Рыжуля Лютого

Глава 5. Сад Лютого. Дамир

Я ушел из ее комнаты, но ощущение ее кожи под моими пальцами осталось. Фантомное тепло на кончиках пальцев, которое раздражает, сбивает с толку. Я привык к контролю. Абсолютному, тотальному контролю над своей жизнью, своим бизнесом, своими эмоциями. А эта рыжая девчонка одним своим испуганным, но дерзким вдохом нарушает давно установленный порядок.

Она подчинилась. Надела одежду, которую я выбрал. Но это не была капитуляция. Это был холодный расчет. Я видел это в ее глазах. Она играет в свою игру, пытаясь выжить, мимикрировать, дождаться момента для удара. И это... интригует. Гораздо больше, чем слезы и покорность, которые я ожидал от фарфоровой куклы Кристины.

Мой план был прост: сломать, подчинить, использовать как рычаг давления. Но теперь я понимаю, что просто сломать ее - значит уничтожить то единственное, что меня в ней зацепило. Этот дикий, необузданный огонь.

"Послушание нужно поощрять", - эта мысль звучит в моей голове как аксиома из учебника по дрессировка. Это часть моей игры. Часть демонстрации власти. Вечером, убедившись по камерам, что она не пытается выломать дверь или разбить окно, я иду к ней. Она сидит у окна, в тех же джинсах и шелковом топе, и смотрит в темноту. Маленькая, одинокая фигура в огромной роскошной комнате.

- Собирайся, - бросая я с порога, не давая себе времени на раздумья.

Она оборачивается. На ее лице проскальзывает недоумение.

- Куда?

- На прогулку. Я обещал тебе свежий воздух, если будешь умницей. Ты была. Почти.

В ее глазах вспыхивает недоверие, смешанное с отчаянной надеждой. Желание выбраться из этой комнаты, из этой клетки, оказывается сильнее гордости. Она молча встает. Я веду ее вниз по лестнице, через огромную, гулкую гостиную к стеклянным дверям, выходящим на террасу. Я намеренно иду чуть позади, наблюдая за тем, как напряжена ее спина, как ее взгляд хищно и быстро скользит по сторонам, оценивая, запоминая, ища. Она ищет слабое место в моей обороне. В моем доме.

Мы выходим на улицу. Прохладный вечерний воздух тут же окутывает нас. В нем смешаны запахи хвои, влажной земли и цветущих где-то в темноте ночных роз. Мой сад. Моя территория. Вокруг дома - огромные, идеально ухоженные лужайки, которые плавно переходят в стену темного, непроглядного леса. И вся эта иллюзия свободы обнесена высоким, неприступным забором, по верху которого я приказал пустить ток.

- Красиво, правда? - спрашиваю я, останавливаясь у каменной балюстрады. Внизу, в лощине, мерцают огни города, который живет по моим правилам.

- Красивая тюрьма остается тюрьмой, - отвечает она тихо, не глядя на меня. Ее голос почти тонул в стрекоте цикад.

- Это вопрос восприятия, - усмехаюсь я. - Для меня это - крепость. Безопасность. Для тебя - клетка. Все зависит от того, с какой стороны забора ты находишься.

Она ничего не отвечает. Лишь обхватывает себя руками, и я замечаю, как она дрожит. От холода ли, от страха - неважно. Этот жест, эта уязвимость - то, что мне нужно.

- Холодно?

Не дожидаясь ответа, я снимаю свой черный кашемировый пиджак и накидываю ей на плечи. Она инстинктивно дергается, как дикий зверек от неожиданного прикосновения, но я настойчив. Ткань, тяжелая и теплая, ложится на ее хрупкие плечи. Пиджак слишком велик для нее, он окутывает ее, пахнет мной - моим парфюмом, привкусом дорогого табака, властью. Мой запах на ее коже. Это жест собственника. И она это понимает. Я вижу, как она едва заметно морщит нос, но не решается сбросить его. Еще одна маленькая победа. Моя.

- Не нужно, - бормочет она себе под нос.

- Нужно, - отрезаю я ровным, не терпящим возражений тоном. - Я не хочу, чтобы мой ценный актив простудился. Слово "актив" я произношу намеренно, возвращая ее с небес на землю. Напоминая, кто она и почему здесь.

Мы молча идем по каменной дорожке, уходящий вглубь сада. Луна сегодня яркая, почти полная. Она освещает ее огненные волосы, превращая их в расплавленное золото. Я намеренно веду ее в самую дальнюю часть сада, туда, где за рядом идеально подстриженных туй скрыто мое стрельбище.

Я останавливаюсь у стола, на котором в идеальном порядке разложено несколько видов оружия. Показываю на бумажные мишени в форме человеческих силуэтов, испещренные дырами.

- Иногда нужно выпускать пар, - говорю я буднично, беря в руки тяжелый, холодный Глок. Привычный вес в руке успокаивает. Проверяю обойму, щелчок затвора эхом разносится в ночной тишине. - Умеешь стрелять?

Она качает головой, ее взгляд прикован к оружию. В нем не просто страх. В нем отвращение.

- Жаль. Полезный навык. Особенно когда твой отец должен деньги таким людям, как я.

Мои слова снова бьют в цель. Я поворачиваюсь к ней и вижу, как с ее лица сходят последние краски. Лунный свет делает его почти прозрачным, и в ее сапфировых глазах плещется первобытный ужас. Она наконец-то осознает, в какой мир попала. Не мир абстрактных угроз по телефону, а в мир, где оружие - не реквизит, а рабочий инструмент.

Я подхожу к ней вплотную. Она инстинктивно пятится, пока не упирается спиной в деревянный столб, поддерживающий навес. Я отрезаю ей путь к отступлению, упираясь рукой в столб рядом с ее головой. Она в ловушке. Мой пиджак соскальзывает с одного ее плеча, обнажая гладкую, нежную кожу. Я протягиваю свободную руку и провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. Ледяная. Она замирает, перестает дышать, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

- Ты боишься, рыжуля, - шепчу я, и мой голос тонет в ее страхе. Это не вопрос. Это констатация. - И правильно делаешь. Но ты боишься не того. Тебе нужно бояться не моей жестокости. И не этого пистолета. Тебе нужно бояться того дня, когда я посмотрю на тебя и не почувствую ничего, кроме скуки. Вот это будет для тебя по-настоящему опасно.

Я наклоняюсь ниже, почти касаясь ее губ. Вдыхаю аромат ее волос, ее кожи. Все та же корица, смешанная теперь с моим запахом. Этот контраст сводит меня с ума. Темная, горячая волна желания поднимается из глубины, затапливая холодный расчет. Желания не просто доминировать. Желания попробовать ее на вкус. Сорвать эту маску безразличия и услышать ее стон. Не от боли. От чего-то другого.

Я чувствую, как теряю контроль. Как зверь внутри, которого я держал на цепи десятилетиями, поднимает голову и смотрит ее глазами.

И это пугает меня.

Я резко отстраняюсь, разрывая контакт. Ее испуганный выдох кажется оглушительным в ночной тишине.

- Прогулка окончена, - мой голос становится резким, грубым. Моя защитная реакция. - Пора в клетку.

Не дожидаясь ее, я разворачиваюсь и иду обратно к дому. Я не оборачиваюсь, но слышу ее быстрые, неуверенные шаги за спиной. Она спешит. Боится остаться одна в темноте с осознанием того, что ее тюремщик - не только жесток. Он еще и чего-то от нее хочет. Чего-то, что пугает его самого. И в этом ее единственная, призрачная надежда. А для меня - самая большая опасность.

Глава 6. Тепло его власти. Илона

Я иду за ним. Его широкая спина в черной рубашке кажется несокрушимой стеной, которая отделяет меня от всего мира. От моей прошлой жизни, от свободы, от самой себя. Его пиджак на моих плечах - чужеродная, невыносимо тяжелая ноша. Он пропитан его запахом. Дорогой парфюм, ноты табака и что-то еще, первобытное, мужское, запах власти и опасности. Этот аромат проникает сквозь тонкую ткань моего топа, впитывается в мою кожу, травит меня. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорвать с себя эту вещь и не швырнуть ему в спину.

Мы идем молча. Тишину нарушает лишь хруст гравия под нашими ногами и стрекот невидимых сверчков. Каждый его шаг - уверенный, хозяйский. Каждый мой - быстрый, семенящий, как у провинившейся собаки, которую ведут на цепи обратно в вольер. Унизительно. Я чувствую себя жалкой и слабой. Тот ужас, что сковал меня у мишеней, когда я увидела в его руках пистолет и поняла, что моя жизнь для него не стоит ничего, медленно отступает, уступая место холодной, звенящей ярости. Ярость - это все, что у меня осталось. Мой единственный щит.

Мы входим в дом. Холодный, безжизненный холл встречает нас гулким эхом наших шагов. Свет от скрытой подсветки отражается в черном мраморе пола, делая пространство похожим на склеп. Он идет к лестнице, даже не обернувшись, уверенный, что я покорно последую за ним в свою комнату-клетку.

Но я останавливаюсь.

Он делает еще пару шагов, прежде чем замечает, что я не иду за ним. Он медленно поворачивается. В полумраке холла его лицо кажется высеченным из камня, темные глаза смотрят вопросительно, и в этом взгляде сквозит легкое нетерпение.

- В чем дело? - его голос ровный, но я слышу в нем стальные нотки.

Я стягиваю с плеч его пиджак. Ткань кажется скользкой и теплой. Моей коже без него становится холодно, но это честный холод, мой собственный, а не согретый теплом моего тюремщика. Я делаю шаг вперед и протягиваю ему пиджак.

- Заберите.

Он смотрит на пиджак в моих руках, потом на меня. Уголок его губ чуть кривится в усмешке.

- Оставь себе. Это подарок.

- Я не принимаю подарков от своих похитителей, - чеканю я каждое слово. Голос дрожит, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. - И я не ношу чужие вещи.

Его усмешка исчезает. Глаза темнеют, превращаясь в два черных омута. Он не двигается с места, но атмосфера в холле мгновенно накаляется. Воздух становится густым, его тяжело вдыхать.

- Ты будешь носить то, что я скажу, - произносит он тихо, но этот шепот страшнее крика. - Ты будешь есть то, что я дам. Ты будешь дышать, когда я позволю. И мерзнуть, если я так решу. Ты поняла меня, рыжуля?

- Нет, - выдыхаю я, сама не веря своей смелости. - Я не вещь. И не ваша собственность.

В следующий миг он оказывается рядом. Все происходит так быстро, что я не успеваю даже отшатнуться. Одна его рука с силой хватает меня за предплечье, а вторая упирается в стену рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению. Пиджак падает из моих ослабевших пальцев и бесшумно опускается на мраморный пол.

Я в ловушке. Прижата к холодной стене его сильным телом. Я чувствую его жар, его дыхание на своем лице. Он гораздо выше, и мне приходится задрать голову, чтобы видеть его лицо. Страх возвращается, ледяной и липкий, парализуя волю. Но сквозь него пробивается что-то еще. Что-то темное, неправильное. Мое сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, он должен это слышать. И я понимаю с ужасом, что оно колотится не только от страха.

- Каждая твоя дерзкая выходка, - шипит он мне в лицо, его губы почти касаются моих, - каждое слово поперек... заставляет меня хотеть...

Он не договаривает. Но я вижу это в его глазах. Желание не просто наказать. Желание сломать, подчинить, стереть меня, оставив лишь покорную оболочку.

- Что? - шепчу я пересохшими губами, адреналин заглушает страх. - Хотите меня ударить? Убить? Давайте, чего вы ждете? Я все равно найду способ сбежать или сдохнуть. Вам меня не сломить.

Его глаза вспыхивают. Он смотрит на мои губы, потом снова в глаза. Я чувствую, как напряглись мышцы его рук, сжимающей мое предплечье. На мгновение мне кажется, что он сейчас действительно меня ударит. Или... поцелует. И я не знаю, чего боюсь больше.

Но он не делает ни того, ни другого. Он вдруг резко отстраняется, разрывая контакт. Воздух снова врывается в мои легкие. Я сползаю по стене, ноги не держат. Он стоит надо мной, высокий, темный, как ночной кошмар. Его взгляд падает на пиджак, лежащий у моих ног.

- Ты права, - говорит он неожиданно спокойно, и от этого спокойствия у меня по спине бегут мурашки. - Ты не будешь его носить.

Я смотрю на него, не понимая, что это - победа или очередная ловушка.

- Подними его, - приказывает он.

Я смотрю на него, потом на пиджак. Унижение обжигает щеки.

- Я сказала...

- Подними, - повторяет он, и в его голосе звенят нотки, не терпящие возражений.

Я медленно, как во сне, наклоняюсь и поднимаю с холодного пола его вещь. Ткань в моих руках кажется теплой, живой. Я выпрямляюсь, держа пиджак перед собой, как щит.

- А теперь, - он делает шаг назад, указывая подбородком на лестницу, - отнеси его в свою комнату. Положишь на кровать. И будешь спать сегодня без одеяла. Он будет вместо него. Чтобы ты каждую секунду помнила, чей запах тебя окружает. Чтобы не забывала, кому ты принадлежишь.

И это оказывается страшнее удара. Страшнее поцелуя. Это - изощренное, холодное унижение. Он не просто заставляет меня подчиниться. Он вторгается в мое единственное убежище - в мою комнату, в мою постель. Он отравляет мой сон своим присутствием, своим запахом.

Он разворачивается и уходит, растворяясь в темном коридоре на первом этаже, ведущем, видимо, в его кабинет.

А я остаюсь стоять одна посреди огромного холодного холла. В моих руках - его пиджак. Мое наказание. Мое клеймо. Слезы душат меня, но я не плачу. Я сжимаю кашемир в кулаках и медленно, по ступеньке, поднимаюсь в свою золотую клетку.

Войдя в комнату, я бросаю пиджак на кровать. Он лежит на белоснежном шелке темным, хищным пятном. Комната мгновенно наполняется его запахом. Моя тюрьма, мой воздух - теперь все его.

Я подхожу к окну и смотрю на свое отражение. На испуганную девушку с горящими от ненависти и бессилия глазами.

Война только началась, Лютый. И ты еще не знаешь, на что способна загнанная в угол рыжая бестия. Даже если для победы ей придется сгореть дотла.

Глава 7. Утренний ритуал. Дамир

Ночь была пыткой. Мой пиджак на ее кровати - это был экспромт, рожденный из злой, обжигающей потребности доказать ей, что я контролирую не только ее тело, но и ее мысли, ее сны, сам воздух, которым она дышит. Я наблюдал за ней через камеру до глубокой ночи. Видел, как она стоит у окна, не двигаясь, потом подходит к кровати и смотрит на мой пиджак, как на ядовитую змею. Она не легла. Провела всю ночь в кресле, укутавшись в тонкий шелковый халат, дрожа, но не сдаваясь. Упрямая. Несломленная. Это бесило и, признаюсь себе, восхищало одновременно.

Утром, после тренировки и ледяного душа, я все еще чувствовал привкус вчерашней конфронтации. Это было похоже на адреналин после хорошей драки. Я победил, но противник остался на ногах, глядя на меня с вызовом.

Я не стал посылать горничную с завтраком. Решил пойти сам. Движимый не заботой, а желанием увидеть результат своего урока. Увидеть ее уставшей, с темными кругами под глазами. Увидеть, как моя воля отпечаталась на ее лице.

Я открыл дверь без стука. Она вскинулась в кресле, как пойманный зверек. Глаза воспаленные от бессонной ночи, но ярости в них не стало меньше. Мой пиджак так и лежал на идеально заправленной кровати, темное пятно на белом шелке. Она не прикоснулась к нему.

- Плохо спала? - мой голос прозвучал ровно, без всякого сочувствия.

- Я не спала, - отрезала она, поднимаясь на ноги. Ее голос был хриплым. - Ваша вещь мне мешала.

- Моя вещь должна была тебе напоминать, - я сделал шаг в комнату. - О том, кто здесь хозяин.

- Я и без напоминаний это поняла, - она скрестила руки на груди. Защитный жест, который, однако, лишь подчеркивал ее хрупкость.

Я проигнорировал ее слова. Мой взгляд упал на нетронутый ужин, который приносили вчера вечером.

- Ты не ела.

- Не было аппетита.

Раздражение кольнуло меня. Ее упрямство было не просто защитой, а формой пассивной агрессии. Она пыталась навредить себе, чтобы досадить мне. Глупая девчонка.

- Пойдем, - я схватил ее за локоть. Не грубо, но властно, не оставляя выбора.

- Куда? - она попыталась вырваться, но моя хватка была железной.

- Завтракать. И ты мне поможешь.

Я повел ее вниз, на кухню. Это было мое святилище. Огромное пространство из нержавеющей стали, черного камня и стекла. Здесь все было подчинено логике и функциональности. Ни одной лишней детали. Я подвел ее к профессиональной кофемашине, похожей на пульт управления космическим кораблем.

- Сделаешь мне кофе.

Она уставилась на агрегат с недоумением и толикой страха.

- Я... я не умею пользоваться... таким. Я работала в кофейне, но у нас все было проще.

- Я научу.

Это было больше, чем просто желание выпить кофе. Это был еще один ритуал подчинения. Урок. Я встал за ее спиной, почти вплотную. Она застыла, напрягаясь всем телом. Я чувствовал ее тепло, ощущал едва уловимый аромат ее кожи, смешанный с запахом моего парфюма от пиджака, который, казалось, въелся в нее за ночь. Этот запах сводил меня с ума. Он был неправильным. Чужеродным. И от этого еще более желанным.

- Вот сюда засыпаешь зерна, - мой голос был низким, почти шепотом у ее уха. Я взял ее руку в свою и направил к отсеку для зерен. Ее пальцы были ледяными и тонкими. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отдернула руку. - Я люблю стопроцентную арабику, темной обжарки. Помол - средний. Вот регулятор.

Я вел ее руку, заставляя ее выполнять все действия. Моя грудь почти касалась ее спины, мое дыхание ощущалось на ее шее. Я видел, как по нежной коже пробежали мурашки. Она была напугана, но в этой близости было нечто большее. Электричество. Напряжение, которое можно было потрогать руками.

- Теперь вода, - я провел ее рукой к резервуару. - Только фильтрованная. Затем темпер. Нужно правильно спрессовать кофе в холдере. Не слишком сильно, но и не слабо. Вот так. Почувствуй сопротивление.

Я заставил ее вставить холдер в группу, нажать нужную кнопку. Полилась густая, ароматная струйка эспрессо, наполняя кухню запахом, который я любил. Но сегодня он был смешан с чем-то еще. С запахом ее страха и упрямства.

В кармане завибрировал телефон. Я, не отпуская ее плеча, достал его и ответил, перейдя на более жесткий, деловой тон.

- Да, Руслан.

- Дамир Тагирович, по поводу Шилова. Он юлит. Говорит, что денег нет, просит еще месяц.

Я усмехнулся. Шилов. Мелкий застройщик, который решил, что может играть со мной.

- Месяц? - я посмотрел на напряженную спину Илоны. Она стояла неподвижно, боясь дышать, впитывая каждое мое слово. - Скажи ему, что у него есть время до вечера. Если до шести часов вся сумма не будет на моем счету, пусть завтра утром идет покупать два участка на кладбище. Для себя и для своего сыночка, который так любит гонять на папином "Порше". Ты меня понял?

- Так точно, босс.

Я отключился и убрал телефон. Тишина на кухне стала оглушительной. Я чувствовал, как колотится ее сердце. Она наконец-то поняла, что это не игра. Что угрозы - это не просто слова.

- Чашку, - мой голос снова стал спокойным, почти мягким.

Она, как робот, взяла с полки маленькую белую чашку и подставила под струю кофе. Когда машина закончила работу, она протянула чашку мне. Ее рука дрожала так сильно, что кофе едва не расплескался. Наши пальцы на миг соприкоснулись. Ее кожа была как лед, моя - как огонь. Она резко отдернула руку, словно обжегшись.

Я поднес чашку к губам, не отрывая о нее взгляда. Сделал глоток. Кофе был идеальным. Крепкий, горький, обжигающей. Такой, как я люблю.

- Неплохо, - сказал я. - Для первого раза. Теперь ты будешь делать мне кофе каждое утро. Это будет частью твоих обязанностей.

Я поставил чашку на столешницу.

- А теперь иди в свою комнату. И съешь все, что тебе принесут на завтрак. Иначе в следующий раз я буду кормить тебя с ложки. Как непослушного ребенка.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас, ненависть и что-то еще, чего я не мог разобрать. Может быть, понимание. Понимание того, что ее жизнь изменилась навсегда.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и почти бегом скрылась из кухни.

Я остался один, с чашкой идеального кофе, который приготовила моя пленница. И впервые за долгие годы я почувствовал, что мой идеальный, выверенный мир дал трещину. И в эту трещину пробивается рыжее, обжигающее пламя, которое может либо согреть меня, либо сжечь дотла.

Глава 8. Дуэль в библиотеке. Илона

Я вбегаю в свою комнату и захлопываю дверь, хотя знаю, что это бессмысленно. Замка изнутри нет. Я прислоняюсь к гладкому холодному дереву, пытаясь унять бешеное биение сердца. Оно колотится где-то в горле мешая дышать.

Кухня. Этот стерильный, холодный храм из стали и камня теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с унижением и страхом. Я до сих пор чувствую его тепло за спиной, его низкий голос у самого уха, его жесткие пальцы, сжимающие мою руку. Мое тело предательски помнит все. Помнит, как кожа покрылась мурашками, как перехватило дыхание. Это была не только реакция на страх. И это осознание - самое отвратительное. Мое тело откликнулось на близость монстра.

А потом был его телефонный разговор. "Два участка на кладбище". Он произнес это так же буднично, как я заказываю латте в кофейне. Легко и просто. И я поняла, что все мои дерзкие выходки, все мои попытки сопротивляться - это детские игры по сравнению с той реальностью, в которой он живет. Он не играет в плохого парня. Он и есть зло в чистом, концентрированном виде. И я в его полной, безраздельной власти.

Через несколько минут в комнату бесшумно входит женщина средних лет в серой униформе. Она молча ставит на столик поднос с завтраком - тем самым, который я отказалась есть вчера утром.

- Хозяин велел вам поесть, - говорит она тихо, не поднимая глаз. Ее голос бесцветный, как и ее одежда.

Я смотрю на еду. Омлет, свежие ягоды, тосты. Меня тошнит от одной мысли о еде, но его слова - "буду кормить тебя с ложки" - звучат в голове как набат. Этого унижения я не вынесу. Сжав зубы, я сажусь за стол и заставляю себя проглотить каждый кусок. Еда кажется безвкусной, как картон, но я ем. Потому что выживание стало моей единственной целью.

Когда я заканчиваю, женщина так же молча уносит поднос. Я снова остаюсь одна. Четыре стены. Огромное окно с видом на лес. Тишина, которая давит, сводит с ума. Я не могу так больше. Сидеть здесь и ждать, когда он снова придет, чтобы придумать для меня новую пытку, новый урок. Мне нужно что-то делать.