Последний дар
Какое-то время компания веселилась, общалась. Вино и правда было вкусным, девочки приготовили массу интересных закусок, так что голод с дороги они тоже утолили. За разговорами компания не заметила, как уже начало темнеть. Сделав музыку тише, Виктория присела на перила веранды, поёжившись от ветерка, который стал заметнее с появлением тишины.
— Эй, ну ты чего, там моя любимая песня, — заныл Дэн, делая жадный глоток.
— Ты забыл про правила? Или хочешь оказаться на улице в первый день отпуска? — вскинула бровь Сабрина.
Дэн лишь отмахнулся. Возможно, он и был иногда раздражителен, но именно он был заводилой этой компании. Шумным, весёлым, иногда не к месту. Иногда слишком наглым.
Дэн подсел к Томасу довольно резко и неожиданно, выдёргивая того из мыслей.
— Эй, Томас, ты уже видел девушку, что помогает по дому старику? — тихо, так, чтобы их разговор никто не услышал, начал Дэн.
Томас кивнул.
— Красивая, — протянул Дэн, словно мартовский кот.
Томас снова кивнул.
— Ты свободен, я свободен… — продолжил было Дэн.
— Прости, ты не в моём вкусе, — иронично отрезал Томас.
Дэн сделал вид, что пропустил это мимо ушей.
— Как ты думаешь, с какого подката она потеряет от меня голову?
Дэн не собирался останавливать эту тему. Томасу это было неинтересно. Он не рассматривал девушек как предмет спора или трофей. Но отказать другу и не подыграть он не мог. Подобные игры тянулись у них ещё с третьего курса, правда Томас в самой игре в итоге не участвовал, поэтому Дэн был абсолютным чемпионом.
— Я думаю, она уже потеряла от тебя голову, — кивнул Томас, улыбаясь другу.
— Ой да ладно, хочешь сказать, и эта тебе не понравилась? — брови Дэна игриво заёрзали.
Томас задумался. На самом деле её глаза не выходили у него из головы. В них было что-то волшебное, притягивающее и опасное одновременно. Именно опасное, холодное. Томас не понимал, почему именно такая ассоциация. Отмахнувшись от мыслей, он покачал головой.
— Так что? Посмотрим, кто из нас её подцепит? — глаза Дэна горели интересом. Он уже смаковал победу; это было заметно по его широкой улыбке.
Он протянул руку для рукопожатия, и Томас принял вызов. Жестом подозвав Карлоса для разбива, Дэн довольно ухмыльнулся. Карлос даже не поинтересовался, что за спор. Это было обыденно для этих двоих.
Все разошлись примерно в полночь. Дэн ушёл с остатками вина, Карлос помогал Виктории убирать со стола, а Сабрина отправилась к себе первой, чтобы постараться пораньше уснуть.
Получив отказ на предложение помочь с посудой, Томас ушёл к себе в комнату. По пути он мысленно включил свои воображаемые заметки: осматривал дом и оставлял в голове записи, которые обязательно должен был потом перенести на бумагу.
Про хозяина дома, который казался суровым и неприветливым. Про сам дом, в котором они не ощущали себя как в отеле; чувства были схожи с отпуском у бабушки Виктории на Кубани. Про стену винограда, которая огораживала дом от посторонних глаз. О девушке, чьи глаза завораживали и пугали.
Пугали. Именно это надо было записать Томасу в первую очередь. Его действительно зацепили её глаза. Они буквально обдали его холодом.
Поднявшись на второй этаж, Томас замер у двери, за которой видел девушку. Никаких звуков. Никакой жизни на этаже. Он слышал только биение собственного сердца. Опустив глаза в пол, он прошёл дальше.
Томас резко остановился возле своей комнаты. На пороге белела узкая полоска. Присев на корточки, он коснулся её пальцами. Соль. Обычная соль. И явно рассыпанная чьей-то рукой.
— Ну нет, ты же не в кино, — прошептал он себе под нос, отогнал дурные мысли и прошёл в комнату.
Усевшись на кровать, Томас снова начал прокручивать день в голове. Рука сама потянулась к блокноту, который он заранее оставил на тумбочке у кровати. Открыв его, Томас начал делать короткие заметки.
Его прервал звук. Хлюпала вода, словно кто-то бесшумно ступал по полу, а с ног срывались капли. И запах. Тяжёлый морской запах.
Но Томас отмахнулся. Решил, что это природа, усталость и местное вино ударило в голову.
Отложив блокнот, взял наушники и включил аудиокнигу — не выбирая, чисто для фона, потому что последние несколько лет мог засыпать только под бормотание. Но уснуть не получалось. Не так просто, не в этот раз.
Томас пару часов пролежал, пялясь в потолок. Он уже убрал наушники, тем более что мысли про дом заглушали любые звуки.
Что-то с ним было не так. С домом.
Тяжёлый йодистый запах. Соль на пороге. Ни одной кошки поблизости, хотя на соседних участках они мелькали по нескольку сразу. Мысли от этого лезли в голову странные, такие же тяжёлые, как здешний воздух. Чутьё Томаса подсказывало: тут есть интересная история. Но он всего лишь журналист-обозреватель, и его начальнику не нужен мистический роман. А вдруг тут и нет ничего мистического?
И всё же это место было слишком тихим для курортного домика. Будто ему не хватало жизни. Возможно, из-за постояльцев? Но во время брони их сразу предупредили, что свободны только три комнаты, в остальных ведутся ремонтные работы. Но тогда почему так тихо? Ремонт замер на время туристического сезона, чтобы никого не тревожить? Вздор.
Он и сам не заметил, как начал проваливаться в сон — с мыслью о холодных глазах, под тихий звук капающей воды и тяжёлый запах йода.
Глава 2. На следующий день
Томас
Пробуждение Томаса было тяжёлым. Голова словно прилипла к подушке, а тело налилось вязкой тяжестью, будто за ночь из него вытянули все силы, оставив только жар и ломоту. Несколько секунд он лежал неподвижно, не открывая глаз, прислушиваясь к себе и к дому. Стояла такая духота, словно он спал не в комнате, а в деревянном ящике под палящим солнцем.
Первое, что он увидел, когда всё же разлепил веки, — низкий потолок. Потом — неподвижные занавески, слепящий свет в окне и стены, уже не казавшиеся такими чужими, как ночью. Это был не сон. Он всё ещё был в доме Дмитрия Александровича, в той самой комнате.
Томас зажмурился и медленно сел на кровати. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь, где было бы хотя бы на пять градусов прохладнее. Простыня под ним была влажной, а футболка прилипла к спине. Он провёл ладонью по лицу и с раздражением понял, что весь в поту.
— Нормально, — буркнул он себе под нос, потирая затёкшую шею.
При свете дня комната выглядела куда безобиднее. Ночью в ней было что-то настораживающее: тени, запах, теснота, неровности стен. Теперь всё это можно было списать на усталость после дороги, слишком крепкое вино и тяжёлый южный воздух. Томас почти убедил себя в этом, но стоило ему вдохнуть глубже, как уверенность дала трещину.
Странный запах никуда не исчез.
Он всё ещё висел в комнате — слабый, но различимый, солоноватый, с металлической нотой йода, будто где-то рядом лежали мокрые водоросли или старые рыбацкие сети. Для обычного гостевого дома запах был слишком навязчивым. И слишком реальным, чтобы списать его на сон.
Томас встал, накинул на плечо полотенце и направился к двери. Пол под босыми ступнями был тёплым. Он распахнул дверь слишком резко — ручка с глухим стуком ударилась о стену, и этот короткий звук, окончательно стряхнул с него остатки сна. Томас замер на пороге и почти сразу опустил взгляд вниз.
Туда, где ночью лежала белая полоска.
— Интересно, — тихо произнёс он, приседая на корточки.
Соль смели.
Порог выглядел почти чистым, и на секунду Томас даже почувствовал облегчение, слишком быстрое, чтобы ему можно было доверять. Но уже в следующее мгновение заметил белёсые следы: мелкие крупинки застряли в щелях между досок, в трещине у самого косяка, в неровности старого дерева, куда не достал ни веник, ни подошва. Он осторожно провёл рукой по порогу, собрал несколько кристалликов и растёр их между пальцами. Обычная соль.
В голове тут же открылся внутренний файл с заметками.
Ночью соль была.
Утром её нет.
Значит, кто-то её убрал.
Убрал наспех — оставив следы.
Томас выпрямился не сразу. Он всё ещё пытался подогнать увиденное под что-то бытовое и разумное.
Может, здесь так спасают дом от сырости. Может, от насекомых. Может, кто-то из местных и правда просто прибирался с утра пораньше, не придавая этому никакого значения. Но внутреннее чутьё, то самое, которое обычно помогало ему почувствовать тему ещё до того, как она складывалась в историю, сейчас упрямо шептало другое.
Кто-то знал, что она там.
Кто-то убрал её до того, как он проснулся.
Значит, ночью ему не показалось.
Снизу доносились звуки уже начавшегося дня: звон посуды, чьи-то шаги, приглушённые голоса. Потом раздался знакомый смех Дэна — громкий, беззаботный, слишком живой для того, что крутилось у Томаса в голове. Следом потянуло запахом кофе и чем-то жареным. Обычное утро. Обычный дом. Обычные люди внизу.
Томас ещё раз посмотрел на щели в пороге, провёл ладонью по лицу, мысленно захлопнул этот файл и поспешил вниз.
Он медленно спускался по лестнице, машинально выискивая следы соли. Но ступени, перила, коридор — всё было слишком чистым. При свете дня дом казался обычным, даже менее тревожным. И всё же запах йода по-прежнему держался где-то под слоями старого лака, липкой жары и нагретого дерева.
— Завтрак готов, — улыбнулась Виктория, выглядывая с веранды.
Томас вышел к ребятам, но мысленно всё ещё стоял у двери своей комнаты. Разговоры, звон посуды, музыка из чьего-то телефона — всё сливалось в один ровный шум. Он сел за стол и заставил себя сосредоточиться на завтраке.
Стол был скромным: фрукты, хлеб, овощи, стеклянный чайник с заваркой и банка растворимого кофе, который Виктория почему-то обожала, а Сабрина терпеть не могла. Томас налил себе чай, сделал бутерброд, отказавшись от яичницы, и снова ушёл в свои мысли. Даже Дэн, подозрительно бодрый после вчерашнего вина, его сейчас не раздражал.
— Том, всё хорошо? — спросила Виктория.
— Да он уже опять где-то в своём романе, — усмехнулся Дэн. — Classic Tom.
Томас только дёрнул уголком рта. Поддерживать разговор не хотелось. Странности, которые замечал — или ему казалось, что замечал только он, — не отпускали. Дэн уже снова что-то горячо обсуждал с Викторией, Карлос проверял телефон, а Сабрина сидела с видом человека, которого привезли не на отдых, а на каторгу.
— Никто из вас не поднимался утром на второй этаж? — Томас встрял в разговор.
Над столом повисла короткая пауза.
— Брат, скажи мне, эти хищницы пытались забраться к тебе в комнату ночью? — Дэн чуть наклонился к нему, игриво улыбаясь. — Если да, то я тебе даже немного завидую.
— Ладно, забудьте, — отмахнулся Томас и постарался улыбнуться.
Улыбка вышла неубедительной. По лицам друзей он сразу понял: никому из них и в голову не приходило подниматься к нему. Дэн пожал плечами и вернулся к разговору с Викторией. Карлос выругался себе под нос и снова взглянул на экран.
— Всё ещё ловишь сигнал? — сухо спросила Сабрина.
— Связи нет даже во дворе, представляешь? Будто мы вообще отрезаны от мира. Madre mía, — раздражённо ответил Карлос.
Сабрина фыркнула. Ей не нравилось здесь почти всё: жара, духота, отсутствие нормальных условий и близость воды, которая, по её мнению, не давала ровным счётом ничего, кроме влажности. Виктория, как обычно, старалась удержать всех в хорошем настроении.
— Давайте после завтрака прогуляемся по набережной или сходим на рынок, а вечером устроим пикник у моря?
Ребята почти слились в хор, соглашаясь с Викой, и теперь на Томаса смотрели четыре пары глаз.
— Я пас, — сказал он, виновато подняв руки. — Хочу пройтись по городу и сделать заметки для материала.
— Отбиваться от коллектива — дурной тон, — заметил Дэн.
— Но не тогда, когда отпуск нам фактически оплачивает редакция, — спокойно ответил Томас.
— Аргумент, — признал Дэн, отпивая кофе и тут же морщась. — Вик, надо купить нормальный кофе.
Пока остальные обсуждали маршрут, Томас рассеянно смотрел во двор. Трава была аккуратно подстрижена, кусты роз цвели вдоль дорожки, рядом стояли два шезлонга под выцветшим зонтом. У дальней стены кто-то возился с каркасом бассейна. Томас прищурился.
Мужчина был невысоким, коренастым, с крепкими руками и выгоревшими на солнце волосами. Он устанавливал бассейн и курил, не поднимая головы. Когда Томас задержал на нём взгляд, тот лишь мельком посмотрел в его сторону и тут же снова уткнулся в каркас.
— Том, идёшь? — голос Сабрины заставил его обернуться.
Он кивнул, ещё раз быстро оглядел двор — Дмитрия Александровича нигде не было видно — и поднялся из-за стола. Больше задерживаться смысла не было. Вскоре все вышли из дома, но у калитки разошлись: Виктория повела остальных к рынку, а Томас свернул в сторону туристической части города.
Наконец Томас остался один. Не нужно было притворяться, что его ничто не заботит, и слушать перебивающие друг друга реплики. Нет, он любил своих друзей, даже слишком, но потребность в одиночестве у него всегда была острее, чем у остальных.
Ноги сами вели его к набережной — туда, где и держалась вся жизнь городка. В воздухе пахло нагретым камнем, жареным тестом, рыбой и сырым деревом. На киосках висели выгоревшие баннеры с мороженым, рядом с открытыми лавками стояли закрытые, с опущенными жалюзи. Было видно, что город утомился от лета: облезлые перила, перевёрнутые лодки, старые подмостки. По пути ему попадались туристы с вытянутыми вверх руками и телефонами в ладонях — будто они не ловили связь, а выпрашивали её у неба. Его всегда забавляло, как люди, уезжая подальше от цивилизации, с тем же упрямством пытаются найти её снова. Среди туристов прогуливались и местные — в основном люди в возрасте, хмуро наблюдавшие за этой суетой, с лицами, иссечёнными морщинами и солнцем. Приветливыми они не казались. Виктория предупреждала, что с первого взгляда, некоторые люди кажутся недоброжелательными. Её отец был ярким примером: первые дни Сабрина вообще боялась к нему подходить. А оказался он прекрасным человеком, с коллекцией миниатюрных машинок, каждая — на своём пьедестале и под стеклянным колпаком.
Наконец замелькали здания, и Томас сразу достал блокнот и карандаш. Внутри будто щёлкнул привычный переключатель. Он принялся делать заметки об архитектуре. Все здания были низкими, не выше двух этажей: местный закон запрещал строить выше — и из соображений безопасности, и чтобы не портить вид. Некоторые здания соседствовали практически вплотную, какие-то, наоборот, отгородились посадками: туями, кустарниками, пальмами. Если дом был не деревянный, то наверняка светлый. Почти все они казались одинаковыми, словно близнецы. Томас различал их только по входным группам, где красовались такие же белые таблички. На некоторых висели и пластиковые, переведённые на разные языки для туристов. Но это была редкость.
Деревянные дома были интереснее. Томас сразу отмечал разницу в отделке. Было видно, у кого больше денег: те могли похвастаться резными ставнями, крыльцами, заборами. У тех, кто победнее, дома порой напоминали избушку из сказки про золотую рыбку. Но, конечно, на первой линии к набережной в основном были красивые строения.
Томас невольно подумал о доме Дмитрия Александровича. Судя по убранству и бедному заднему двору, деньги на него появились совсем недавно. Тогда, может, история с солью и правда была бытовой случайностью? Может, по ночам, пока гости спят, в доме просто что-то доделывают?
К тому же на втором этаже в подсобке вполне могли оказаться мешки с солью. Томас знал это наверняка: на сайте говорилось, что там всего два номера, две ванные и одна подсобка — та самая, где он увидел девушку.
Зелёные глаза.
Томас сам не заметил, как вместо заметок начал зарисовывать её взгляд. Быстро, небрежно, несколькими линиями — но даже так он получился опасным.
— Надо узнать, кто она, — прошептал Томас.
Оглянувшись по сторонам и зачеркнув свой рисунок, он убрал блокнот и ускорился. Солнце жарило нещадно. Но, в отличие от дома, у самой воды хотя бы чувствовался лёгкий ветерок. Этого было недостаточно. Ноги сами свернули в ближайшее кафе.
Он сел у бара, заказал себе колу со льдом и радовался как ребёнок, ощутив на себе прохладный воздух от кондиционера. Наконец-то можно было расслабиться и просто немного посидеть в прохладе. Стул был без спинки, но очень удобный. Барная стойка была идеально чистой, под мрамор, и приятно холодила локти.
— Ты слышал про тот труп? — резануло слух Томаса.
Он тут же напрягся, вслушиваясь в разговор. В кафе было немного людей, и, судя по виду, почти все были местные. Женщина что-то печатала на ноутбуке в противоположном от бара углу, молодая пара, увлечённая больше друг другом, чем окружением, и двое мужчин, сидевшие в центре за столиком с парой бутылок пива и закусками.
— Тихо ты. Говорят, когда его вытащили, у него глаз не было, — озираясь по сторонам, ответил второй мужчина и наклонился ближе. — Только полиция об этом молчит.
Тут в кафе ввалились две шумные женщины и сразу начали жаловаться друг другу, как их достала эта жара. Как назло, они сели рядом, и Томасу пришлось напрягать слух, чтобы разобрать продолжение.
— ...я тебе говорю, озеро его таким отдало...
— ...да ну, рыба, может...
— ...какая там рыба... не по-людски это...
— ...она опять взяла своё...
Томас сразу насторожился. Это уже не походило на обычную сплетню. Женщины продолжали горлопанить. Томас сел вполоборота, и мужчины это заметили, после чего заговорили ещё тише. Было ясно: при нём они больше ничего не скажут. Расплатившись за напиток, Томас покинул кафе.
Теперь его подгонял уже не холодок от кондиционера, а знакомый журналистский азарт. На жару уже было плевать. Томас уверенно шагал обратно, решив во что бы то ни стало поговорить с Дмитрием Александровичем.
До дома он добрался быстро. Миновав крыльцо и пройдя до веранды, Томас сразу обнаружил хозяина гостевого дома. Тот сидел на скамье на заднем дворе и что-то перебирал в ящике с рабочими инструментами. Рядом стояла бочка с водой, на ней же висело мокрое полотенце, а под рукой у хозяина звякала связка ключей, то и дело ударяясь о металлический обруч бочки.
— Дмитрий Александрович, есть минутка? — голос Томаса был спокойным.
— Да, — коротко ответил старик.
Отставив ящик в сторону, он поднялся и вытер руки о полотенце. Не дал Томасу ни секунды, чтобы собраться с мыслями. Губы моментально высохли, жажда подступила к горлу, а на лбу появилась испарина.
— Я гулял по городу и в одном кафе услышал про труп. Без глаз, — начал чеканить Томас.
На мгновение лицо старика будто застыло. Взгляд сделался неподвижным, губы сжались сильнее обычного. Перемена длилась всего секунду, но Томас успел её заметить.
— Курортный городок. Озеро, море рядом. Жара, алкоголь — всякое бывает.
Томаса ответ не устроил, но напирать ему не хотелось. Он кивнул на свободный край скамьи, спрашивая разрешения присесть, достал сигареты и протянул хозяину дома. Тот кивнул, вытащил одну сигарету и прикурил. Томас сел рядом.
— Не курю, но всегда держу в кармане пачку, чтобы угостить, — ответил Томас на вопросительный взгляд.
С минуту они сидели молча: старик тянул сигарету и смотрел куда-то вдаль, а Томас собирался с мыслями. Может, это и правда какой-нибудь алкаш? Может, напился и утонул? А глаза? Томас покачал головой.
— Поэтому вы и говорили не ходить к озеру? — он решил продолжить.
— Может, и поэтому… — протянул старик, затягиваясь сильнее.
— Я не говорил, что тело нашли у озера, — Томас едва заметно усмехнулся.
Дмитрий Александрович докурил, потушил сигарету о край бочки и отбросил окурок в траву.
— И я не говорил.
Поднявшись, хозяин взял ящик с инструментами и направился к сараю. Только сейчас Томас обратил на него внимание. Неприметная постройка стояла в углу двора. Сарай был старый, из досок, весь в щелях. Старик шёл не торопясь, словно ожидая, что Томас направится за ним. И он направился.
— А соль?
— Что соль? — в голосе старика не дрогнуло ничего.
— Вчера на моём пороге была соль. Сегодня её уже не было, — Томас старался говорить уверенно.
Дмитрий Александрович остановился. Вздохнув, старик покачал головой.
— Ну… — старик запнулся. — Может это и не соль. Может, штукатурка осыпалась. Или кто с улицы натаскал.
Томаса зацепил не ответ — такие варианты он и сам успел перебрать. Зацепила запинка. Хозяин дома что-то знает, но явно не хочет говорить. Паузу прорезал скрип: старик открыл дверь сарая и убрал туда инструменты. Выйдя, он захлопнул дверь и вытер руки о штаны.
— Извини, дел полно, — коротко, сухо и снова уверенно сказал он.
Томас проводил взглядом Дмитрия Александровича; тот скрылся в доме. Теперь уверенность в том, что здесь что-то не так, засела в нём прочно.
Томас шёл по двору, чувствуя странное удовлетворение. Это было первое настоящее ощущение, что он нащупал что-то интересное. Не ради денег. Ему хотелось однажды стать тем журналистом, который приезжает первым туда, где начинается по-настоящему тёмная история.
Дойдя до скамьи, он достал блокнот, перелистнул исписанные страницы и начал записывать.
Труп без глаз. Найден у воды.
Старик что-то знает.
Байки про озеро.
Полиция явно не хочет раздувать историю.
По телу пробежали мурашки. Томас оторвал взгляд от блокнота и осмотрел дом. В окне мелькнул знакомый взгляд. Всё ещё холодный. В ту же секунду он скрылся за занавесками. Она наблюдала за ним.
— Почему ты прячешься? — спросил он в пустоту.
Болтовня друзей заставила Томаса отвлечься. Они уже заходили в дом.
К вечеру все снова собрались — как в студенческие годы: с пледом, бутылками алкоголя и внезапным планом выбраться к морю. Дэн уверял, что знает особенное место — о нём ему по секрету рассказала местная красотка. Началась привычная суета со сборами. Виктория предупредила Дмитрия Александровича, что они вернутся поздно. Тот только кивнул.
У моря Томасу наконец удалось отвлечься. Друзья вспоминали юность, смеялись, спорили о пустяках, танцевали под плейлист Сабрины. Даже Карлосу не дали испортить вечер рабочими чатами. О трупе Томас ничего не сказал — не хотел ломать эту лёгкость.
Домой вернулись глубокой ночью. Все быстро разошлись по комнатам и почти сразу уснули.
Глава 3. Чужаки
Марина
В подсобке было душно даже при открытом окне.
Жара стояла в доме ещё с прошлой ночи — тяжёлая, липкая, будто дерево впитало её в себя и теперь медленно отдавало обратно. Но мучил не только зной. Кожа на руках пересохла так, что тянуло на сгибах. Губы трескались. Волосы липли к шее. Вода помогала ненадолго.
Она остановилась у стены и посмотрела в угол, где паук медленно тянул тонкую нить к старой полке. Книг на ней давно уже не было. На солнце паутина серебрилась. Взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Мысли путались. Стоило ухватиться хоть за одну, как та расплывалась и теряла смысл. Жара делала её медленной, злой и почти беспомощной.
На миг захотелось лечь прямо здесь, на пол, между вёдрами и тряпками, закрыть глаза и не двигаться. Но снаружи резко взвизгнули тормоза, и от этого звука внутри всё сжалось.
Кто-то приехал.
Марина подошла к окну и осторожно отодвинула край занавески ровно настолько, чтобы видеть подъезд к дому.
У дома остановилась машина.
Первой вышла светловолосая девушка — легко, будто уже бывала здесь раньше. За ней показалась вторая, с тёмным каре и недовольным лицом. Следом выбрался парень с телефоном в руке. Даже отсюда было видно, как он пытается поймать связь и уже начинает злиться. Потом вылез ещё один — шумный, широкий в движениях, с беспечной уверенностью, не таявшей даже в такую жару. Он что-то сказал, сам же рассмеялся — и пространства вокруг него вдруг стало меньше.
Она задержала на нём взгляд.