Бескрайнее темное море. Том 2

25. В путь

Кабинет императора погрузился в тишину, которую не спешил нарушить никто из собравшихся.

Цин Вэнь, замерев перед столом названого отца, чувствовал себя птицей, которая наконец может вырваться на волю, пускай и на короткое время. Возможно, если бы не появление во дворце Фан Лао, он так и не решился бы покинуть Цинхэ, хотя душа тянулась на восток. Но он все еще был обязан Хэ Ланцзяну своей жизнью и, как сын, пусть и не по крови, стремился отплатить за добро добром.

– Сердце союза Лан находится на пересечении границ Юйгу, Лаху и Хэкоу, путь туда займет не меньше трех недель, – негромко произнес император Хэ. – Ты уверен, что готов отправиться настолько далеко?

Цин Вэнь посмотрел на стоявшего в стороне Моу Ганя, тут же смерившего его презрительным взглядом. Не нужно было читать мысли, чтобы понять: главный евнух не хотел отпускать третьего принца к праздным и наглым дикарям, которые только и делают, что разъезжают на лошадях в степях Вэйдахая[3]. Чему третий принц и научится у них, так это варварским обычаям.

– Ваш Вэнь-эр хочет узнать, действительно ли он единственный из клана Цин, и, если так и окажется, принести Юйгу пользу, – склонился перед императором Цин Вэнь.

– Союз Лан не любит чужаков, – не смог промолчать Моу Гань. – Заявись ты туда, и они подумают, что тебя послал наш император – требовать пурпурный свиток!

Доводы евнуха были разумны, но Цин Вэнь предположил:

– Но ведь после нашей встречи великий шаньюй и вправду может передать в Цинхэ пурпурный свиток. И даже если ничего не выйдет, Вэнь-эр все равно наберется опыта и поймет, как вести дела с варварами.

Моу Гань тихо фыркнул.

– Ты прав, – признал Хэ Ланцзян. – Мы видели твою силу, да и генерал Гу не раз говорил, что не дело породистому жеребцу томиться в стойле.

– Ваше величество… – попытался возразить евнух, но император поднял руку, веля ему молчать.

– Рано или поздно птенец покидает гнездо, как и тигренок уходит от матери. Эта разлука будет долгой, но Мы рады, что Вэнь-эр отправится не один, а с наставником Фаном.

– Вэнь-эр премного благодарен отцу-императору, – поклонился Цин Вэнь. – Обещаю, что вернусь живым и до первого снега.

Император Хэ мягко улыбнулся и отпустил третьего принца.

– Правильно ли это? – с сомнением спросил Моу Гань. – Он тоже варвар…

– Пускай лучше увидит все своими глазами, чем будет слушать рассказы на улицах. Кто знает, вдруг Вэнь-эру не подойдет такая жизнь – под вечным небом вместо крыши и с землей вместо пола.

– Вы мудры, ваше величество, – поклонился евнух. – Когда третий принц вернется, не стоит ли наконец подумать о его браке?

– Да, пора бы уже…

Цин Вэнь шагал по коридору, с трудом сдерживая волнение и стараясь не сорваться на бег. Ему не терпелось пойти к Фан Лао и рассказать о решении императора, но перед этим он зашел в Военное министерство, отдал свой жетон и поручил передать его Гу Юмао как заместителю.

– Третий принц, вы уже слышали, что генерал Гу вернулся на службу? – поинтересовался старый военный, отвечающий за выдачу жетонов.

– Правда? – удивился Цин Вэнь.

Гу Юаня не было три недели, даже Е Линбо не знал, куда тот отправился на этот раз. Министр Е лишь ругался, что Гу Юаню не сидится на месте и из-за этого ни одна рана на нем толком не заживет. Если что и может его приковать к кровати, то сломанные ноги! В этом Цин Вэнь был согласен с Е Линбо: генерал Гу словно отказывался жить мирно, вновь и вновь находя повод выдвинуться в поход.

– И где же он?

– Слышал, генерал отправился в лекарское крыло. Может, снова что-то сломал? – пожал плечами военный.

Удивленный, Цин Вэнь решил навестить Гу Юаня. Обычно тот сразу мчался в Министерство церемоний, где запирался в кабинете министра Е на некоторое время под предлогом важного разговора. Может, генерал и правда поранился в пути и просто не хотел беспокоить Е Линбо?

За рассуждениями Цин Вэнь и сам не заметил, как пришел к императорской лечебнице. Служанки во дворе подреза́ли сухие кусты и увядшие розы. В самом доме лекаря оказалось пусто, хотя на столах остались неприбранные травы и порошки.

Нехорошее предчувствие заставило Цин Вэня поспешить к комнате больных, но, услышав слегка приглушенные голоса, он замер на пороге. Казалось, Гу Юань и Сяо Лянь о чем-то спорили, и первый то и дело повышал голос.

– …Я еще не настолько стар, чтобы мне это все привиделось!

– Конечно, однако память порой подводит тебя, – невозмутимо ответил лекарь.

– Прекращай. Я знаю, что видел. Шесть сотен лет назад именно это Бедствие унесло с собой несколько сотен тысяч жизней и положило конец семи Сражающимся Царствам.

– И ты прекрасно знаешь, что Вэйцзюнь убил это Бедствие, – сухо заметил Сяо Лянь. – Оно не могло возродиться!

– А если смогло? – негромко спросил Гу Юань. – Такие Бедствия появляются всего несколько раз за тысячелетие…

– Но последнее, Великое Бедствие Пустоши, пришло не так давно. То, что сейчас происходит, – дело сошедшего с ума темного заклинателя, но никак не Бедствия.

– Боюсь, ты не прав, Сяо Лянь, – ответил генерал. – Оживить столько мертвецов ни один темный заклинатель не способен… Там была армия из десяти тысяч трупов и Костяного генерала, и я уже молчу про дракона, способного извергать огонь. Ни один темный заклинатель не способен поднять столько мертвецов.

Цин Вэнь пораженно замер.

– Я не хочу верить, что это новое Бедствие… – тихо признался Сяо Лянь.

– Не новое. То же самое, что было шесть сотен лет назад, – поправил Гу Юань слегка подрагивающим голосом. – Только то Бедствие могло поднимать мертвецов из-под земли. Тогда как Великое Бедствие Пустоши сжигало все на своем пути и туманило разум.

На некоторое время повисло молчание, от которого Цин Вэню стало не по себе. Почему разговор зашел о Бедствии, погубившем семь Сражающихся Царств? Почему оно вдруг переродилось?

– Тогда Вэйцзюню придется поскорее очнуться, – негромко произнес Сяо Лянь. – Ты правда этого хочешь?

– А у нас есть выбор? – мрачно спросил Гу Юань. – Если Бедствие и правда тот, о ком мы думаем… Только Вэйцзюнь способен успокоить его.

Поняв, что не может больше подслушивать, Цин Вэнь намеренно громко хлопнул дверью и произнес:

– Генерал Гу, вы тут? Неужели вновь в неприятности попали?

К нему вышли растрепанный от верховой езды Гу Юань и Сяо Лянь, который привычно поклонился принцу и вернулся к своим обязанностям.

– Всего лишь хотел попросить у господина Сяо одну мазь, – ответил генерал, вместе с принцем покинув лекарский дом. – И как тебе на посту командующего Драконьим войском? Гу Юмао не слишком надоел?

– Генерал Гу, завтра я покину Цинхэ.

Гу Юань удивленно замер, но быстро пришел в себя и спросил:

– Неужели за время моего отсутствия ты успел так сильно разозлить императора, что он решил сослать тебя подальше от дворца?

– Нет, я вместе с наставником Фаном направляюсь в союз Лан.

Некоторое время Гу Юань молчал, слегка нахмурившись. Цин Вэнь не торопил: рядом с генералом он волновался больше, чем перед императором.

Стоило только Цин Вэню заинтересоваться мечом и боевыми искусствами, как Гу Юань взял его под крыло, а убедившись в одаренности ученика, тренировал порой до кровавого пота и сломанных ребер. Третий принц восхищался генералом: его упорством и умениями, а особенно – бесстрашием. Но сегодня, когда Гу Юань говорил о Бедствии, его голос дрожал.

– Что ж, рано или поздно это случилось бы, – наконец произнес генерал Гу. – Я многому обучил тебя, так что ты сможешь противостоять воинам союза Лан. Однако почему так внезапно?

– Мы с наставником Фаном встретили одного из кочевников. Он попросил помощи: скот союза заражен темной ци, вдобавок на племя шаньбэй напали мертвые, – тихо произнес Цин Вэнь.

Зрачки Гу Юаня резко сузились, а ладони сжались в кулаки.

– Генерал Гу?

– Идем к наставнику Фану, мне нужно вам кое-что рассказать, – хрипло произнес он и, резко развернувшись, направился к покоям заклинателя.

Нехорошее предчувствие охватило Цин Вэня, и он поспешил за Гу Юанем. Хотел ли генерал поделиться с заклинателем теми же опасениями, что и с лекарем? Принц слышал лишь часть, но и этого оказалось достаточно, чтобы встревожиться.

Фан Лао что-то читал, когда на пороге появились гости. Привыкнув, что к нему заходит только Цин Вэнь, заклинатель почти перестал прятать шрам. Увидев его, Гу Юань невольно замер, но быстро вернул самообладание и поклонился:

– Прошу простить, что пришел внезапно. К сожалению, я с неприятными новостями.

Закрыв книгу, Фан Лао кивком предложил генералу сесть в кресло. Затем выпрямился, позволив свету упасть на лицо, отчего родинка под глазом заалела, как цветущий мак.

– Я посетил крепость Шаньянь на восточной границе Юйгу. Пять лет назад там произошла серьезная битва: в земле осталось около тридцати тысяч солдат. Ночью на крепость совершил нападение Костяной генерал, который командовал десятью тысячами мертвецов. Это было поистине страшное зрелище.

Цин Вэнь и Фан Лао обменялись мрачными взглядами, и последний спросил:

– Вы убили всех мертвецов?

– Нет. Мы с командиром Кунь Ло собирались одолеть Костяного генерала, но нам помешали.

На некоторое время Гу Юань замолк, словно сам не особо верил в то, о чем рассказывал.

– На помощь Костяному генералу явился дракон, извергающий синее пламя. Он спалил как мертвецов, так и крепость Шаньянь. Только мы с командиром Кунь выжили. Наставник Фан, вы знаете что-то о последнем драконе?

Фан Лао поджал губы и отвел взгляд. На его лицо упала тень, отчего глаза стали непроглядно черными, а между бровями образовалась складка. Наконец он слегка кивнул и произнес:

– Да, мудрец Ао рассказывал о нем. Однако, как и вы, я воспринимал историю о драконах как легенду.

– Прошу, поведайте нам о нем, – сложив перед собой руки, попросил Гу Юань. – Я должен знать, с кем столкнулся в ущелье Шэ.

– Хорошо, – сдался Фан Лао, поманив к себе Маньвэя. Усевшись на спинку кресла, тот послушно наклонил голову и зажмурил глаза, стоило хозяину почесать его шею. – Если верить мудрецу Ао, боги и демоны перебили всех драконов, но оставили в живых одного – их предводителя. Шэньлуна[4]. Этот дракон способен оборачиваться кем угодно, менять размеры и создавать видения, он хитер и умен и потому возглавлял драконий род. Когда-то давно драконы правили Небесами, водой и землей, однако пришли боги и демоны и отняли у них все. Только шэньлун пережил войну, и его заковали цепями и спрятали глубоко под землей, чтобы он доживал свои годы во мраке.

– Сколько же лет этому дракону?

– Неизвестно, сколько он прожил, однако был пленен еще до Желтого императора. Подозреваю, ему больше пяти, а может, и десяти тысяч лет, – предположил Фан Лао. – Шэньлун полон ненависти к людям, демонам и богам. Не думаю, что он, если бы мог освободиться, присоединился бы к темному заклинателю и Костяному генералу.

– Темный заклинатель мог выпустить его и попросить служить, – заметил Гу Юань, и Фан Лао с неохотой кивнул. – Есть ли способ убить этого шэньлуна?

– Только если демоны и боги вновь объединятся. Однако боги скрылись на Пике Бессмертных и давно не отвечают людям. Боюсь, даже мне и мудрецу Ао не совладать с шэньлуном, пока мы не возвысимся до богов.

Гу Юань выругался, поднявшись с места, и принялся мерить комнату большими шагами. Правда оказалась ужасна: дракона не смог бы уничтожить никто из живущих, а вот его пламя способно было сжечь Цинхэ за полшичэня.

– Насколько же силен этот темный заклинатель, раз смог поднять Костяного генерала и армию из десяти тысяч мертвецов? – осторожно произнес Цин Вэнь, заметив, что генерал Гу тут же остановился.

– Одному заклинателю такое не под силу, – задумчиво произнес Фан Лао. – Оживляя мертвецов, ты призываешь одну из их небесных душ, а также откалываешь кусочек от своей. Сотня мертвецов – уже много, а десять тысяч лишат тебя одной из трех небесных душ. Это все равно что остаться без ног: жить сможешь, но неполноценно. На такое не решатся даже темные заклинатели.

– Может, это и не темный заклинатель? А демон? – предположил Цин Вэнь.

– Слова моего принца не лишены смысла, – признался Фан Лао, не видя, как с каждым его словом мрачнеет лицо Гу Юаня. – Некоторые сильные демоны и правда способны оживлять мертвецов, однако пойти в открытую на одну из крепостей они не осмелятся… Но Бедствия – другое дело.

– Последнее Бедствие явилось двадцать лет назад, не слишком ли рано для нового? – перебил Гу Юань.

– Но ведь Великое Бедствие Пустоши не уничтожили, – возразил Цин Вэнь. – Это может быть он?

– Нет, не думаю, – протянул Фан Лао. – Каждое Бедствие наделено своей силой: потопы, мор, влияние на разум, и Великое Бедствие Пустоши обладало последним.

– Не хватало нам нового Бедствия спустя двадцать лет, – мрачно произнес Гу Юань. – И ведь все боги молчат.

– Пока мы не встретили новое Бедствие, не стоит думать, что это оно и есть. Я хочу изучить то, что происходит в союзе племен Лан. Возможно, Мясник из Ганси и к этому причастен, – признался заклинатель.

– Помощь наставника Фана в этом деле неоценима. Может ли этот генерал пригодиться вам?

Задумавшись, заклинатель отогнал настойчивого ворона, выпрашивавшего ласку. Обиженно клацнув клювом, Маньвэй перелетел на подлокотник кресла Цин Вэня, заискивающе заглянул ему в глаза и довольно зажмурился, когда тот погладил его по гладким черным перьям, блестящим на свету.

– Я могу попросить генерала Гу сделать несколько ловушек? Они позволят не подпустить к Цинхэ сильного демона, однако создавать их… тягостно.

– Говорите, – кивнул Гу Юань.

Заклинатель помедлил, переплел пальцы и сжал их так, что побелели костяшки.

– Вам нужно откопать кости тридцати детей, умерших до десяти лет, и зарыть по обе стороны дороги, ведущей к воротам. Всего в Цинхэ четыре входа – с каждой из сторон света, – значит, понадобится около ста двадцати похороненных, – быстро подсчитал Фан Лао, взял лист бумаги и нарисовал на нем иероглиф древней письменности, после чего передал генералу. – Чтобы потревоженные кости не восстали, бросьте в могилу листы с этим знаком.

– И как это поможет?

– Души детей – одни из самых чистых, демон не сможет овладеть ими, даже если очень захочет. Если такие души будут охранять входы в Цинхэ, то ни одно темное создание не сможет прорваться внутрь, – объяснил Фан Лао и, заметив растерянность Гу Юаня, смягчился. – Генерал не обязан это делать. Ритуал и правда не из самых приятных, и я бы не предложил его, будь у нас иной выход.

Сжав в руке лист с иероглифом, генерал Гу все же произнес:

– Я постараюсь, ведь мудрец Фан не видит иного способа обезопасить столицу. Где мне вас искать, если в Цинхэ придет беда?

– Мы будем в Вэйдахае, – ответил вместо заклинателя Цин Вэнь. – Путь займет несколько недель. Лучше послать к нам птицу.

Гу Юань кивнул и поклонился Фан Лао:

– Благодарю наставника Фана за все, что вы успели для нас сделать. Я буду помнить вашу доброту и отплачу вдвойне, когда придет время. Я постараюсь проводить вас завтра утром, если император не поручит мне никаких дел.

Попрощавшись, Гу Юань ушел, и в комнате на некоторое время повисла тишина. Взглянув на Цин Вэня, что задумчиво гладил ворона по голове, Фан Лао бесшумно подошел и спросил:

– О чем мой принц задумался?

– Я подслушал разговор генерала и Сяо Ляня, – с неохотой признался Цин Вэнь. – Генерал Гу уверен, что мертвецов поднимает Бедствие, которое когда-то погубило семь Сражающихся Царств.

– Правда? – с интересом спросил Фан Лао, присев на свободный подлокотник кресла. – Но то Бедствие убил Вэйцзюнь. Никто не знает, жив он после Цзяньской резни или нет.

Цин Вэнь кивнул и добавил:

– Но эти двое… Они будто бы уверены, что Вэйцзюнь жив. Может, он находится в глубокой медитации вдали от всех?

Фан Лао молчал, задумчиво постукивая закрытым веером по ладони. Маньвэй, каркнув, спрыгнул на колени третьего принца и, подобно коту, устроился на них, позволяя гладить себя по крыльям.

– Не думал, что эта глупая птица так привяжется к тебе, – не сумев скрыть улыбку, признался Фан Лао.

– Может, он просто подражает хозяину? – не смог не усмехнуться Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула. – Даже не верится, что завтра утром мы покинем Цинхэ.

– Мой принц боится?

– Немного, – признался Цин Вэнь. – Впрочем, наставник Фан ведь тоже отправляется со мной. Как насчет разойтись сегодня пораньше?

Фан Лао послушно кивнул, смахнув черное перышко с головы принца. Отчего-то жест показался Цин Вэню столь знакомым, что он неловко замер.

– Пока этот достопочтенный рядом, моему принцу нечего бояться, – негромко произнес Фан Лао, и в его словах была странная сила, которая не позволила в них усомниться.

Рано утром, стоило только пробить пятой страже, у северных ворот собралась небольшая группа всадников. Кочевники собрали мешки с едой и одеждой. Стоило Фан Лао увидеть нагруженных лошадей, как он понял, почему Сы Ху так переживал об их здоровье. Они могли без устали проскакать целый день, им не страшны были раскаты грома и звон мечей.

Гу Юань распрощался с Цин Вэнем и Фан Лао у ворот, но еще долго смотрел вслед удаляющимся всадникам, над которыми парил ворон, черный, словно капля туши, сорвавшаяся с кисти.

Кони Фан Лао и Цин Вэня заметно уступали коням варваров, отчего спустя три шичэня пришлось сделать первый привал. Остановившись у небольшого заброшенного храма, поросшего дикими сливами, путники не стали заходить внутрь, а устроились во дворе с колодцем и покосившейся беседкой. Напоив лошадей и расседлав их, кочевники отпустили их в другую часть двора, где росла высокая сочная трава.

– С вашими конями мы до Вэйдахая доберемся только с первым снегом, – признался Сы Ху. – Думаю, вскоре мы пересечемся с племенем малоу. Их немного, но они занимаются разведением одних из лучших лошадей. Мы будем проезжать их земли через семь дней.

– Разве в Юйгу есть земли, выделенные для племен союза Лан? – удивился Цин Вэнь, отчего взгляд Сы Ху помрачнел.

– Господин Сы, расскажи про Вэйдахай, – вмешался в разговор Фан Лао, пресекая очередной спор. – Одно дело – слышать рассказы и легенды об этом месте от горожан, и совсем другое – от воинов союза.

На дерево над головой заклинателя опустился ворон и сбросил хозяину в руки веточку со спелыми сливами.

– Раньше, до Цзяньской резни, наш народ жил в Чилэчуане[5], – негромко признался Сы Ху. – Я был ребенком, но прекрасно помню бескрайние степи, окруженные горами, благодаря которым в Чилэчуане можно было переждать морозы. Все кочевые племена собирались там на зимовку, даже клан Цин несколько раз спускался в долину, хоть и вынужден был патрулировать Северные горы. Это место объединяло все племена, мы решали там споры, искали жен и мужей, соревновались и создавали союзы. Для нас потеря Чилэчуаня – все равно что потеря сердца. Вэйдахай – это лишь временное прибежище, оно не сможет сравниться с Чилэчуанем.

Слышавшие его варвары согласно закивали, один даже достал цянскую флейту[6] и заиграл. Мелодия была чистой и глубокой и напоминала далекое женское пение. Казалось, это кочевница плачет по родным землям, покинутым навсегда, вспоминает луга, стаю диких гусей и несущихся сквозь зеленое море лошадей. Фан Лао до того отчетливо почувствовал всю боль, вложенную в эту мелодию, что сердце сжалось и дышать стало тяжело.

– После падения севера у союза Лан начались тяжелые времена, – продолжил Сы Ху. Подняв сухую ветку, он начал срывать с нее кору. – В Великой Цзянь у нас были свои земли. То было прекрасное время: мы ладили с императором, поставляя к его двору лучших лошадей и мясо, а взамен получали пшено и рис, чтобы прокормиться зимой. Когда же мы бежали от Великого Бедствия Пустоши сюда, на юг, то оказалось, что четыре новых императора уже разделили между собой земли, не оставив нам места!

В голосе Сы Ху проскользнуло негодование, он с хрустом сломал ветку пополам, отбросил ее и отряхнул руки от пыли.

– Племена вынуждены были искать себе новые пастбища. А единственным местом, где мы могли бы собираться несколько раз в год, отныне стал Вэйдахай на пересечении Юйгу, Лаху и Хэкоу. Однако это место находится слишком близко к Великой реке Шэнмин, которая во время обильных дождей выходит из берегов.

– Неужели не нашлось места получше? – не мог не спросить Цин Вэнь. Он больше не насмехался.

– Север у Великой Стены беден. Хуашань вся в горах и холмах, для нас там нет места. В Хэкоу водятся демоны, люди Юйгу презирают нас, а в Лаху сейчас неспокойные времена. Все, что нам остается, – мириться с этим положением.

– Вы пробовали вернуться в Старую Цзянь?

– Да, – с неохотой признался Сы Ху. – Шесть лет назад я пытался это сделать… Мне было семнадцать. Я знал, что зимой там невозможно выжить, и пошел летом. Все, что я видел на многие ли вперед, – сухая, потрескавшаяся земля без единой травинки. Великое Бедствие Пустоши выпило живую ци из этого края, отравило реки и обратило несчастных людей и зверей в моцзя. Я не представляю, как выживают те, кто остался… Да и живы ли до сих пор? После путешествия я понял, что нам не вернуться в Чилэчуань. Нашего дома больше нет.

От его мрачных слов по коже Фан Лао пробежали мурашки. Внутренний дворик старого храма надолго погрузился в тишину, которую изредка прерывало чириканье воробьев, устроивших гнездо под черепичной крышей.

26. Старая крепость

В небольшом отряде Сы Ху было шесть человек, и все оказались его ровесниками, старыми знакомыми. При заклинателе они общались редко, и то на языке союза Лан. Фан Лао не понимал их, однако замечал, как порой хмурится Цин Вэнь. Стоило принцу вступить в разговор, как кочевники недовольно замолкали.

– О чем они говорят? – спросил утром второго дня Фан Лао.

– Чаще всего о тебе, – с неохотой признался Цин Вэнь. – Они гадают, как долго ты продержишься в Вэйдахае без столичных удобств. Вдобавок спорят, кем была твоя мать – танцовщицей или одной из четырех красавиц.

Удивленный, Фан Лао на некоторое время и сам задумался, прежде чем ответить:

– Я много путешествовал и привык спать под открытым небом, так что жизнь в Вэйдахае не принесет мне неудобств, а что касается матери… Ее не стало, когда мне было всего несколько месяцев, однако я видел ее портреты. Она и правда была красавицей. Не в силах ее затмить, меркла луна и увядали цветы.

– Отчего она умерла? – тихо спросил Цин Вэнь.

Заклинатель грустно улыбнулся, но признался:

– Ее убили. Я редко о ней вспоминаю, даже не могу сказать, где лежат ее кости, но слышал от других, что сердце матушки было мягким, даже свирепый конь рядом с ней становился ласковым жеребенком.

– Я своих родителей тоже не помню, – тихо произнес Цин Вэнь, сжав в руках повод. – Первые три года словно во тьме, нет даже намека на то, что тогда происходило. Был я первым ребенком или десятым, любили меня или били. Даже записей о клане Цин почти не сохранилось.

– Рано или поздно ты узнаешь, нужно лишь время, – ответил Фан Лао. – Как морской отлив обнажает камни, так и правду нельзя скрыть.

К концу третьего дня они добрались до племени малоу. Стоянка кочевников расположилась между лесом и лугом, на котором паслись кони, с интересом посматривавшие на незнакомцев. Фан Лао загляделся на лошадей: крепкие и высокие, одна такая стоила целое состояние! Он как-то узнал от Е Линбо, что император выделил деньги из казны на лучших лошадей для железной конницы генерала Гу. Они должны были выдерживать вес тяжелых доспехов, вдобавок преодолевать многие ли. Только умельцы из племени малоу могли вырастить столь сильных лошадей, да и те согласились продать генералу Гу всего лишь сто голов! По сравнению с конницей, в которой насчитывалось свыше пятидесяти тысяч всадников, – ничтожно мало. Однако лошадей малоу можно было размножать, что устроило императора.