Муха в янтаре

Глава 13. За спиной

Она собрала их у главных ворот ровно в полдень, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы прогрело каменные стены, но ещё не начало печь так, чтобы хотелось спрятаться в тень и не выходить до вечера. Ясарида стояла, опершись на посох, и смотрела на то, как они подтягиваются по одному — кто сонный, кто раздражённый, кто с таким видом, будто делает одолжение уже самим фактом своего присутствия. Она не торопила их. Она вообще редко торопила людей в последнее время, потому что поняла простую вещь: если человек не хочет идти, он всё равно пойдёт, но испортит настроение и себе, и тебе. А вот если дать ему минуту собраться с мыслями и сделать вид, что он сам так решил, — можно сэкономить кучу нервов.

Первым пришёл Фельким — хмурый, с выражением лица, будто он уже знал, что день будет отвратительным, и заранее готовился к худшему. За ним, чуть отставая на полшага, семенил Ребон, прижимая к груди блокнот, и Ясарида заметила, как его губы беззвучно шевелятся — он что-то повторял про себя, как повторяют список покупок, чтобы не забыть ни одного пункта. Джаварри появился следом, с застёгнутым на все пуговицы воротником и с таким лицом, будто он вышел из дома исключительно для того, чтобы весь мир увидел, насколько он всем недоволен. Антерро скользнул почти незаметно, как тень, и встал чуть в стороне, глядя куда-то в стену, — то ли спал с открытыми глазами, то ли думал о чём-то своём, и Ясарида так и не научилась различать эти два его состояния.

Рейес и Нета пришли последними, — он чуть позади, она чуть впереди, но с одинаково смущёнными лицами. Вся голова Неты была покрыта мелкими, аккуратными косичками, уложенными вдоль черепа и спускавшимися до поясницы. Сходство между прическами Рейеса и Неты было видно невооруженным глазом — скорее всего тритон их и заплел. В каждую из кос Рейес вплёл что-то своё — маленькие бусины, сухие листья, тонкие веточки, — так, что причёска казалась не просто удобной, а живой, как будто на голове у неё вырос маленький лес. Нета то и дело украдкой касалась их пальцами, будто проверяла, на месте ли, — и в этом жесте было столько непривычной, почти детской неуверенности, что Ясарида невольно усмехнулась про себя.

— Итак, — сказала она, когда все собрались. — Сегодня мы идём на рыночную площадь. Закупаемся для практики: одежда, обувь, припасы. Ребон уже составил маршрут, так что мы будем ходить по нему, а не наугад, как стадо овец. Лербия идёт с нами по поручению Гверна, поэтому не путайтесь у неё под ногами, когда она будет выбирать материалы.

Она помолчала, обводя их взглядом.

— Правила простые. Никто не отходит от группы дальше, чем на десять шагов. Отойдете — посажу на поводок или приставлю к каждому своего мертвеца. Я думаю вы помните Кэри и Дори, — она похлопала по безразмерному мешку на своем поясе, на что все сглотнули, припоминая драку Фелькима и Джаварри. — Никто не влезает в драки. Никто не тратит деньги на ерунду, потому что казна академии не бесконечная, а Вейлор мне голову отвинтит, если я вернусь с пустым кошелем и полным мешком побрякушек. Джаварри, это в первую очередь тебя касается.

Эльф посмотрел на неё с таким видом, будто не понимал, о чём речь, хотя в глазах мелькнула отчётливая тень обиды. Ясарида знала, что он не станет спорить. Он вообще редко спорил с теми, кого уважал, а её, кажется, уважал. Настолько, насколько эльф вообще способен уважать кого-то, кроме себя.

— И последнее, — сказала она. — Если кто-то из вас заблудится, я не буду вас искать. Я просто вернусь в академию, сдам вас директору и скажу, что вы потерялись сами.

Она развернулась и пошла к воротам, и скрип шестеренок протеза по камню прозвучал глухо, мягко — нога Лербии всё ещё работала исправно, и Ясарида каждый раз, когда шла, вспоминала о ней с тихой, почти незнакомой благодарностью.

Рыночная площадь встретила их шумом, запахами и толпой, которая казалась плотной, как вода в вёдре. Здесь пахло жареным мясом и специями, кожей и воском, свежей рыбой и пылью, поднятой сотнями ног, — и всё это смешивалось в один густой, тяжёлый запах, от которого кружилась голова. Ясарида остановилась на входе, пропуская их вперёд, и окинула площадь взглядом: ряды деревянных лавок, навесы из пёстрой ткани, торговцы, выкрикивающие заманчивые предложения, и покупатели, снующие между ними, как муравьи в разворошённом муравейнике.

Ребон тут же начал что-то говорить — быстро, тихо, себе под нос, — и Фельким, шедший рядом, уже машинально положил руку ему на плечо, направляя в сторону и не давая врезаться в прохожего. Рейес, пользуясь моментом, шагнул ближе к Нете и что-то сказал ей на ухо, и она дёрнула плечом, но не отошла — только украдкой коснулась одной из косичек и отвернулась, пряча улыбку. Джаварри, как и ожидалось, тут же свернул в сторону лавки с оружием — и Ясарида, не говоря ни слова, ухватила его за рукав и потянула обратно. Антерро шёл позади всех, глядя в небо, и, казалось, вообще не понимал, зачем его сюда привели.

Ясарида вздохнула. День обещал быть долгим.

***

Рейес первым нарушил порядок.

Он шагнул к ближайшей лавке — той, где торговали сладостями, — и, прежде чем Ясарида успела что-то сказать, уже расплачивался за маленький бумажный кулёк с чем-то медовым и липким. Он протянул его Нете с таким видом, будто делал одолжение всему миру, и она посмотрела на него так, словно он предложил ей живую змею, но кулёк всё-таки взяла — и, отвернувшись, сунула в него нос, будто проверяла, не отравлено ли. Ясарида видела, как её плечи чуть расслабились, и как она украдкой откусила кусочек, и как на её лице на мгновение появилось выражение, которое она тут же спрятала за привычной хмуростью.

— Яд не туда положил, — сказал Рейес, глядя на неё с наглой улыбкой. — Смертельная доза была в другой лавке.

— Тогда в следующий раз не перепутай, — отозвалась Нета, но голос у неё был не злой. Скорее усталый. Как у человека, который изо всех сил держит оборону, а оборону давно уже пора сдать.

Джаварри, воспользовавшись тем, что Ясарида отвлеклась на них, снова сделал шаг в сторону оружейной лавки — и снова был пойман за рукав.

— Ещё раз, — сказала Ясарида ровно, — и я тебя к посоху привяжу.

— Я просто посмотреть, — буркнул эльф.

— Посмотришь в академии на складе. Там тоже есть оружие.

— На складе нет нормального оружия.

— Значит, будешь смотреть на ненормальное.

Она отпустила его рукав, и Джаварри, насупившись, пошёл дальше, но Ясарида заметила, как он то и дело бросает взгляды на прилавки, уставленные клинками, топорами и чем-то, что отдалённо напоминало секиры. Она не стала его ругать. В конце концов, она тоже когда-то была такой. Тоже залипала на оружие, тоже тратила на него все деньги, тоже считала, что нет ничего важнее хорошего клинка. Просто тогда у неё было больше свободы, и меньше ответственности за шестерых идиотов, которые норовили разбрестись в разные стороны.

Ребон тем временем продолжал бубнить себе под нос, уткнувшись в блокнот, и Фельким, шедший рядом, уже не просто направлял его, а буквально вёл — положив руку на плечо и мягко подталкивая в нужную сторону, когда тот сворачивал не туда. Ясарида прислушалась и разобрала обрывки: «…сначала ткани, потом обувь, потом припасы, потом мясо, потом… нет, сначала мясо, потому что его надо брать в последнюю очередь, иначе провоняет всё остальное…»

— Ребон, — позвала она.

Он поднял голову так резко, будто его выдернули из сна.

— Да?

— Ты не забыл, что мы идём не на войну, а на практику? Мы не закупаемся на полгода. Нам нужно то, что можно унести.

— Я всё учёл, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая серьёзность, будто он планировал военную кампанию. — Я составил список с учётом веса, объёма и приоритетов. Мы уложимся в два часа.

Антерро, шедший позади всех, налетел на столб.

Он не врезался — просто остановился, упёршись плечом в деревянную опору навеса, и какое-то время стоял так, глядя куда-то вдаль, будто столб был частью пейзажа, а не препятствием. Ясарида подошла к нему и легонько стукнула посохом по земле рядом с его ногой. Брихт вздрогнул и посмотрел на неё.

— Ты здесь? — спросила она.

— Здесь, — ответил он, хотя по его глазам было видно, что он где угодно, только не здесь.

— Хорошо. Тогда идём. И постарайся не врезаться в следующие три столба, ради всех драконов.

Они двинулись дальше, и постепенно площадь начала их затягивать — шумом, запахами, пёстрыми тканями, которые свисали с навесов, как крылья огромных бабочек. Рейес купил Нете ещё одну мелочь — маленькое деревянное колечко с вырезанным на нём цветком, — и она долго вертела его в пальцах, прежде чем надеть на палец. Лербия отделилась от них у лавки с кожей и воском, и Ясарида проследила за тем, чтобы она не ушла слишком далеко, прежде чем вернуться к остальным.

Фельким нашёл мясную лавку и теперь торговался с мясником — хмуро, немногословно, как человек, который знает, что ему всё равно продадут то, что нужно, но хочет сбить цену хотя бы из принципа. Ребон стоял рядом, держа список, и сверялся с ним так тщательно, будто от этого зависела чья-то жизнь.

Они уже подходили к последним рядам, когда Лербия отвела её в сторону — к лавке, где торговали кожей, воском и всякой мелочью для артефакторов. Она долго перебирала отрезы, поднося их к свету, растирая между пальцами, проверяя на прочность, и в какой-то момент обернулась к Ясариде с таким видом, будто собиралась спросить что-то важное.

— Как ты думаешь, вот этот воск лучше держит руны? Или тот, который мы брали в прошлый раз? — спросила она. — Гверн говорит, что этот мягче, но я боюсь, что он сотрется, если Фельким будет носить амулет под одеждой.

Ясарида подошла, взяла кусок воска, понюхала, помяла в пальцах. Она не разбиралась в артефакторике так, как Лербия или Гверн, но за свою долгую жизнь она перепробовала столько материалов, что руки помнили больше, чем голова.

— Этот, — сказала она, кивнув на тёмный, почти чёрный кусок. — Он дороже, но он не поплывёт. И руны держит крепче. Бери его.

Лербия кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность. Не за совет. За то, что Ясарида не отмахнулась. Просто подошла, взяла, понюхала, помяла и сказала, как надо.

— Спасибо, — сказала Лербия тихо.

Ясарида отмахнулась.

— Не благодари. Я просто не хочу, чтобы твои амулеты развалились в самый неподходящий момент.

Она отошла в сторону и остановилась, глядя на то, как Лербия расплачивается с торговцем, как она бережно укладывает покупки в сумку, как она поправляет лямку на плече — привычным, экономным, чуть усталым жестом человека, который делает это не в первый и не в последний раз.

И в этот момент в груди у Ясариды что-то медленно, неохотно, но всё-таки оттаяло.

Она вспомнила. Этот рынок. Точно такой же день — теплый, с запахом специй и пыли. И ее дочь рядом, семилетняя, с двумя косичками и вечно сбитыми коленками, которая тянула её за рукав и просила купить то мёд, то яблоки, то какую-то блестящую безделушку, которую она тут же теряла.

Они ходили здесь вдвоём — за продуктами, за тканью, за всякой мелочью для дома. Кассия обожала эти походы. Она выбирала мясо, пробовала сыр, торговалась с мясником так серьёзно, что тот смеялся и уступал. А вечером они вместе готовили — что-то простое, но вкусное, — и Кассия гордо ставила тарелку на стол и говорила: «Это я сама». И Ясарида гладила её по голове и неловко хвалила. И это было счастье. Настоящее. Такое, которое не замечаешь, пока оно есть.

Она моргнула. Отогнала воспоминание. Посмотрела на Лербию — на её короткую стрижку, на повязку, скрывающую шрамы, на руки, которые всё ещё пахли воском и кожей. И почувствовала, как где-то глубоко, под рёбрами, что-то сжалось — знакомо, болезненно, но не так, как раньше. Не как острая рана. Скорее как старая, зажившая, но всё ещё ноющая.

Она не хотела этого чувства. Не хотела привязываться. Не хотела снова стоять на этом рынке и смотреть на кого-то, кто ходит рядом, советуется, покупает материалы, поправляет лямку. Но чувство было. И оно росло. Медленно, неохотно, но всё-таки росло.

Она отвернулась. Посмотрела на остальных — на Ребона, который сверялся со списком, на Фелькима, который стоял рядом с ним, как скала, на Рейеса, который опять что-то шептал Нете на ухо, на Джаварри, который, наконец, перестал коситься на оружейные лавки, на Антерро, который смотрел в небо и, кажется, не понимал, где находится.

В два часа уложиться все-таки не получилось, потому что Фелькима постоянно приходилось таскать за шкирку подальше от лавок с оружием. В это время Рейес так и норовил сбежать за очередной безделушкой для Неты, пользуясь тем, что Ясарида отвлеклась.

На обратном пути Ясарида краем глаза заметила человека.

Он стоял у лавки с тканями, не покупал, не торговался. Просто стоял и периодически косился в их сторону. Когда Ясарида повернула голову, он тут же отвернулся и сделал вид, что рассматривает отрезы. Но она успела заметить его лицо — сосредоточенное и слишком уж серьезное для человека, который пришёл на рынок за покупками. Кажется, она его видела уже явно не первый раз за день.

Лербия, заметив направление ее взгляда, тоже нахмурилась и прошептала:— Ясарида, этот мужчина незаметно ходил за нами все время. Я не обращала внимания, думая, что он просто идет в том же направлении и удивлен твоему появлению, но…

— Слишком уже подозрительно. Да.

Ясарида больше ничего не сказала. Только чуть нахмурилась, покрепче перехватила посох и начала подгонять уставших учеников в сторону академии.

“Ну и денек”.

***

Он вернулся в общежитие позже остальных, потому что всю дорогу от площади плёлся в хвосте и делал вид, что никуда не торопится, хотя на самом деле просто не хотел идти рядом с ними и слушать их болтовню.

Рынок оставил в нём неприятный, тягучий осадок. Не потому что было плохо — наоборот, всё прошло гладко, даже слишком гладко, — а потому что он так и не получил того, за чем шёл. Оружейные лавки остались неизученными. Он успел лишь мельком заметить две секиры с интересной насечкой на древке и кинжал с рукоятью, обмотанной кожей, — и всё. Ясарида таскала его за рукав, как нашкодившего ребёнка, и от этого чувства — беспомощности, унижения, злости — у него до сих пор чесались кулаки.

Он толкнул дверь своей комнаты с силой, чуть не сорвав её с петель, и шагнул внутрь, готовый уже швырнуть сумку на пол, упасть на кровать и не думать ни о чём до утра. Но не успел.

Варга сидела на столе.

Она была точно такой же, как в прошлый раз — маленькой, пушистой, с хвостом, обёрнутым вокруг лап, и сумкой на животе, которая топорщилась от набитого письма. Она смотрела на него теми же чёрными бусинами глаз, и в этом взгляде было всё то же терпение, всё та же усталость существа, которое проделало долгий путь и теперь ждёт, когда его наконец отпустят. Джаварри замер на пороге, и в голове у него что-то щёлкнуло — глухо, раздражённо, как замок, который в очередной раз не хочет открываться.

Дежавю. Только в прошлый раз он был почти спокоен, а сейчас внутри всё кипело.

— Ты издеваешься, — сказал он вслух, обращаясь непонятно к кому — то ли к варге, то ли к тем, кто её присылал, то ли к самому себе. Варга не отреагировала. Она вообще, кажется, не понимала человеческую речь — просто сидела и ждала.

Джаварри закрыл дверь уже аккуратнее, сбросил сумку на пол и подошёл к столу. Он нетерпеливо вытащил письмо, сунул варге орешек, которые теперь всегда держал в кармане, — и та, довольная, свернулась клубком у ножки стола. Он развернул конверт, вскрыл его ногтем, даже не глядя на печать, — какая разница, какой дом, все они одинаковые, — и поднёс лист к свече, которую зажёг одним щелчком, уже привычно, не глядя.

Письмо было длинным, как и предыдущее. И начиналось точно так же — с этих бесконечных, витиеватых, пустых слов про «древний род», «честь короны», «будущее Салиго». Джаварри читал их и чувствовал, как раздражение, и без того клокотавшее внутри, поднимается всё выше, к горлу, к вискам, к пальцам, которые уже почти сжимали бумагу, готовые смять её и швырнуть в огонь. Он даже успел поднести лист к свече — пламя уже лизнуло край, — как вдруг его взгляд зацепился за строчку в середине.

И он замер.

Пламя дрогнуло, лизнуло бумагу ещё раз, но он уже не замечал этого. Глаза бежали по строкам, и с каждой прочитанной фразой внутри у него что-то обрывалось, как будто он шёл по знакомой дороге и вдруг провалился в яму, которой здесь никогда не было. Он перечитал. Потом ещё раз. Потом ещё, медленно, вдумчиво, и с каждым разом в груди становилось всё холоднее и пустее, будто кто-то выливал туда воду из проруби.