Рыжуля Лютого

И приказал рисовать его. Не монстра, не дракона, не символ его власти. Его самого. Заставить меня смотреть на него. Изучать. Час за часом. Это не просто приказ. Это изощренная пытка. Он хочет сломать меня, заставив найти в чудовище человека. Он хочет, чтобы я привыкла к нему, перестала бояться. Он хочет приручить меня взглядом.

Я поднимаюсь на ватных ногах и бреду в свою комнату. Альбом лежит на столе и выглядит как насмешка. Оружие, которое обернулось против меня. Я хочу сжечь его. Разорвать на мелкие клочки. Но не могу. Потому что это приказ. И я слишком хорошо помню его слова: "Если я вернусь в плохом настроении, ты первая об этом пожалеешь".

Следующие два дня проходят как в тумане. Утром я делаю ему кофе, и он уводит меня в библиотеку. Он садится в кресло у камина, раскрывает какую-то деловую папку и говорит: "Начинай". А я сижу напротив с альбомом на коленях и угольным карандашом в дрожащих пальцах. И я не могу. Я смотрю на него и вижу не лицо, а набор линий, которые нужно перенести на бумагу. Высокие скулы, прямой нос, жесткая линия губ, темные брови. Я рисую механически, бездушно, создавая пустую маску. Я не могу уловить его взгляд. Я боюсь смотреть ему в глаза.

- Это не я, - говорит он холодно, даже не взглянув на мой лист после часа работы. - Это манекен. Завтра попробуешь снова.

И это повторяется снова и снова. Я рисую его, а он отвергает каждый мой эскиз. Он не торопит, не кричит. Он просто ждет. И это ожидание давит сильнее любых угроз. Он хочет не просто портрет. Он хочет, чтобы я вложила в него часть себя. Часть той ярости и страсти, с которой я рисовала его руки. А я не могу. Я боюсь.

На третий день происходит нечто неожиданное. Вечером, когда я уже собираюсь уйти в свою комнату после очередного провального сеанса рисования, он останавливает меня.

- Сегодня мы ужинаем не дома.

Я замираю.

- Что?

- Будь готова через час. На кровати найдешь платье.

Едва войдя в свою комнату, я вижу это. На белоснежном шелке моей кровати лежит платье. Изумрудно-зеленое. Из длинного, струящегося шелка, с длинными рукавами и полностью открытой спиной. Рядом - туфли на тонкой шпильке и маленькая черная сумочка-клатч. Это не просто одежда. Это костюм для роли, которую он для меня выбрал.

Ровно через час он заходит ко мне. Без стука, как всегда. Я уже готова. Платье сидит идеально, словно вторая кожа. Я чувствую себя в нем незащищенной и голой. Он окидывает меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы. В его темных глазах на мгновение вспыхивает огонь одобрения и обладания.

- Идем, - говорит он и протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь. Ту самую, которую я рисовала. Я не хочу ее касаться. Но выбора у меня нет. Я вкладываю свои пальцы в его. Его хватка сильная и теплая.

Мы едем по ночному городу в его бронированном внедорожнике. За тонированными стеклами проплывают огни, которые когда-то были частью моего мира. Рестораны, где я смеялась с подругами. Улицы, по которым я бежала на учебу, жутко опаздывая после бессонной ночи перед сессией. Теперь это похоже на просмотр фильма о чужой жизни. Я здесь, но меня здесь нет.

Мы подъезжаем к самому дорогому ресторану в городе. Место, куда простым смертным вроде меня вход заказан. Швейцар распахивает перед нами дверь, кланяясь почти до земли. Внутри - приглушенный свет, тихая музыка, шепот голосов. Все взгляды устремляются на нас. На него - с подобострастием и страхом. На меня - с любопытством. Кто эта девушка с Лютым?

Он ведет меня к столику в уединенной зоне, его рука властно лежит у меня на пояснице, на обнаженной коже спины. Его прикосновение обжигает. Он показывает всем: она моя. Мой трофей.

- Что будешь заказывать? - спрашивает он, когда мы садимся за столик.

- То же, что и вы, - отвечаю я тихо. У меня нет ни сил и желания делать выбор.

Он заказывает вино, устриц, стейк. Он разговаривает с сомелье на идеальном французском. Он обаятелен, спокоен, уверен в себе. Идеальный фасад для монстра. Я сижу напротив и чувствую себя куклой. Красивой, дорогой куклой, которую вывели в свет, чтобы похвастаться.

В какой-то момент к нашему столику подходит мужчина. Лет пятидесяти, с лоснящимся лицом и бегающими глазками.

- Дамир Тагирович, добрый вечер, - лебезит он. - Не ожидал вас здесь увидеть. Да еще и в компании такой очаровательной спутницы.

Дамир медленно поднимает на него взгляд.

- Я тоже не ожидал увидеть тебя на свободе, Семен Маркович. Ты же вроде должен был вернуть долг еще на прошлой неделе.

Мужчина бледнеет. Его взгляд падает на меня, и в нем проскальзывает сальная усмешка.

- Работаем, Дамир Тагирович, в поте лица... А это, позвольте, ваша... новая спутница? Очаровательна. Весьма очаровательна. Не будь я женат, забрал бы себе. Вы же не против?

И в этот момент Дамир меняется на глазах. Улыбка исчезает с его лица. Глаза становятся двумя кусками льда. Он медленно кладет свою руку поверх моей на столе.

- Семен Маркович, - его голос звучит тихо и смертельно опасно. - У тебя есть ровно десять секунд, чтобы твоя жирная туша исчезла из поля зрения моих глаз. И если я еще раз увижу, что ты смотришь в сторону этой очаровательной спутницы, твоя очаровательная жена завтра будет выбирать себе черное траурное платье. Ты меня понял?

Мужчину как ветром сдуло. А я сижу, парализованная ужасом, и смотрю на его руку, которая сжимает мою. Он не защищал меня. Он защищал свою собственность. Свою вещь. От грязных взглядов другого мужчины.

Остаток ужина проходит в ледяном молчании. Когда мы возвращаемся в машину, напряжение становится невыносимым. Я больше не могу молчать.

- Зачем вы это сделали? - спрашиваю я, когда машина трогается.

- Что именно? - он смотрит прямо перед собой на дорогу.

- Весь этот спектакль. Ресторан. Платье. Эта демонстрация...

- Мне захотелось сменить обстановку, - его голос ровный, беээмоциональный. - И показать тебе, как выглядит мир, в котором ты теперь живешь. Чтобы ты не питала никаких иллюзий.

- У меня нет иллюзий! - срывается с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать. - Я знаю, кто вы! И я знаю, что я для вас - вещь! Трофей, который можно показать своим дружкам-бандюгам!

Машина резко виляет и тормозит у обочины на пустынной набережной. Он поворачивается ко мне. В полумраке салона его лицо выглядит как маска древнего божества войны.

- Ты права, - шипит он, наклоняясь ко мне. - Ты - трофей. Мой трофей. И только я решаю, кому на тебя смотреть. Только я решаю, кто может к тебе прикасаться. И только я решаю, когда и как ты будешь наказана за свою дерзость.

Он оказывается так близко, что я чувствую на губах его горячее дыхание. Его глаза горят темным, яростным огнем. Я вижу в них свое отражение - испуганное, загнанное в угол. И под страхом я вижу еще кое-что. Желание. Темное, хищное, всепоглощающее. Он хочет меня. Не как женщину. Как вещь, которую нужно подчинить, сломать, пометить как свою.

Мое сердце бухает в пятки. Я понимаю, что сегодня ночью он перейдет черту. И я ничего не смогу с этим поделать.