— У меня даже, кажется, есть идея… — сказал загадочно Женя.
Утро было тёмным и снежным. Открыв глаза и стараясь не разбудить Женю, Жанна на цыпочках вышла из спальни. В гостиной она разбудила всех животных, и пришлось кормить эту мяукающую и лающую компанию, чтобы дать Евгению ещё немного поспать. Сварив вкусную ароматную овсяную кашу, Жанна уселась перед телевизором её есть. Обычно на завтрак она пила белковые коктейли, чтобы сохранять фигуру в тонусе и сбалансировать рацион, но на улице стояла такая стужа, что тело требовало не лёгкой еды, а насыщенной жирами и углеводами.
Собравшись в спешке, Жанна выехала из дома — ей нужно было переговорить с Шустровым до поездки. Каким-то образом выманить его из кабинета и сообщить важную информацию. Не в кабинете, не в коридоре родной полиции, а именно на улице, без свидетелей. План был таков: прийти к Шустрову в кабинет под предлогом узнать, как продвигается поиск Адольфии, оставить на столе записку: «Кабинет и телефон на прослушке. Поговорим в ТЦ „Шоколад“», — и, мило попрощавшись, уйти.
Ехала она с опаской, слишком часто поглядывая в зеркало заднего вида. Жанне стало казаться, что её кто-то преследует. Но дорога была совершенно пустой… Лишь снежинки кружились в свете фар, словно пытаясь рассказать свои зимние тайны. Ветер шептал что-то неразборчивое, а тени от деревьев скользили по асфальту, будто живые существа. Каждый поворот казался ловушкой, а каждый силуэт вдалеке — потенциальной угрозой. Но Жанна продолжала ехать, сжимая руль так крепко, что костяшки побелели. В голове крутились мысли: «Неужели они так близко? Или это просто игра воображения?» Тишина в салоне давила, нарушаемая лишь редким скрипом сиденья и биением её собственного сердца.
Доехав до полиции, Жанна стремительно поднялась к кабинету Шустрова и, не постучав, распахнула дверь. Игорь сидел за своим рабочим столом, медленно потягивая утренний чай с маковой булочкой. Аромат бергамота витал в воздухе, смешиваясь с запахом старой бумаги.
— Добрый день! — звонко произнесла Жанна, будто врываясь в его размеренное утро. — Как продвигается дело?
Шустров поднял глаза, слегка подавившись:
— Жанна, доброе… утро? Сейчас почти восемь.
— Ну, у меня утро началось в пять, — она бросила на стол сложенную записку. Бумага скользнула по полированной поверхности, остановившись у его чашки.
Игорь развернул листок, пробежался глазами по строчкам. Уголки губ дрогнули в почти незаметной улыбке.
— Рад за вас. Нет, Жанна, зря переживали — информации никакой, дело в тупике.
— Очень жаль, — она сделала паузу, играя с перчаткой. — Мы с мужем уезжаем на две недели в Питер. Думаю, расследование будет проводить без меня. Верю, что к Новому году всё разрешится.
— Да, Жанна, я тоже в это верю, — кивнул он, притворно вздохнув.
— Тогда всего хорошего. С наступающим! — её улыбка вспыхнула, как гирлянда, и погасла за закрывшейся дверью.
За порогом Жанна прижала ладонь ко рту, заглушая смешок. Сегодня она чувствовала себя агентом 007, который только что подложил бомбу в логово злодея. Странное дело — когда знаешь, что за тобой следят, парадоксальным образом исчезает страх. «Если упаду со скалы, — мелькнула мысль, — преследователь сам бросится спасать. Ведь мёртвая цель никому не нужна».
У ТЦ «Шоколад» её ждал сюрприз. Чья-то рука впилась в бок:
— Руки вверх!
Реакция сработала раньше сознания. Жанна рванулась в сторону, захватила запястье и с силой, которой сама не ожидала, перекинула нападавшего через плечо. Тот грохнулся на плитку, а она, потеряв равновесие, рухнула сверху. Под ней застонал… Шустров.
— Хорошая реакция! — сквозь гримасу боли похвалил он, отряхивая пиджак.
— Извините… — Жанна вскочила, краснея, но тут же вспыхнула. — А нечего пугать!!!
— Виновен, Жанна Юрьевна! — Игорь поднял руки в шутливой капитуляции. — Каюсь. Зато теперь знаю — вас не возьмёшь голыми руками.
— Не возьмёте! — она выпрямилась, подбородок дерзко вверх. — Папа служил в «горячих точках». В детстве вместо кукол у меня были приёмы самообороны!
Шустров одобрительно хмыкнул:
— Это вам сыграет на руку. Но к делу — что хотели сообщить?
— Игорь, я нашла Адольфию.
— Как?! — он замер, будто время остановилось. — Где?!
— Её дочь — клиентка галереи. Вылитая мать! Вчера разговорились… случайно выяснила. Живёт в Калининграде. Из-за возраста не летает — лечу к ней сама!
— Но в кабинете говорили про Питер…
— Для ушей на прослушке, — Жанна хитро прищурилась. — Пока они поймут, где я на самом деле, вы получите новые данные.
— Нет, — резко оборвал Шустров.
— Что «нет»?
— Не полетите одна. Я с вами.
— Вам-то зачем?
— Вы не детектив, чтобы вести допросы! — парировал он. — Женщина в смертельной опасности. Всеволод не просто так скрывал её!
— Он её потерял, а не скрывал!
— Неважно. Точка. Летим вместе.
Жанна скрестила руки:
— А преследователи? Заметят ваше исчезновение!
— Проведём их, — ответил Шустров.
— Как? -не поняла Жанна.
— Скоро узнаете.
Женя сжал кулаки, костяшки побелели от напряжения. Мысль о том, что Жанна летит в незнакомый город с чужим мужчиной, жгла изнутри, будто раскалённый уголёк.
— Я считаю, ты слишком безответственна, Жанна, — прозвучало резко, как удар хлыста.
Она оторвалась от чемодана, медленно подняв глаза:
— Почему это?
— Ну, скажи, — он шагнул ближе, тень от его фигуры накрыла её, — зачем тебе всё это? Пусть Шустров сам летит в Калининград и допрашивает эту… Адольфию. Сидела бы в галерее, занималась делами. Ты же сама говорила — выставки, контракты…
— Могла бы, — она откинула прядь волос, голос дрогнул, но тут же окреп. — Но слава богу, контракт с заказчиками не подписан. Выставку перенесу на весну! Создам коллекцию «Капель и солнечных грёз»… — Жанна махнула рукой, будто отгоняя его слова. — Пойми, я впуталась в это дело, и теперь мне интересно. Что за тайна связывала Всеволода с Адольфией? Почему его убили? Почему ей грозит опасность? И потом… — она отвернулась к окну, где снег кружил в свете фонаря, — ты сам сказал, что я засиделась.
— Ага, и поэтому ты летишь в Калининград с чужим мужиком! — Женя ударил ладонью по столу. Фарфоровая чашка подпрыгнула, звякнув о блюдце.
— Да! — выдохнула она, вскинув подбородок. — Лечу с «чужим», потому что своему наплевать!
Тишина взорвалась. Их взгляды скрестились, как клинки. В глазах Жанны плясали искры — яростные, неукротимые, готовые спалить любые преграды. Взгляд Жени был иным: холодное пламя, обволакивающее лёд, за которым скрывалась сталь. Он бы разорвал любого, кто посмеет коснуться её. Без криков, без предупреждений — тихо и беспощадно.
Воздух наэлектризовало. Казалось, стены дрожали от накала страстей. И в этот миг — звонок в дверь.
— Открыто! — вырвалось у них в унисон.
На пороге стоял Шустров, припорошенный снегом. Пауза повисла, как лезвие гильотины.
— Добрый день, капитан, — первая нарушила молчание Жанна. Голос звучал неестественно бодро. — Что-то случилось?
— Привёз билеты. Вылет сегодня в 22:00. Жду в аэропорту. — Он повернулся к Евгению, будто чувствуя бурю за его каменным выражением лица. — Вашей жене ничего не угрожает. С нами летят два помощника — профессионалы.
— Да… — Женя кивнул, и только Жанна заметила, как дрогнул его указательный палец. — Надеюсь, отпуская Жану на это… дело, я увижу её живой.
— Ага, через три недели, как вернёшься из командировки, — бросила она, пытаясь снять напряжение.
Муж метнул на неё взгляд, от которого стены, казалось, покрылись инеем.
— Надеюсь, Новый год встретим дома, — тихо добавил он и вышел на кухню, хлопнув дверью.
— Жанна, что с ним? — Шустров нахмурился.
— Всё в порядке, — она закусила губу. — Эмоции… Не обращайте внимания.
— Вы предупредили родственников Адольфии?
— Да. Встретит внучка — Братиславская Эльвира. Живут в родовом особняке. Пригласили пожить у них — сэкономим на гостинице. — Жанна натянуто улыбнулась. — Готовьте смокинг, капитан! Частный визит, всё-таки.
Шустров фыркнул, поправил перчатки:
— Кофе не предлагаете?
— Нет. Пора собираться. — Женя вернулся, держа в руках её шарф. — До встречи, Игорь.
Когда дверь закрылась, Жанна прислонилась к стене, закрыв глаза:
— Кажется, я его обидела…
— Ты сказала как есть, — ответил Женя, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость.
Вечерний аэропорт гудел, как растревоженный улей. Шустров, прислонившись к колонне, нервно перебирал в кармане билеты. Его взгляд выхватывал Жанну из толпы ещё до того, как она его заметила — в чёрном пальто, с чемоданом цвета бордо, она выделялась, как мазок акварели на сером холсте.
— Игорь, прости… — она остановилась перед ним, поправляя сумку на плече. — Я была груба. Не следовало так говорить.
Он резко выпрямился, будто пойманный на чём-то:
— Да нет, что ты! — поправился, сглотнув фамильярность. — То есть… вы. Всё верно, я — неотёсанный опер. Вечно в джинсах и свитере… — Шустров махнул рукой в сторону своего помятого пуховика. — Где мне до ваших галерей и смокингов.
— Нет! — Жанна шагнула ближе, и запах её духов — цитрусовый с ноткой пачули — на миг перебил запах кофе из ближайшего автомата. — Это моё высокомерие. Я сама забыла, откуда родом. Мы с Женей смогли позволить себе бренды лишь пару лет назад. Он до сих пор морщится на мои светские рауты… — Она протянула ладонь, браслет звякнул. — Мир? На «ты»?
Игорь рассмеялся неловко, взяв её руку. Его ладонь, шершавая от холода, сжала её пальцы на секунду дольше необходимого:
— Конечно, мир.
— Кхе-кхе. Не помешал? — Евгений возник за спиной, словно тень. В его голосе звучала та же сталь, что и утром.
— Женя, мы помирились! — Жанна повернулась, слишком быстро, слишком радостно.
— Какая прелесть, — он кивнул, не сводя глаз с Шустрова.
— Я за ней присмотрю, — Игорь выдержал его взгляд. В воздухе запахло порохом.
Объявление о посадке разорвало тишину. Жанна потянула чемодан, бросив мужу:
— Звони, как прилетишь!
Евгений стоял, пока их фигуры не растворились в коридоре. Самолёт за окном вздрагивал под порывами ветра, словно гигантская птица, запутавшаяся в сетях. Через два часа — его рейс в Питер. Но мысли метались между «деловой поездкой» и калининградским рейсом, который Шустров ловко подменил.
«Доверяю ли я ей? — пальцы сами сжались в кулаки. — Или ему?»
В зале ожидания гул голосов сливался в белый шум. Женя достал телефон, бессознательно листая их общие фото. На последнем снимке Жанна смеялась, обнимая его на фоне Эйфелевой башни. Теперь между ними была не просто сотня километров — целая пропасть из невысказанных слов.
Полет прошел благополучно, и уже через несколько часов Жанна с Игорем мчались по ночным улицам Калининграда. Огни города мелькали за окном, словно россыпи янтаря в темноте, но любоваться ими было некогда — дом семьи Адольфи ждал их на самой окраине. К особняку подъехали глубокой ночью, когда стрелки часов уже перешагнули за два. Встретила их немолодая горничная в крахмальном переднике. Молча взяв чемоданы, она проводила гостей в комнаты, скрип половиц под её шагами нарушал звенящую тишину.
Жанна, едва коснувшись головой подушки, провалилась в сон, тяжелый как морской туман. Проснулась она от настойчивой вибрации телефона — на экране мигало имя мужа.
— Дорогая, ты как? — голос Евгения звучал обеспокоенно, будто он пытался сквозь сотни километров ощупать её взглядом.
— Женечка, я… — она с трудом отлепила веки, в комнате царил полумрак, — кажется, только открыла глаза. Даже не знаю, который час…
— Если учесть часовой пояс, у вас полдень, — рассмешил он, и Жанна представила его улыбку — ту самую, с ямочкой на щеке, что всегда её обезоруживала.
— Что-о-о? — она вскочила, запутавшись в одеяле. Зеркало напротив отразило взъерошенную фигуру в мятом халате. — Я никогда в жизни не спала до обеда!
— Может, тебя ганзейские призраки околдовали? — пошутил Евгений, но в его тоне сквозила тревога.
Жанна потянулась к шторам. Луч света врезался в комнату, заставив её прищуриться. За окном маячили шпили кирх, словно карандашные наброски на фоне свинцового неба.
— Никого ещё не видела? — спросил муж после паузы.
— Да я даже зубную щётку не нашла, — фыркнула она, пытаясь разглядеть в полутьме очертания гигантской комнаты. Пространство казалось безграничным — массивная дубовая кровать терялась среди антикварной мебели, а до двери можно было дойти разве что по навигатору.
— Всё получится, красавица. Держи меня в курсе. — Гудки оборвали разговор резче, чем ей хотелось.
Жанна стянула с себя пижаму, наспех натянула спортивные легинсы и худи — её «доспехи» для новых битв. Умывшись ледяной водой, она выскользнула из комнаты, но замерла на пороге. Особняк встречал её гулким эхом: витые лестницы уходили вверх, как лабиринты минотавра, а в длинном коридоре мерцали портреты незнакомцев в золоченых рамах. Комната, где она ночевала, и правда оказалась размером с половину их московской квартиры. Жанна провела пальцем по резной дверной ручке — подушечки ощутили шероховатость старинного дерева. Где-то в глубине дома скрипнула половица, будто особняк проснулся вместе с ней.
Спустившись вниз, Жанна распахнула дверь гостиной, и яркий свет залил ей глаза. Гостиная-столовая потрясла своим размахом и убранством. Массивные люстры бросали блики на позолоченные панели стен, а гобелены с охотничьими сценами придавали залу торжественность. Вся чета Братиславских восседала за обедом, в том числе и Шустров. Увидев Жанну, он подбежал к ней, чтобы помочь сесть на огромное кресло, которое было подготовлено для неё за обеденным столом.
— Всем добрый день! — сказала Жанна, стараясь скрыть смущение. — Прошу меня извинить, видимо, я так устала с дороги, что так долго проспала, на удивление для меня это не свойственно.
— Ничего удивительного, милая Жанна, — послышался старческий и очень интеллигентный голос. Адольфия, восседавшая во главе стола, слегка наклонила голову, и свет канделябров подчеркнул её острые черты лица. — Наше поместье, да и весь наш район славится своей аномальной зоной. Время здесь летит очень медленно, а иногда очень быстро, а иногда такое ощущение, что оно тянется как резина, и причём ты думаешь, что сейчас семь утра, а уже раз — и три часа дня. За время своего пребывания здесь вы ещё многому удивитесь. Мне очень приятно, что вы согласились посетить нас. Меня зовут Адольфия, будем знакомы. Расскажете мне о Всеволоде, вы последняя, кто видел его живым.
— Конечно, мне очень приятно с вами познакомиться, — Жанна была в удивлении. Её язык никогда бы не повернулся назвать эту красивую женщину бабушкой. По подсчётам времени ей, как и Всеволоду, должно было быть около восьмидесяти лет, но Жанна могла поклясться, что сидевшая напротив неё дама была на вид не старше пятидесяти лет. Единственное, что выдавало возраст, это был голос — глубокий, с лёгкой хрипотцой, словно выточенный временем.
— Милая, вас хорошо устроили? — продолжала Адольфия, играя вилкой, словно дирижёрской палочкой. — Мы поселили вас в самые лучшие наши апартаменты.
— Да, всё очень прекрасно, как и сам дом! — Жанна была в восхищении, но в её голосе проскользнула нотка тревоги.
— Конечно, прекрасная девушка-художница в прекрасном доме, — засмеялась Адольфия, и смех её прозвучал как звон хрусталя. — Гостите сколько душе угодно, мне очень приятна ваша компания. А сейчас давайте обедать, потом я бы хотела с вами продолжить за чашечкой кофе в своём кабинете.
— Я не пью кофе… — смутилась Жанна, опустив глаза на свои сцепленные пальцы.
— Тогда я угощу вас отменным английским чаем, вы любите чай, Жанна? — Адольфия наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнул огонёк интереса.
— О да, чай я обожаю, — Жанна почувствовала, как жар приливает к щекам. Ей было неловко утруждать Адольфию своими вкусами, она сто раз пожалела, что давно отказалась от кофе, и, как бы читая её мысли, женщина сказала:
— Не стоит думать, Жанночка, что вы меня утруждаете своими капризами. Гость, как известно, прав, и кто, как не вы, можете здесь диктовать свои условия. Вы спасли последние воспоминания о Всеволоде и, возможно, даже спасли мне жизнь, так что можете просить всё что угодно, разумеется, в пределах разумного, — и Адольфия расхохоталась, но смех её оборвался так же резко, как и начался.
Обед прошёл в уютной обстановке. Разговоры были лёгкими — о погоде, о том, что в Калининграде перед Новым годом такая же погода, как и в Питере, только романтичнее и загадочнее. В городе нет столько назойливых туристов, и все едут в основном из Эстонии и Латвии, чтобы поглазеть на местный колорит, а его здесь хватало. Адольфия настаивала, чтобы после всех расследований Жанна и Игорь поехали на пару дней по экскурсиям и накупили всяких сувениров. С этим Жанна согласилась не раздумывая.
После обеда все прошли в гостиную, и только Жанна, Игорь и Адольфия удалились в кабинет. Адольфия царственно прошла к рабочему столу, заказала горничной чай на три персоны и бисквиты, уселась и поглядела на Игоря и Жанну.
— Да… — сказала она задумчиво, глядя на ребят, — в этом определённо что-то есть…
— Что именно? — не поняла Жанна.
— Искра между вами. Она пробежала ещё давно, но вы почему-то её тщательно скрываете. Почему? — старуха была явно из откровенных особ, что одновременно смутило Жанну и позабавило её. Шустров напрягся. Ему совершенно не нравилось, когда лезли в его мысли, а уж тем более в чувства.
— Какая искра? — удивилась Жанна. — Нет, Адольфия, у меня есть муж, а с Игорем нас свёл случай убийства, не более…
— Жанна, не ври себе! — перебила её Адольфия. — В твоей жизни сейчас идёт кризис в личных отношениях. Игорь тебя привлекает как мужчина, ты его тоже. Да, ты верная жена. У Игоря ещё всё гораздо хуже, возможно, чувства серьёзные, и они обречены на провал… Но странная личность мужа Жанны… Сильная волевая энергетика, которая спит… Да, ребята, тут действительно может быть всё серьёзно, и всё зависит от вас — насколько сильно искушение…
— Ну хватит! — Жанна не любила, когда кто-то копался в её мыслях без её ведома, чтобы кто-то так откровенно говорил про очевидное, которое явно не хотели демонстрировать напоказ. Ни она, ни Шустров. Да, возможно, что-то и было между ними на уровне флюидов, но это их дела. Жанна кипела и сказала: — Адольфия, всё, что вы говорите, конечно, очень интересно, но давайте всё-таки начнём разговор, ради которого мы тут собрались. То, что в голове у меня, у Игоря и уж тем более моего мужа, с которым вы даже не знакомы, вас не касается. Вы не психолог, я тоже, а за услуги экстрасенса я не доплачивала. Я приехала сюда для другого. Если вас что-то не устраивает, мы тут же покинем ваш дом. Извините!
Последовала секундная пауза, после которой Адольфия захлопала в ладоши и сказала:
— Прекрасно! Потрясающе, Жанна, вы супер! А я думала, сколько вы будете терпеть эту наглую старуху! Правильно, девочка! Никому не давай лезть себе в душу, даже такой стерве, как я. Итак, начнём. — Адольфия как бы перевернула неловкую ситуацию, которую только что сама создала. Браво, мастерски перевела тему на другое, стерев инцидент с лица земли, но оставив послевкусие в мыслях Игоря и Жанны.
— Друзья! Для начала я хочу рассказать вам свою историю любви, — сказала она и углубилась в рассказ о далёком военном 1945 году.
«Это был сложный год. Шла Великая Отечественная война, и все ждали, когда же наступит конец. Люди, словно измождённые путники в пустыне, жаждали мира — по обе стороны баррикад. Хотя все понимали: «как раньше» уже не будет. Я тогда была юной девочкой, неоперившимся цыплёнком, смотрела на огромный мир сквозь призму наивности, не зная, какой он, и верила, что мы победим, что всем будет хорошо и счастливо.
До войны я была дочерью богатых родителей — графа и графини Братиславских, известных целителей в нашем южном городке. Наша семейная здравница, словно оазис в пустыне отчаяния, лечила людей высших сословий. Но матушка, добрая ко всем, помогала даже крестьянам в тяжёлые времена: принимала роды, лечила переломы. Её руки, будто созданные из света, дарили надежду даже в самых безнадёжных случаях.
В годы войны наша здравница стала военным госпиталем. Запасы лекарств таяли быстрее, чем снег под весенним солнцем, но матушка всё повторяла: «Пока сердце бьётся — руки не опустим». В один из тяжёлых дней привезли солдат, подорвавшихся на бомбе. Их было десять, все в тяжёлом состоянии. Одного спасти не удалось. Позже выяснилось: они держали оборону и подорвали фашистский гарнизон, спася наш госпиталь от разрушения. Мы принялись ухаживать за выжившими. Все — молодые парни 17—20 лет, даже их командир, 22-летний, за годы войны получивший шесть ранений. Каждый раз после госпиталя он рвался обратно в бой. Героический человек!
Среди раненых у одного были повреждены глаза. Матушка, хоть и специализировалась на зрении, сложных операций не проводила. «Световой удар… Неясно, цела ли роговица», — сказала она, её голос дрожал, как свеча на ветру. Но мы решили рискнуть. Отец произнёс: «Если суждено ему видеть — будет видеть. Сделаем всё возможное». Меня приставили к нему днём и ночью — как самую молодую и скрупулёзную. Я выхаживала таких, словно хрустальные вазы, оберегая их хрупкую жизнь.
Когда он пришёл в себя и понял, что в повязке, у него началась истерика: «Дайте гранату! Я калека — зачем такому жить?!» Его голос звучал, как скрежет металла по стеклу. Я уговаривала его: «Нужно время. Есть процедуры, которые могут помочь. Обещаю: если не поможет — отпущу». Он согласился. Дни потянулись в ежедневных перевязках, уколах, капельницах. Я пела ему колыбельные, чтобы он засыпал без снотворного, говорила о жизни. Рассказала, что мечтаю стать целительницей, а потом открыть антикварную лавку: собирать старьё, реставрировать и продавать. Странно, но так и вышло — плюс любовь к живописи…
Через две недели я уснула у его койки, а проснулась от того, что он сидел без повязки. Его глаза — широко открытые, словно окна в душу — смотрели на меня. «Адольфия, ты прекрасна! Именно такой я тебя представлял!» — воскликнул он. Это было неописуемо! Я влюбилась в него с первого взгляда, когда его привезли, а теперь он увидел меня. Среди ужасов войны я обрела любовь! Всеволод… — на глазах старухи выступили слёзы. — Две недели счастья: бессонные ночи, солнечные дни, когда каждое мгновение обретало смысл.
Через неделю он должен был вернуться в часть. Но случилось страшное: на госпиталь сбросили бомбу. Грохот, крики, кирпичная пыль, въевшаяся в лёгкие. Когда дым рассеялся, его койка была пуста. Только амулет блестел на тумбочке, будто насмехаясь. Я писала в гарнизон, но он туда не вернулся. Фамилии и адреса его не знала — только то, что он из Москвы… А через пару месяцев узнала, что беременна. Вот и вся история».
Адольфия тяжело вздохнула. Пальцы её вцепились в фарфоровую чашку, будто пытаясь выжать из неё ответы. Холодный чай горчил на языке, но горечь воспоминаний была острее. Слёзы, словно жемчужины, повисли на ресницах. «Милый мой Всеволод… Всю жизнь искал, а нашёл лишь смерть», — прошептала она, глядя в окно, где ветер гнал по небу клочья туч, будто чьи-то оборванные обещания.
Тишину разрезал голос Шустрова. Капитан откинулся на спинку стула, его пальцы барабанили по столу, выстукивая ритм нерешительности:
— Странно… Если он знал ваше имя, фамилию, место — найти вас не составило бы труда.
Слова повисли в воздухе, как дым от папиросы. Адольфия провела ладонью по лицу, стирая следы грусти, и ответила с горькой усмешкой:
— Я думала об этом, Игорь. А потом спросила себя: может, он от кого-то скрывался?
Игорь хмыкнул, перебирая бумаги в папке. Листы шуршали, будто осенние листья под сапогами:
— Если он засветил амулет… На него могли открыть охоту.
Жанна, до сих пор молчавшая, вскинула голову. Её взгляд метнулся между ними, как птица в клетке: