ВАЛЬС

— Добрый день, мистер Блейк, — она кивнула Джейкобу, и я удивилась, что она его знает. — И... юная леди.

— Ей нужен «Шелк Небула», — коротко бросил Джейкоб, не тратя время на светские беседы. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и его мощная фигура странно контрастировала с хрупким изяществом этого места.

Женщина — её звали мадам Лоран — едва заметно приподняла бровь. Она надела белоснежные перчатки прежде, чем заговорить.

— «Небула»? Вы понимаете, о чем просите, дитя? — она повернулась ко мне. — Этот шелк не покупают. На него записываются в очередь за два года. Он создается для королевских домов и тех, чьи имена не произносят вслух. Это ткань, которая чувствует биение сердца той, кто её носит. Подскажите, для каких целей он вам?

— У меня есть эскиз... — я дрожащими пальцами протянула ей блокнот.

Мадам Лоран долго всматривалась в мои наброски. Тишина в ателье стала почти осязаемой. Я слышала, как тикают старинные напольные часы в углу.

— Линии безупречны, — наконец произнесла она, закрывая блокнот. — Но я должна вас разочаровать. Мне бесконечно жаль, но вы опоздали. Последние двенадцать метров были выкуплены три дня назад для эксклюзивного закрытого показа. В стране больше нет ни одного рулона этой серии. Поставки прекращены до следующего года.

Слова ударили по мне сильнее, чем октябрьский холод снаружи. Надежда, которая согревала меня весь день, рассыпалась в пыль. Больше нет. Нигде.

— Может, есть аналог? — спросил Джейкоб, заметив, как я побледнела.

— Для «Небулы» не существует аналогов, мистер Блейк. Это уникальное полотно. В этом году было выпущено всего пятьдесят метров на весь мир и как я сказала, последние двенадцать метров купили буквально пару дней назад.

Я почувствовала, как горло перехватило. Весь мой план, всё то, что давало мне силы улыбаться после отъезда Тайлера, рушилось. Я посмотрела на Джейкоба — он нахмурился, его челюсти плотно сжались.

— Сколько? — спросил он.— Мистер Блейк, это не вопрос денег, — мягко, но твердо ответила мадам Лоран. — Это вопрос физического отсутствия. Ткани. Больше. Нет. Мне жаль.

Мы вышли на улицу в полном молчании. Холодный нью-йоркский ветер тут же ударил в лицо, заставляя запах ателье мгновенно выветриться. Я села в машину, чувствуя себя абсолютно пустой.

— Кристи, — начал Джейкоб, заводя двигатель. — Мы что-нибудь придумаем...

— Что, Джей? Ткань не вырастет на дереве. Это конец. Платья не будет. «Вальса» не будет.

По инициативе Джейкоба, мы объехали еще два места, которые выдал поиск в интернете, но результат был тем же. Эксклюзив на то и эксклюзив, что его нельзя просто пойти и купить.

Когда мы вернулись в машину, я просто откинулась на сиденье и закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы разочарования. Глупо, наверное, плакать из-за тряпки, когда брат улетел на другой край света, но для меня это платье было символом того, что жизнь продолжается.

— Я найду её, Кристи, — негромко сказал Джейкоб. Его рука на мгновение зависла над моим плечом, словно он хотел меня обнять, но в последний момент он сжал руль сильнее.

— Её нигде нет, Джей. Его больше не выпускают. Мне придётся попытаться подобрать другую ткань, ну или начать рисовать другой эскиз, так как для эскиза, который нарисовала я, нужен именно «Шёлк Небула».

Капли барабанили по крыше машины, пока мы молча выбирались из узкого переулка. Я смотрела на стекающие по стеклу струи воды и чувствовала себя такой же серой и разбитой, как этот вечер.

Вдруг салон озарился ярким светом. На подставке завибрировал мой телефон. Сердце подпрыгнуло: Тайлер. Видеозвонок.

Я быстро смахнула уведомление, стараясь придать лицу нормальное выражение. С экрана на меня смотрел мой брат. Он был в спортивной ветровке, на заднем фоне виднелись огни вечернего Турина. Он выглядел уставшим, но его глаза светились привычным теплом.

— Привет, мелкая! — его голос прорвался сквозь шум дождя. — Как вы там? Не замерзли в своем Нью-Йорке?

— Тайлер! — я невольно улыбнулась, и ком в горле стал чуть меньше. — У нас уже вовсю льет. Как Италия? Как тренировки?

— Нагрузки бешеные, Крис. Тренер — настоящий зверь, но мне нравится. Живу в отеле, пока подыскивают жилье. Скучаю по вам ужасно. Джейкоб рядом?

Я перевела камеру на Джейкоба. Тот на секунду отвлекся от дороги и кивнул брату, едва заметно улыбнувшись.— Она в надежных руках, Тай, — сказал он своим низким голосом. — Не переживай.

— Вижу, — Тайлер внимательно посмотрел на меня через экран. — Крис, почему глаза на мокром месте? Опять из-за своих эскизов расстроилась? Или Джей тебя обижает? Или что-то серьёзное случилось? — вдруг спросил он нахмурив брови.

— Нет, что ты... Просто день был длинный, — я соврала, не желая грузить его своими проблемами с тканью, когда у него начиналась новая жизнь. — Рада тебя видеть.

— Ладно, мне пора бежать, у нас тут собрание команды. Я позвоню как только смогу обещаю. Слушайся Джея и не вздумай гулять без зонта! Люблю тебя.

Экран погас. В машине снова стало темно, и только ритмичный стук дворников нарушал тишину. Мы ехали домой, мимо мокрых парков и спешащих людей. Я прижала телефон к груди, чувствуя, как внутри борется радость от звонка брата и тихая горечь от того, что самая главная мечта о платье только что разбилась о холодное «нет» в элитном ателье.

Джейкоб мельком взглянул на меня, сильнее сжимая руль. Он ничего не сказал, но я чувствовала — он что-то задумал.М

Дождь снаружи припустил с новой силой, превращая лобовое стекло в размытый холст, где огни вечернего города расплывались длинными золотыми и красными мазками. В салоне внедорожника было тепло, пахло кожаными сиденьями и едва уловимым терпким парфюмом Джейкоба. Я прижимала погасший телефон к груди, всё еще чувствуя фантомное тепло от улыбки Тайлера, но внутри по-прежнему сидела холодная игла разочарования. Платье моей мечты так и осталось лишь карандашным наброском на серой бумаге.

Джейкоб вел машину уверенно и плавно, его сильные руки на кожаной оплетке руля казались залогом абсолютной безопасности. Он то и дело бросал на меня короткие, пронзительные взгляды, словно пытался прочесть мои мысли.

Вдруг тишину нарушил мягкий, мелодичный рингтон. На большом сенсорном экране панели приборов высветилось: «Мама».

Джейкоб удивленно приподнял бровь и нажал кнопку ответа на руле. Салон наполнился чистым, звонким и невероятно живым женским голосом, который мгновенно разогнал октябрьскую сырость.

— Джей-Джей, мальчик мой! — раздалось из динамиков. — Неужели я наконец-то дозвонилась до своего занятого сына?

— Привет, мам, — Джейкоб невольно улыбнулся, и его суровые черты лица заметно смягчились. — Я действительно был очень занят. Что-то случилось?

— Ну как сказать, твой отец внезапно решил, что нам жизненно необходимо устроить сюрприз нашему взрослому сыну. Мы стоим у дверей твоего дома в Нью-Йорке, насквозь промокли под этим жутким октябрьским ливнем, а тебя нет! Где ты прячешься от любящих родителей?

— Мама, почему вы не предупредили? — Джейкоб покачал головой, но в его голосе слышалась искренняя радость. — Я бы подготовился, заказал ужин... Я сейчас в машине. Примерно в двадцати минутах от дома.

— В машине? Один? — в голосе миссис Блейк проснулось чисто материнское любопытство.

Джейкоб на секунду замолчал, бросив на меня быстрый взгляд.— Нет. Я с Кристи.

На том конце провода послышался восторженный вздох, а затем глуховатый, но сильный мужской голос — очевидно, отца Джейкоба — произнес где-то на заднем плане: «Он с Кристи? Передай мелкой привет!»

— Кристи с тобой? — Элеонора Блейк, казалось, даже захлопала в ладоши. — Джейкоб, даже не вздумай отвозить её домой одну в такую погоду! Захвати девочку с собой. Мы так давно её не видели. В общем, мы ждем вас обоих. Возражения не принимаются!

— Мам, мне нужно спросить у Кристи... — неуверенно начал Джейкоб, косясь на меня. Его забота о моих личных границах была почти осязаемой.

Я посмотрела на него. Встретиться с его родителями сейчас, когда на душе было так пусто, казалось испытанием, но мысль о возвращении в холодный, затихший дом Тайлера пугала меня еще больше. К тому же, родителей Джейкоба я знала с самого детства — они всегда были добры ко мне.

Я слабо улыбнулась и кивнула ему.

— Хорошо, мы приедем, мам. Скоро будем, — ответил Джейкоб, и в его глазах промелькнуло облегчение.

— Прекрасно, только Джейкоб, мы свои ключи не взяли, у тебя тут где-то запасные были верно?

— Да, ключ в тяжелом медном кашпо с увядшей гортензией, у правой колонны крыльца. Откройте и заходите, не стойте под дождем. У меня в доме нет прислуги, так что распоряжайтесь сами. — он нажал на кнопку «завершить» и повернувшись ко мне сказал — Крис, сначала заедем к тебе, — тихо, но уверенно произнес Джейкоб, нарушая тишину. — Тебе нужно переодеться, оставить школьную сумку и перевести дух.

Я лишь молча кивнула, благодарная ему за то, что он понимает меня без слов.

Через десять минут мы припарковались у моего дома. Я быстро выбежала из машины, укрываясь воротником куртки от косых струй октябрьского дождя. Дома пахло пустотой и покинутостью. Я взбежала по лестнице в свою комнату, сбросила тяжелую школьную сумку на пол и стянула неудобную форму — тёмно-синюю юбку в складку и белоснежную блузку с эмблемой академии, которые весь день казались мне тесными. Вместо них я натянула мягкие домашние джинсы и уютный, теплый свитер крупной вязки цвета овсяных хлопьев. Это было похоже на то, как сбрасываешь с себя панцирь. Собрав волосы в небрежный пучок, я спустилась обратно. Джейкоб ждал внизу, прислонившись к дверному косяку. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и едва заметно улыбнулся — домашняя и растрепанная, я, должно быть, выглядела куда уютнее, чем час назад.

***

Дом семьи Блейк в элитном районе Грамерси-парк был произведением искусства. Это был величественный трёхэтажный таунхаус из темного исторического кирпича с коваными балконами, увитыми увядающим плющом. Семья Блейк владела «Blake Global» — международной империей, которая занималась элитным судоходством, логистикой и реставрацией старинных европейских замков под пятизвездочные бутик-отели. Их богатство не было кричащим; оно дышало вековой историей, безупречным вкусом и сдержанным благородством.

Когда тяжелая дубовая дверь распахнулась, нас окутало лавиной тепла. В просторном холле с высокими лепными потолками и камином, в котором уже весело потрескивали дрова, пахло корицей, хвоей и дорогим деревом.

Навстречу нам вышли они.

Майкл Блейк — высокий, широкоплечий, мощного телосложения — человек, у которого походка сама по себе говорила о целеустремлённости. Мужчина с аккуратной сединой на висках и той же волевой, четко очерченной челюстью, что и у его сына. Его темно-коричневые глаза, точь-в-точь как у Джейкоба, светились глубоким спокойствием и мудростью. Элеонора Блейк — воплощение парижского шика и материнской нежности. Невысокая, невероятно изящная, с каштановыми волосами, которые она собрала в свободный узел; её тёплые карие глаза и лёгкая улыбка делали её похожей на женщину, умеющую оберегать дом и людей в нём. Джейкоб унаследовал от отца благородную стать, а от матери — теплоту взгляда и эту едва заметную, обезоруживающую улыбку.

— Кристи, девочка моя! — Элеонора мгновенно преодолела расстояние между нами и заключила меня в объятия. От неё пахло лавандой и легкой пудрой. Её руки были теплыми, и это объятие словно растопило ту ледяную корку, которой я покрылась за последние часы. — Как же ты выросла. Какая красавица.

—Мам? Вообще-то я тоже тут — шутливо возмутился Джейкоб, на что миссис Блейк просто пожала плечами

— Здравствуйте, миссис Блейк, мистер Блейк, — тихо произнесла я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Ну какое «мистер», Кристи, — добродушно пробасил Майкл, крепко пожимая руку сыну и мягко улыбаясь мне. — Называй нас просто Элеонора и Майкл.

Джейкоб бережно помог мне снять пальто, его пальцы на секунду задержались на моих плечах, проверяя, не промокла ли я.

— Или даже мамой и папой, — с лукавой улыбкой добавила Элеонора, заговорщически подмигнув мне.

Джейкоб, который в этот момент снимал уже свою куртку, внезапно поперхнулся воздухом и громко, смущенно закашлял в кулак, отводя глаза в сторону. На его скулах проступил едва заметный румянец. Эта сцена была настолько домашней и забавной, что я не удержалась и тихонько хихикнула.

— Так, я быстро переоденусь и спущусь помочь, — сказал Джейкоб, пытаясь вернуть лицу невозмутимый вид.

Он поднялся на второй этаж. Когда через несколько минут он вернулся, моё сердце предательски пропустило удар. На нём были свободные чёрные брюки и глубокого тёмно-синего цвета хлопковая рубашка. Этот цвет невероятно шёл к его коже и тёмным волосам. Я поймала себя на том, что неприлично долго разглядываю то, как ткань обтягивает его широкие плечи, и поспешно отвернулась к Элеоноре, надеясь, что никто не заметил моего минутного замешательства.

— На кухню, все на кухню! — скомандовала Элеонора, увлекая нас за собой. — Мы привезли из Бостона потрясающую фермерскую утку и свежие травы. Будем готовить семейный ужин.

Кухня Блейков была мечтой любого шеф-повара: огромный остров из белого каррарского мрамора, медная посуда, развешанная по стенам, и панорамные окна, выходящие в закрытый внутренний сад, где октябрьский дождь омывал пожелтевшие клены.

— Так, — Джейкоб тут же закатал рукава своей темно-синей рубашки, обнажая крепкие предплечья. — Никакой работы для Кристи. Она сегодня устала. Мама, давай сюда утку, я займусь маринадом. Пап, с тебя соус.

— О, посмотрите на него, — рассмеялась Элеонора, подмигивая мне. — Настоящий хозяин. Весь в отца. Когда Майкл хочет меня покорить, он тоже не пускает меня к плите.

Майкл лишь тихо рассмеялся, послушно доставая сотейник и начиная шинковать лук-шалот с ловкостью профессионала. Наблюдать за ними было невероятно тепло: двое взрослых, сильных мужчин, ворочающих миллионными контрактами, сейчас увлеченно спорили о правильной температуре запекания птицы и слаженно работали бок о бок.

Элеонора увлекла меня к углу мраморного стола, где лежали спелые яблоки и корица.

— Раз уж мальчики взяли на себя тяжелую артиллерию, мы с тобой, Кристи, сделаем яблочный тарт. Моя бабушка пекла его каждую осень в Провансе. Секрет в том, чтобы резать яблоки тонкими-тонкими дольками, видишь?

Она взяла мою руку, мягко направляя нож. Её движения были наполнены такой материнской заботой, которой мне не хватало уже много лет.

— Джейкоб в детстве ужасно любил этот пирог, — негромко рассказывала Элеонора, укладывая золотистые дольки яблок на тесто. — Помню, ему было лет семь, он залез на кухонный стол, пока я отвернулась, и съел половину сырого теста. А потом с самым серьезным видом доказывал отцу, что это был не он, хотя весь его нос был в муке. Он всегда был таким... упрямым, но невероятно преданным тем, кого любит.

Я посмотрела на Джейкоба. Он в этот момент что-то горячо доказывал отцу, жестикулируя ножом, и на его щеке действительно красовался след от специй. Мое сердце пропустило удар. Здесь, в этой уютной, наполненной смехом и запахом корицы кухне, не было места холоду внешнего мира.

— Ты очень похожа на свою маму, Кристи, — тихо произнесла Элеонора, прерывая мои мысли. Её голос стал мягким, как бархат. — Кэтрин обладала тем же удивительным даром — подмечать красоту в мелочах. И у неё были точно такие же глаза, когда она задумывалась о своих картинах.

Слова Элеоноры отозвались во мне внезапной, острой болью. Я посмотрела на свои руки, испачканные в муке, на счастливое семейство Блейк, на теплоту, которая окружала меня... И пелена слез мгновенно застлала глаза. Одна горячая капля сорвалась с ресниц и упала прямо на разделочную доску.

— О, милая... — Элеонора тут же отложила нож.

— Простите, — прошептала я, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, который вдруг показался слишком густым. Я быстро вытерла щеку тыльной стороной ладони. — Просто... всё это. Вы все. Я... я всегда мечтала о таком со своей семьей. Но они... они слишком рано покинули нас. Смерть родителей... а теперь и отъезд Тайлера. Мне кажется, что я осталась совсем одна в этом огромном, холодном городе.

Я не успела договорить. Элеонора шагнула ко мне и крепко, без лишних слов, обняла меня. Её объятия были такими надежными, такими правильными, какими могут быть только объятия мамы. Я уткнулась носом в её плечо, позволяя слезам течь свободно, смывая всю накопившуюся за день усталость и боль.

Мужчины на мгновение затихли. Я почувствовала на себе тяжелый, полный непереносимой нежности и боли взгляд Джейкоба, но он не стал вмешиваться, понимая, что сейчас мне нужно именно это.

— Ш-ш-ш, глупенькая девочка, — Элеонора мягко гладила меня по волосам, баюкая, как маленькую. — Ты не одна. Слышишь меня? Никогда не говори так. Томас и Кэтрин были нашими самыми близкими друзьями. Они были потрясающими, светлыми людьми, Кристи. Твой отец умел рассмешить любого до слез, а мама... мама любила тебя больше жизни. И меньше всего на свете они хотели бы видеть, как их маленькая девочка грустит.

Она слегка отстранилась и нежно взяла мое лицо в свои теплые ладони, заглядывая прямо в глаза.

— Тайлер уехал, чтобы построить свое будущее. Но у тебя есть мы. У тебя есть Майкл, у тебя есть я. И у тебя есть Джейкоб. Он расшибется в лепешку, но не даст никому тебя обидеть, уж я-то знаю своего сына. Наш дом — это твой дом, Кристи. Всегда. Запомни это.

Я шмыгнула носом, глядя на её искреннюю, любящую улыбку, и почувствовала, как огромная тяжесть, давившая на грудь последние недели, наконец-то начала отступать.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в слабой улыбке.

— Ну вот и славно, — Элеонора вытерла мои слезы своим шелковым платочком и заговорщически подмигнула. — А теперь давай закончим наш пирог, пока эти двое мужчин не сожгли утку. Смотри-ка, Джейкоб уже готов пойти на приступ, лишь бы забрать тебя у меня.

Я обернулась. Джейкоб действительно стоял у плиты, его взгляд был прикован ко мне, и в этих темных глазах цвета жженого сахара читалось такое сильное, молчаливое обещание защиты, что у меня перехватило дыхание.

Октябрьский дождь по-прежнему стучал по стеклам таунхауса, но здесь, внутри, царило настоящее, неоспоримое лето.

***

Семейный ужин прошел в удивительно теплой атмосфере. Запеченная утка удалась на славу, а яблочный пирог буквально таял во рту. Мы разговаривали обо всем на свете: Майкл вспоминал забавные истории из своих студенческих лет, Элеонора расспрашивала меня о моих эскизах, а Джейкоб иногда вставлял свои короткие, но меткие замечания, заставляя всех смеяться. На какое-то время я полностью забыла о своих проблемах.

После ужина родители заметно устали. Дорога из Бостона давала о себе знать.

— Идите отдыхать, — мягко сказал Джейкоб, поднимаясь из-за стола. — Вы с дороги. Мы с Кристи сами тут всё приберем.

— Спасибо, сынок, — улыбнулась Элеонора. Она подошла ко мне, поцеловала в щеку и прошептала: — Спокойной ночи, дорогая. Рада, что ты с нами.

Когда они ушли, на кухне воцарилась уютная, интимная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Джейкоб собирал посуду, а я вытирала тарелки. Мы работали слаженно, без лишних слов. В какой-то момент наши руки одновременно потянулись к одному хрустальному бокалу. Его пальцы, теплые и слегка шершавые, накрыли мои.

Время словно остановилось. Воздух между нами стал густым, наэлектризованным. Я затаила дыхание, глядя на его руку, а затем медленно подняла глаза. Джейкоб смотрел на меня в упор. В его темных глазах горело что-то настолько сильное, глубокое и притягательное, что у меня закружилась голова. Это молчание длилось вечность, наполненное несказанными словами и хрупким напряжением.

Наконец, Джейкоб медленно убрал руку, разрушая чары. Неловкий туман рассеялся, оставляя лишь легкое смущение.

— Уже поздно, Крис, — тихо сказал он, его голос звучал чуть глуше обычного. — И на улице настоящий шторм. Останься сегодня здесь. На твоем этаже есть отличная гостевая комната. Тебе не стоит ехать в пустой дом в такую грозу.

Я посмотрела на окно, по которому хлестали потоки воды, и поняла, что возвращаться в одиночество сейчас просто выше моих сил.— Хорошо, Джей. Спасибо.

Поскольку ночевка была спонтанной, у меня не было с собой никаких вещей. Джейкоб поднялся к себе и через минуту вынес мне свою серую трикотажную футболку. Она была огромной, пахла его любимым парфюмом — деревом и сандалом.

Мы стояли у двери гостевой комнаты. Полумрак коридора мягко очерчивал его высокую фигуру. Джейкоб держал руки в карманах джинсов, явно не желая уходить, но сдерживая себя.

— Если что-то понадобится... я в комнате напротив, в конце коридора, — тихо произнес он. — Спокойной ночи, Крис.— Спокойной ночи, Джей.

Я закрыла дверь, переоделась в его футболку, которая доходила мне почти до колен, и забралась под тяжелое теплое одеяло. Но сон не шел. За окном бушевала стихия: молнии то и дело разрезали небосклон, а раскаты грома заставляли стекла вибрировать. Я ворочалась с боку на бок, вглядываясь в незнакомые тени на потолке, пока часы не показали половину второго ночи.

Поняв, что уснуть не удастся, я решила спуститься на кухню, чтобы выпить воды — в горле пересохло от духоты.

Тихо ступая босыми ногами по прохладному паркету, я спустилась по лестнице. На кухне царил полумрак, разбавляемый лишь редкими вспышками молний за окном. Вдруг в углу у панорамного окна я заметила высокий темный силуэт.

От неожиданности я вскрикнула и прижала руку к груди.

— Крис, это я, — раздался тихий, хрипловатый голос Джейкоба. Он сделал шаг вперед, выходя из тени. — Прости, не хотел тебя напугать.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. В неверном свете очередной молнии я увидела его: он был в тех же черных брюках, но рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц.

Джейкоб замер. Даже в этой темноте я почувствовала, как его взгляд мгновенно опустился вниз — на мои ноги. Его футболка едва прикрывала бедра, оставляя их полностью обнаженными. Взгляд Джея стал тяжелым, гипнотическим. На мгновение показалось, что он забыл, как дышать, завороженный этим интимным зрелищем. Напряжение в воздухе снова стало осязаемым, почти физическим.

Наконец, он с трудом перевел взгляд на мое лицо, словно насильно вырывая себя из сладкого транса.

— Что ты... почему не спишь? — спросил он, и его голос прозвучал необычно хрипло. — Я вот уже полчаса круги по дому нарезаю. Не спится.

— Воды захотела, — тихо ответила я, стараясь скрыть смущение и потянулась к стакану.

Джейкоб сделал шаг ближе, останавливаясь в полуметре от меня. На его губах появилась мягкая, всезнающая усмешка.

— Крис, у тебя в гостевой комнате на тумбочке стоит полный графин с чистой водой. Я лично его туда ставил, когда ты еще на кухне прибиралсь.

Я замерла со стаканом в руке, чувствуя, как краснеют уши.

— Ты пришла не за водой, — его голос стал совсем тихим, бархатным. Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы слегка коснулись моей кожи, заставив меня вздрогнуть. — Ты с детства боишься сильной грозы. Всегда выходила из комнаты, когда гремело. Помнишь?

Я посмотрела в его темные глаза. Он помнил это. Он помнил такие мелочи обо мне, которые я сама давно позабыла. В этом было столько заботы, столько подлинной, глубокой любви, что мне стало окончательно тепло.

— Да, — призналась я шёпотом. — Гром слишком сильный.

— Теперь всё хорошо. Я здесь, — тихо сказал он.

В полумраке просторной кухни пахло остывающим яблочным пирогом и дождем. Вспышки молний за окном то и дело выхватывали из темноты очертания медной посуды и строгий профиль Джейкоба. Напряжение, повисшее между нами, казалось почти осязаемым — оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна.

Джейкоб сделал еще шаг навстречу. Его теплая ладонь скользнула по моей щеке, ещё раз заправляя непослушную прядь волос за ухо. Его пальцы едва заметно подрагивали, и это выдавало его волнение куда сильнее любых слов.

— Я знаю, что тебе сейчас тяжело, Крис, — тихо, почти интимно произнес он. Его голос, обычно уверенный и низкий, сейчас звучал непривычно мягко. — Уехал Тайлер, всё навалилось... Меньше всего на свете я хочу быть для тебя еще одной проблемой. Я не хочу давить на тебя, не хочу душить своей опекой или заставлять чувствовать себя обязанной.

Я опустила глаза, разглядывая подол его огромной серой футболки, которая пахла деревом и сандалом. Мои щеки пылали. Я безумно стеснялась этого разговора, этих ночных признаний, когда границы между нами становились слишком тонкими. Чувства к Джейкобу пугали меня своей новизной и силой, и я отчаянно пыталась спрятаться за собственным молчанием.

— Но я очень хочу, чтобы ты знала, — продолжил Джей, и в его глазах цвета жженого сахара отразился отблеск далекой молнии. — Я готов ждать столько, сколько нужно. Просто дай мне шанс, Крис. Один маленький шанс доказать, что я могу быть твоей опорой. Я сделаю всё, что угодно, хоть горы сверну, лишь бы ты улыбалась. Лишь бы ты была счастлива.