и пытаюсь отдышаться, пока дождь хлещет по спине, словно плети. Я не создана для подобных упражнений.
Низкий гул рикошетом проносится по небу, заставляя меня вздрогнуть. Я поднимаю голову, ловя свое затемненное отражение в окнах супермаркета: волосы прилипли к лицу, а с носа стекает дождевая вода.
Позади меня возвышается фигура – ледяная кожа, угольно-черные волосы, распростертые за ним тени подобно темным крыльям.
Он здесь.
Я оборачиваюсь, но улица пуста. Ни следа Аида. Ни следа теней. Ничего. Я двигаюсь вперед, вытянув руки и ощупывая воздух в том месте, где высилась фигура. На ощупь он теплый, вязкий. Наэлектризованный.
Я чувствую запах озона, более резкий, чем хлор.
Волосы на шее встают дыбом, а следом дрожь пробегает по всему телу, и я слишком поздно вспоминаю, что нахожусь на улице в эпицентре грозы.
Вспыхивает молния, а затем – пустота.
Культивирование
Когда пустота наконец превращается в нечто, я по-прежнему здесь.
Здесь – это на Центральной улице в Дейли. Стою там же, где стояла до вспышки молнии: у супермаркета. Но что-то не так. Не знаю только, что именно.
Дождь прекратился. Улицы пустынны; никаких признаков жизни, света в окнах. Возможно, дело в том, что еще довольно рано, но это не объясняет, почему по улице не шныряют кошки – одичавший рыжий кот Ларса почти всегда бродит где-то поблизости. Птиц тоже не видать. Деревня кажется заброшенной, как корабль-призрак, словно все побросали свои пожитки и сбежали, пока я находилась на холме.
Я медленно иду вперед, ожидая, что случится дальше, если случится вообще. И замираю как вкопанная, понимая, что именно не так, и мой рот приоткрывается от удивления.
Кажется, будто кто-то соорудил копию Центральной улицы, но воссоздал только фасады. Все здания сделаны из фанеры и пластика, а улица – сплошная подделка. Поликлиника, кофейня, почтовое отделение, букинистический магазин – все ненастоящее, словно декорации к фильму. Я сворачиваю в переулок между мясной лавкой и аптекой, чтобы рассмотреть конструкции, поддерживающие фасады. Здесь, с обратной стороны, не видно ни краски, ни попыток замаскировать муляж: ДСП и гвозди заметны невооруженным глазом.
Я поворачиваю обратно к Центральной улице и спотыкаюсь о подол… моего платья? Что?
Я осматриваю себя. Джинсы, сапоги и куртка Мерри исчезли. Вместо этого на мне надето длинное белое платье или накидка, заколотая на плечах, без рукавов. Обуви тоже нет, лишь мои голые ноги на асфальте. Впрочем, он не холодный, но и не теплый, как и воздух – неестественный. Уж точно не такой, каким должен быть в грозовой ноябрьский день. Более того, земля сухая. Никаких луж. Ни единого следа грозы…
Гроза.
Молния.
Я похолодела.
«О, гарпии, – шепчу я. – Я умерла».
– Ты не умерла.
Я резко кручусь, вновь спотыкаюсь о платье и лечу в фальшивую кофейню, которая пошатнулась от удара. На секунду мне кажется, что «стена» рухнет вместе со мной, но та держится, и мне удается восстановить равновесие. Затем поворачиваюсь к парню, что стоит, прислонившись к фонарному столбу, на противоположном конце дороги.
– Грациозно, – говорит он, его губы едва уловимо тронула улыбка, напоминающая полумесяц. – Расслабься. Ты в порядке. Это сон.
Я осматриваю его на наличие теней. Мне стоило бы почувствовать облегчение, убедившись, что их нет, но радоваться рано – пусть это и не Аид, но он один из них, – его серебряная кожа, тускло поблескивающая в утреннем свете, не оставляет сомнений. Блин.
У этого мальчика-бога помимо опасной улыбки и серебряной кожи светло-каштановые волосы, ниспадающие до плеч небрежными кудряшками, и ореховые глаза, лукаво наблюдающие за мной из-под дугообразных бровей. Он высокий и стройный, словно растянутая ириска: длинные конечности, длинный тонкий нос, длинная шея. Я, должно быть, тяжелее его фунтов на двадцать, хотя он выше меня по меньшей мере на фут. Как и я, парень одет в белую накидку, которая доходит ему до коленей. А когда я смотрю на его ступни, вижу на них сандалии. С крыльями. Мое сердце замирает. Черт, черт, черт.
– Кто ты? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Сандалии выдают его с головой.