Киллер в отставке копает грядки

Глава 4, в которой дома у Данте появляются незваные гости

Данте вырвался из ночного кошмара, где невидимые руки тащили его на дно черной реки.

За окном наступило утро, и солнечный свет пробивался сквозь узкую щель в занавесках, закрывавших длинное подъемное окно напротив кровати. Данте на мгновение замер, чтобы осознать, где он находится. Он лежал в большой спальне своего дома, в городке Те-Кохе, на западном побережье Новой Зеландии.

Все верно. В данный момент он не находился ни в Лос-Кабосе, ни в Минске, ни в любой другой точке на карте, где когда-то работал. В местах, где из опасных людей информацию выбивали, а за спиной постоянно чудился хвост, следовавший за тобой до очередного безликого номера в непримечательной гостинице.

Он уже несколько недель спал в этой комнате, но просыпался всегда одинаково – дезориентированным и на взводе.

Данте резко поднялся с кровати. Его вчерашняя одежда лежала аккуратной стопочкой на стуле. Одевшись, он по привычке проверил потайные карманы – складной нож и фонарик были на месте.

В коридоре не слышно ни звука; такая звенящая тишина обычно царит в старых домах с единственным безмолвным обитателем.

Данте босиком проследовал на кухню. Большинство знакомых ему людей жить не могли без утреннего кофе, но Данте не нуждался в дополнительных катализаторах бодрости. Максимум, что он делал, – выпивал чай с парой капель лимонного сока.

Раньше лимонный сок наливали из бутылки. В некоторых странах в таком соке не было и намека на настоящий лимон.

Но теперь, когда Данте стал жить в доме, вокруг которого раскинулся ухоженный сад миссис Дэвисон, он мог позволить себе добавлять в чай натуральные ингредиенты.

Он открыл кладовку и обнаружил, что в вазе для фруктов лимонов не осталось. Ничего страшного. Лимонное дерево росло прямо на заднем дворе. Это был довольно корявый экземпляр, который вполне могли посадить еще при строительстве дома, – настоящий старожил, повидавший на своем веку две мировые войны и одну высадку на Луну.

Нынче старались сохранять традиционный фасад старых вилл, а сзади обустраивали открытое пространство с гостиной и кухней с огромными раздвижными дверьми, создающими тот самый эффект «единения с садом», без изображения которого на фотографиях не обходится ни один глянцевый журнал.

Миссис Дэвисон же была далека от подобных модных веяний. Из кухни вы сначала попадали в прачечную, а уже потом, пройдя через единственную массивную деревянную дверь, оказывались в саду.

Данте распахнул дверь, и внутрь метнулась маленькая черная тень. Он тут же присел, приняв защитную позу и перейдя в режим боевой готовности.

Что-то ловкое и невесомое проскользнуло мимо него – лапы существа бесшумно касались пола. Тень двигалась с такой скоростью, что Данте едва успел ее разглядеть.

Его предупреждали про опоссумов: если в Австралии они считались милыми зверьками, то здесь, в Новой Зеландии, были объявлены вредителями номер один.

Вряд ли это был опоссум. Они же все-таки дикие животные и представляют опасность разве что для фруктовых деревьев.

Данте осторожно закрыл дверь и отступил на кухню. Ни души.

Бесшумно, как лиса, он прокрался в коридор. Снова пусто.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Данте распахнул ее и заглянул внутрь.

В центре комнаты лежал роскошный кремовый ковер, вокруг которого были расставлены диваны. На ковре стоял небольшой журнальный столик, а на нем – ровно по центру – располагалась пустая деревянная чаша.

Данте полагал, что обязан иметь подобные вещи у себя дома. Принцип тот же, что и с зонтиком: обставляешь гостиную для приема и надеешься, что гости обойдут тебя стороной.

Но сейчас на солнечной стороне ковра лежала кошка с тремя белыми лапками и одной черной. Она вальяжно растянулась и с недовольством поглядывала на Данте зелеными глазами, словно именно тот был непрошеным гостем.

Ее взгляд будто говорил: «Чего уставился?» И возможно: «Раз уж ты здесь, давай корми».

Данте замер.

С животными у него как-то не задалось. Был, конечно, одни случай в сибирской тундре, но та кошка была гораздо крупнее этой, так что не считается.

А еще в детстве у Данте была пожилая соседка. Она проживала рядом с ним и его матерью в кишащем преступностью районе с социальным жильем, которое они тем не менее называли домом.

Старая женщина подкармливала всех бездомных кошек в округе. Когда она умерла и за ее телом приехала бригада скорой помощи, эти кошки расселись по бетонным стенам и перилам и молча за всем наблюдали. Данте это зрелище понравилось. Так и должны были себя вести настоящие коты.

Однако эта кошка, судя по всему, считала, что имеет право находиться в этом доме.

Данте нахмурился. Агент по недвижимости не упоминал никаких кошек.

– Кыш! – попытался он прогнать существо.

В ответ кошка лишь лениво моргнула. Ее презрение чувствовалось за версту. И, по правде говоря, она была права. Слово «кыш» едва ли прозвучало как грозный приказ.

– Давай-ка, – сказал Данте. – Проваливай отсюда.

Он прошел в гостиную и открыл створку большого подъемного окна, а затем и остальные три эркерных окна. Данте действовал так, словно перед ним была не кошка, а птица, которая в панике бросится к ближайшему источнику света.

Кошка не шелохнулась. Она явно не собиралась никуда уходить.

Оставался еще один вариант – убрать ее насильно. Данте сделал два шага в сторону кошки и опустил на нее нерешительный взгляд.

В тайнике, оборудованном после переезда, хранились кевларовый бронежилет и тактические перчатки. Прогоняя кошку, конечно, можно было получить пару царапин, но экипировка с ног до головы – это уж чересчур. Четвероногая могла бы над этим посмеяться. Молча.

– Тебе пора. Я не шучу, – сказал Данте, делая еще один шаг вперед, и скривился.

Он никогда – ни при каких обстоятельствах! – не позволял себе говорить фразу «я не шучу» тому, с кем вступал в конфронтацию, независимо от расстановки сил. Эти слова выдавали неуверенность говорящего. В подобных конфликтных ситуациях Данте воспринимал такие угрозы как приглашение к нападению.

В ответ на его слова кошка перевернулась на спину и лениво растянулась на пушистом шерстяном ковре. Она выставила напоказ белое пузико, покрытое более длинной и мягкой шерстью.

Данте убедился в этом, обнаружив себя сидящим на корточках рядом с кошкой и осторожно гладящим ее пушистое пузико огрубевшими пальцами. В ответ раздалось урчание, похожее на моторчик небольшой и весьма довольной жизнью газонокосилки.

Кошка мурлыкала.

Данте потерял счет времени, пока гладил ее. Он не заметил, как уселся на ковер по-турецки, а кошка устроилась у него на коленях и свернулась калачиком.

Солнце пригревало плечи, тихое урчание убаюкивало его утреннюю тревогу.

«Для этого состояния есть слово», – подумалось ему. Умиротворение. Да, Данте был почти уверен, что это именно то самое слово.

Вскоре солнце ушло, и Данте накрыла тень. Кошка зевнула и потянулась, обнажив острые белые зубки. Она запустила коготки в джинсы Данте – аккуратно, но ощутимо.

Затем кошка грациозно спрыгнула с его колен и направилась к выходу.

– Эй, погоди! – позвал ее Данте, внезапно осознав, что утратил контроль над ситуацией.

Но кошка уже выскользнула в коридор, и ее хвост, изогнутый вопросительным знаком, подтверждал лишь одно: Данте не знал, как вести себя в подобной ситуации.

Он последовал за кошкой на кухню и успел заметить, как та скрылась в кладовой. Там она стала ловко петлять между расставленными на полу коробками.

В них лежали тарелки, кастрюли, чашки и столовые приборы – все те вещи, что, по мнению Данте, должны находиться на кухне.

Он пересек кладовку тремя стремительными шагами и, оказавшись у прачечной, снова открыл дверь в сад.

– Ладно, поиграли и хватит, – сказал Данте. – Тебе пора на улицу. Это твой дом. А ну-ка, марш отсюда.

Из темноты кладовки показалась любопытная кошачья мордочка. Кошка посмотрела на Данте и перевела взгляд на открытую дверь, после чего промурлыкала вопросительное: «Мр-р?»

Данте скрестил руки на груди и уставился на кошку. Его раздражала сама ситуация: он мерился силами с четвероногим существом, которое было меньше его раз в десять.

Но если он просто поднимет ее и выставит во двор, то утратит моральное превосходство.

– Давай. – Данте замахал руками на кошку. – Уходи.

В ответ она начала тереться о его ноги.

Данте наклонился, чтобы погладить кошку. В ответ та выгнула дугой спину, и внутри нее вновь запустился довольный урчащий моторчик.

– Я вовсе не обязан тебя впускать, – объяснил Данте. – Если ты остаешься, то только потому, что я сам так решил. И запомни, ты здесь на птичьих правах. Принесешь блох или начнешь водить сюда котов, немедленно окажешься за дверью.

Кошка моргнула выразительными зелеными глазами, лениво помахивая хвостом.

– Что ж, – заключил Данте. – Решение мое. И принял я его сам.

И поскольку Данте не привык откладывать дела на потом, он сразу же отправился в лавку за молоком.

Вернувшись домой, он нашел в одной из коробок в кладовке миску и налил в нее молока.

Поставил миску в углу на кухне. Кошка начала лакать молоко с осторожностью, а затем принялась за дело всерьез. Каким-то образом ей удавалось одновременно пить и урчать, как миниатюрный мотоцикл «Роял Энфилд».

Данте наблюдал за происходящим с противоречивыми чувствами: с одной стороны, он гордился своим поступком, а с другой – испытывал легкое смущение. Неужели он теперь кошатник? И что вообще под этим подразумевается?

Если ситуация выйдет из-под контроля, можно будет подсыпать в молоко снотворное и отвезти кошку в близлежащий городок. Но размышления об этом он решил отложить на будущее.

Данте принялся разбирать небольшую пачку писем, которую забрал из почтового ящика. Для него было в новинку получать корреспонденцию. Надо же, теперь ему писали люди.

Ситуация казалась странной и не сулила ничего хорошего. Среди писем были счета, приглашение вступить в местный хор и танцевальный кружок. В самом низу стопки лежал обычный белый конверт, на котором от руки было выведено: «Данте Риду».

Данте достал из чехла на запястье нож и вскрыл конверт, проведя острым лезвием по краю. Он осторожно заглянул внутрь, перебирая все возможные угрозы: ядовитый порошок, кислота, микровзрывчатка или назойливая радостная мелодия из открытки.

Поскольку ничего подозрительного внутри не оказалось, Данте достал письмо, поддев его кончиком лезвия. Перед ним лежала простая белая карточка, сложенная вдвое. Внутри был напечатан текст:

Как я уже говорил ранее, я был бы весьма признателен, если бы вы согласились сопровождать меня на приеме по случаю юбилейного торжества. Взамен я гарантирую, что ваше пребывание в Те-Кохе не будет омрачено неприятными слухами и назойливыми соседями.

Угроза читалась между строк: стоит Данте отказаться, как Тед тут же начнет распускать по городу мерзкие сплетни о нем и его прошлом.

Данте убрал нож в чехол. Ему, конечно, не нравилось идти на поводу у других, но на свете были вещи опаснее, чем взрывчатка с дистанционным подрывом. Например, слухи. Придется, видимо, отправиться на торжество по случаю юбилея Те-Кохе.

Глава 5, в которой приходят в действие различные механизмы

Тед выскользнул из своего удлиненного хаммера и с напыщенным видом направился по дорожке к отелю «Перечное дерево», ведя под руку двух нанятых шикарных моделей. За ним, подобно зловещей тени, следовал Данте.

Отель, украшенный сотнями гирлянд, сиял в вечерних сумерках, словно разодетая пожилая дама. В городе отмечали стодвадцатилетний юбилей Те-Кохе, и на праздник, казалось, съехался весь город.

Перед тем как подняться по ступеням, Тед окинул взглядом главную улицу Те-Кохе так, словно был ее единоличным владельцем. Город принадлежал ему. По крайней мере, пока.

Он помахал метрдотелю и проводил самодовольным взглядом моделей, когда те отошли, чтобы встать у входа и приветствовать гостей. Раньше Тед, не задумываясь, позволил бы своим рукам соскользнуть с их талий чуть ниже, но времена изменились. Ему бы не хотелось получить судебный иск о «непристойном поведении». Особенно сейчас, когда у него дел невпроворот.

– Не желаете ли выпить шампанского, сэр? – предложил ему официант.

Тед одним глотком осушил бокал, ощутив приятное покалывание игристого вина на языке. У Теда Эндрюса все шло как по маслу.

Это лето должно было стать его звездным часом. Тем самым, ради которого он все эти годы трудился. На этот прием по случаю юбилея ему удалось пригласить крупных инвесторов не только из Окленда, но и издалека. Если они клюнут на его наживку, Те-Кохе преобразится: сонная деревушка, где местные семьи из поколения в поколение живут на обветшалых виллах, исчезнет навсегда. На ее месте вырастут особняки с вертолетными площадками, элитные закрытые кварталы, а вдоль главной улицы – после того, как бульдозеры снесут древние виллы, – появится многоэтажное жилье.

Разумеется, когда застройщики расправятся с Те-Кохе, от того очарования, что изначально их привлекло, не останется и следа, но Тед к тому времени уже получит большой куш и смоется на поиски лучшей жизни. Может быть, в Сидней. Или Дубай. Туда, где наркоту и проституток можно найти на каждом углу, а огни казино не гаснут ни на миг.

– Все гости уже почти в сборе, сэр, – доложил старший официант, встречая Теда у входа в банкетный зал. – Ужин будет подан ровно в восемь.

– Прекрасно, Джексон, – ответил Тед, довольный тем, что, похоже, не перепутал имя. Он оскалился в улыбке, бросив оценивающий взгляд на банкетный зал.

Зрелище было поистине роскошным. Тот, кто утверждал, что счастье за деньги не купишь, определенно не владел таким состоянием, как Тед. Шестьдесят гостей за четырьмя большими столами. Серебряные приборы поблескивали в свете хрустальных люстр. Все приглашенные были в вечерних нарядах, а официанты бесшумно порхали между гостями, наполняя бокалы и предлагая свежие закуски.

Особо важные инвесторы расположились за главным столом, за которым было приготовлено место и для Теда. Выглядели они довольными и вели себя непринужденно, уже успев опустошить немало бутылок пино-нуар по тысяче двести долларов за штуку.

«Неплохо для того, кто начал с самых низов», – усмехнулся про себя Тед, занимая место во главе стола.

Данте, молчаливый и бдительный, сидел рядом. Тед с трудом подавил очередной приступ тревоги. Он не сомневался, что Данте согласится охранять его этим вечером. В какой-то степени он даже гордился, что сумел найти слабое место у такого человека. Однако в глубине души Тед понимал, что Данте опасен и с ним не стоит шутить.

За главным столом сидели гости, чьи лица в основном были знакомы Теду, – инвесторы со своими спутницами, а также несколько человек, приглашенные исключительно для поддержания нужных связей.

Когда старший официант постучал по бокалу, все разговоры в зале стихли, и лицо Теда тут же расплылось в ослепительной улыбке.

– Гм, – начал он.

На него устремились взоры всей публики: местные бизнесмены, члены городского совета, его особые гости и прочие подхалимы, которых подобные мероприятия притягивают словно магнит.

Тед прекрасно понимал, что местные пришли напиться и наесться за его счет, надеясь, что это поможет им скрасить горечь от непомерной арендной платы, которую он с них сдирал. Его улыбка стала еще шире. Тед был уверен, что им это не поможет.

Инвесторы же были сплошь опытными профессионалами, а значит, они не станут принимать решения, не проконсультировавшись предварительно со своей командой юристов, бухгалтеров, сметчиков и прочих предсказателей. Но сегодняшний вечер должен их покорить и стать важным этапом в процессе переговоров.

Настал момент для его речи.

– Приветствую всех. Как же приятно видеть вас вновь! Выглядите просто превосходно, словно время над вами не властно.

По столам прокатился вежливый смешок. Тед самодовольно усмехнулся.

– Каждый год я задаюсь вопросом: стоит ли вообще раскошеливаться на этот прием? Просто чтобы вы могли наслаждаться моим лучшим вином и уплетать самые изысканные блюда в округе?

В зале воцарилась неловкая тишина.

– Не говоря уже о фейерверке. Восемьдесят тысяч долларов на ветер. И ради чего?

Тишина в зале, если можно так выразиться, стала звенящей.

Тед развел руками и одарил присутствующих той самой, как он считал, «плутовской» улыбкой.

– Но потом я сказал себе: «Тед, жизнь-то одна!» А друзья деньги не считают. Ради вас, мои дорогие, я готов устраивать приемы каждый год до самой своей смерти. Ешьте, пейте, веселитесь, ибо завтра придет налоговый инспектор.

В ответ на шутку раздался смех – слишком громкий и неискренний, явно направленный на то, чтобы разрядить обстановку.

Тед поднял бокал:

– Так выпьем же за нас: пусть все злодеяния сходят нам с рук, да не будем мы забывать отдавать должное врагу.

– За нас! – В ответ раздался пьяный смех и звон бокалов, и Тед, довольно ухмыляясь, опустился на стул.

– Речь что надо, – заметила Дженис, женщина с выразительными чертами лица, сидевшая напротив Теда.

– И какой момент понравился больше всего?

Тед поддел вилкой кусочек оленины с безупречно сервированной горки деликатесов в центре своей большой белой тарелки.

– Тот, где ты заявил, что ради нас тебе ничего не жалко. К чему этот спектакль? Тебе ведь нет до нас дела.

Тед оскалился в улыбке.

– Дженис, позволь сказать, что ты чудесно выглядишь. Все эти, – он кивнул в сторону ее декольте, – сверкающие штучки. И неужели это платье от Версаче? Кто-то помер и оставил тебе огромное наследство?

– Ты об этом старье? – Дженис залилась звонким смехом. – Ну ты же знаешь поговорку: голь на выдумку хитра.

Ноа, состоятельный инвестор из Веллингтона, с нескрываемым интересом следил за этой словесной дуэлью, словно за партией в большой теннис, и решил вмешаться:

– Позвольте представиться, Дженис, меня зовут Ноа. Скажите, откуда вы знаете нашего радушного хозяина?

Женщина жеманно улыбнулась. Смуглый, с красивыми средиземноморскими чертами лица Ноа был одет дорого и со вкусом.

– О, мы с Тедом знакомы лет сто. Я работаю ассистентом нашего городского юриста, и мы улаживаем все местные дела Теда.

В последних словах прозвучал недвусмысленный намек, и Тед невольно содрогнулся. Трудно было найти женщину, которая была бы настолько не в его вкусе, как Дженис.

– Да, Дженис и ее начальник оказывали мне содействие в некоторых вопросах. Сущие пустяки.

– И тем не менее вам досталось место за главным столом, – сказал Ноа, сверкнув белоснежными зубами. – А ваш начальник?

– Вон за тем третьим столом, – самодовольно ответила Дженис. – Тед – мой должник…

– Ноа, – прервал ее Тед, – вам что-нибудь приглянулось в городе?

– Я дам знать, если захочу инвестировать, – сказал тот. – Но проделанная вами работа впечатляет.

Дженис довольно громко фыркнула в свой бокал с вином:

– Тед городом не владеет, если что.

– Только самыми его лакомыми кусочками, – парировал Тед.

– Поразительно, сколько недвижимости в Те-Кохе оказалось у вас в кармане, – сказал Ноа. – Как так вышло?

– Знаю, куда надавить, – ответил Тед с загадочной, как у сфинкса, улыбкой. Он поднял свой бокал.

– А вы что скажете? – спросил Ноа у своей соседки слева. – Можно ли считать рычаги давления восьмым чудом света?

Тед перевел взгляд на соседку Ноа. Дама лет шестидесяти, элегантная, с безупречным вкусом, придерживающаяся строгого стиля. Ее лицо казалось знакомым, но Тед не мог понять, где именно они встречались.

– На мой взгляд, восьмое чудо света – правдоподобное отрицание[5]. – У нее был приятный, бархатистый американский акцент. Возможно, Нью-Йорк; без сомнения, высшее сословие. – Здравствуйте, Тед, я Элеонор. Элеонор Грэм. Мы встречались на прошлогоднем торжестве. У павильона с цветочными композициями.

– Ах да, – вспомнил Тед.

Каждый год местные деревенщины выставляли на всеобщее обозрение цветочные композиции, выпечку и прочие домашние поделки в большом шатре на набережной. Обычно он обходил это зрелище стороной, но в прошлом году Тед скрывался от своей жены Терезы – которая в скором времени станет его бывшей женой – и в итоге заблудился среди цветочных букетов в попытке разыскать свою последнюю любовницу. Он нашел ее, извергающую содержимое желудка на магнолии какой-то дамы, изрядно этим взбешенной. Элеонор вмешалась, прежде чем женщины пустили в ход кулаки, чем изрядно разочаровала Теда.

– Вы произнесли неплохой тост, – сказала Элеонор. У нее была поистине очаровательная улыбка. Она почти заставила Теда усомниться в своем правиле встречаться только с женщинами на тридцать лет моложе. Почти. – И когда же вы в последний раз отдавали должное врагу?

– В прошлый четверг, – ответил Тед.

– Как интересно, – сказал Ноа. – Можно поподробнее?

– Нет, – отрезал тот.

Элеонор перевела взгляд с Теда на Дженис:

– Я и сама предпочитаю поддерживать с врагами хорошие отношения. И я с нетерпением жду сегодняшнего салюта. Подготовили нечто особенное?

– О, будьте уверены, это будет нечто грандиозное, – сказал Тед. – Как я уже говорил, бюджет в восемьдесят тысяч обещает незабываемые впечатления.

– Тед любит сорить деньгами, – заявила Дженис с хищной улыбкой. – Чтобы напомнить местным, кто здесь хозяин.