Киллер в отставке копает грядки
– Хлеба и зрелищ, моя дорогая, – произнес Тед.
Боже, как же ему хотелось, чтобы Дженис подавилась своим севиче из гребешков и испустила дух прямо здесь, в зале. Желательно без лишнего шума, под столом.
– А что думают местные по поводу застройки? – спросил Ноа.
– Совет на моей стороне, – ответил Тед. – Как и местные предприниматели. Меня все поддерживают.
– Такая единодушная поддержка, что вам понадобилась личная охрана на сегодняшний вечер? – поинтересовалась Элеонор, переводя взгляд на молчаливого Данте, сидящего рядом с Тедом.
– Знакомьтесь, Данте Рид, – сказал он. – Недавно переехал к нам из-за рубежа. Возражений против моих проектов нет. Просто я заметил, как кто-то околачивается у моего поместья и оставляет записки с угрозами на машине. Ерунда, конечно, но я решил перестраховаться.
– Какой-то недоброжелатель? – Ноа смаковал глоток пино-нуар во рту, прежде чем проглотить. – Верится с трудом, Тед.
– Думаю, этот загадочный враг пытается остановить застройку, – сказала Дженис. – Любым возможным способом.
Она невинно улыбнулась и отрезала кусочек филе-миньон.
После ее слов за столом воцарилась неловкая тишина. Ее нарушил Ноа:
– А как бы вы остановили застройку, Данте? Если бы вы были тем самым загадочным врагом?
Данте холодно посмотрел на Ноа.
– Я только что узнал, что правдоподобное отрицание – восьмое чудо света.
На мгновение воцарилась тишина, а затем Элеонор одарила его сияющей улыбкой.
– С нетерпением жду возможности познакомиться с вами поближе, Данте. Добро пожаловать в Те-Кохе.
* * *Данте наблюдал, как по мере приближения к десерту публика раскисла от выпивки и сытных блюд. Он посмотрел на часы. Еще час, и он избавится от общества Теда, его свиты и людей в целом. «Радуйся мелочам. Не убивай…»
– Ну правда, Тед, – сказал Ноа, откинувшись на спинку стула. – После того краха несколько лет назад мы думали, тебе конец. Думали, тебя постигнет участь Хендерсона и де Ворса. Как тебе удалось выкрутиться?
– Это мой личный секрет, – сказал Тед, и его улыбка стала похожа на оскал.
– О котором мы узнаем? – закончил за него Ноа.
– Не думаю.
Тед откинулся назад. Он так и не снял пиджак, и на его лбу блестел пот.
– Полагаю, твой жизненный опыт научил тебя экономить, когда дела идут совсем плохо, – размышлял вслух Ноа.
– Что ты имеешь в виду?
Лицо Теда начало медленно заливаться краской.
Если бы Данте охранял Ноа, а не Теда, эти слова тут же привели бы его в режим боевой готовности. Ноа же потягивал вино и вел себя так, будто ничего не заметил.
– Я покопался в твоем прошлом, – сказал он. – Мать-одиночка, социальное жилье, детство на пособии… Надеюсь, государство хотя бы сейчас получает с тебя налоги, чтобы хоть как-то компенсировать всю ту помощь.
Тед молчал, и Данте увидел, как потемнел его взгляд. Однако вместо того, чтобы сорваться, Тед скривил губы в улыбке, которая напомнила Данте череп, выкопанный им в солончаке Уюни во время охоты на банду, занимавшуюся торговлей людьми.
– Я расскажу тебе, как сколотил состояние во время рыночного обвала, Ноа. Но тебе придется сначала заслужить этот секрет.
– Да ну? – сказал тот. – И как это работает?
– Ты должен обыграть меня в моей игре. – Глаза Теда заблестели. – Если проиграешь, твои часы станут моими.
– А если выиграю?
Ноа развалился на стуле, изображая наигранное равнодушие.
Тед пожал плечами:
– Что пожелаешь.
Ноа щелкнул пальцами:
– Все что угодно?
– В разумных пределах, – сказал Тед.
– Но это же «Патек Филипп Наутилус», – сказал Ноа, покручивая золотые часы на запястье. – Они бесценны.
– Ты мог бы потребовать мой хаммер, – сказал Тед.
– А вы уверены в победе, – заметила Элеонор; на ее губах играла легкая улыбка. – Уже немного подозрительно.
Ноа склонил голову набок, изучая Теда.
Данте подумал, что, будь Ноа трезв, он послал бы Теда вместе с его пари куда подальше. Но пино-нуар сделало свое дело. Вот почему Данте предпочитал не пить.
– Просто признайся, что боишься проиграть, – сказал Тед. – Ничего, бывает.
– Если проиграешь, спустишься на кухню и отмоешь гору посуды. По рукам? – спросил Ноа.
На лице Теда мелькнула тень сомнения, взгляд забегал, словно у загнанного зверя. Но Данте заметил, как его рука, спрятанная под столом, сжалась в кулак так, что кости побелели.
– Ой, да ладно тебе! – выкрикнула Дженис; ее лицо почти пылало. – Хватит тянуть, Тед, покажи нам свой фокус. Салют вот-вот запустят.
Данте на секунду задумался, не в сговоре ли Дженис и Тед, но отбросил эту мысль. Они, кажется, и правда друг друга ненавидели, такое нельзя разыграть.
– Готов поспорить, что твой рецепт спасения от банкротства едва ли был легален, – произнес Ноа с сардонической улыбкой.
Тед пожал плечами:
– Так мы заключаем пари или нет?
Ноа окинул взглядом присутствующих. Все ждали его решения. Данте понимал, что ловушка захлопнулась. Если Ноа откажется, то будет выглядеть полным идиотом.
– Да, – сказал Ноа.
– Чудненько. – Тед подозвал официанта. – Принесите, пожалуйста, три чашечки для эспрессо и что-нибудь маленькое и круглое вроде мраморного шарика.
Данте заметил, как Элеонор расслабилась и устроилась поудобнее. Она догадалась о замысле Теда. Ему стало интересно, откуда у столь благопристойной дамы лет шестидесяти могут быть такие познания.
– Игра называется «Наперстки», – сказал Тед, когда официант в черном передал ему три чашечки и отполированный круглый камень, вероятно позаимствованный с каминной полки в холле отеля. – В нее играли еще в Древнем Египте и Древнем Риме. И она не утратила популярности и по сей день – всегда найдется какой-нибудь турист, желающий попытать счастья.
За столом воцарилась тишина, остальные гости отвлеклись от разговоров, чтобы посмотреть на представление.
– Правила просты, – сказал Тед, приподняв чашки, чтобы Ноа, Дженис и Элеонор убедились, что в них ничего нет. Он перевернул их и поставил на стол, накрыв круглый камешек средней чашкой. – Угадаешь, где круглый камушек, друг мой, и ты выиграл. За чашкой следи, за камнем следи, пока они движутся, в оба гляди.
Пока он говорил, чашки закружились в замысловатом танце, призванном сбить с толку того, кто пытался уследить за той единственной, с камнем.
Данте сразу понял, что перед ним бывалый жулик, и задумался: где и когда Тед набрался этого опыта? Элеонор же наблюдала за его манипуляциями с едва заметной одобрительной улыбкой.
– Ну что, думаешь, фортуна на твоей стороне? – спросил Тед. – Угадаешь, и я отправлюсь мыть посуду. – Его лицо расплылось в ухмылке. – Промахнешься, и твои часы станут моими.
Ноа не ответил. Все его внимание было приковано к чашкам, он пытался уследить за камнем в бесконечном водовороте движений.
– Готов? – поинтересовался Тед.
Ноа указал на одну из чашек, и Тед не смог скрыть досады.
– Прямо глаз-алмаз, – пробормотал он, приподнимая чашку.
Синий камешек лежал на месте. По столу прокатился сдержанный смешок. Для всех присутствующих проигрыш Теда был как бальзам на душу.
– Неплохо, да? – сказал Ноа.
– Я специально не стал разгоняться, – проворчал Тед. – Это была всего лишь разминка.
– Как скажешь, старина, – сказал Ноа.
– Побеждает тот, кто выиграет три игры, – заявил Тед. – И я буду мыть посуду всю неделю.
– По рукам! – воскликнул Ноа, и в его глазах вспыхнул пьяный азарт. – Погнали.
В этот раз Тед ускорился. Фарфоровые чашки замелькали, сверкая белизной в свете люстры, кружась в вихре над столом. Ноа, прищурившись, внимательно следил за чашкой с камушком.
– Вот эта, – сказал он, указав на среднюю.
И камень был под ней.
– Третий раз – решающий.
В улыбке Теда мелькнуло нечто хищное – он был похож на крокодила, приметившего добычу у воды.
За свою жизнь Данте не раз повидал, как туристы попадают в ловушку, играя в разные варианты наперстков на оживленных городских улицах. Однажды дело дошло до поножовщины, и ему пришлось слиться с толпой до появления местного гангстера.
У Ноа изначально не было никаких шансов – такова уж эта игра. Любой, кто знал правила, понимал, что победа всегда оставалась за тем, кто крутит чашки.
Что и случилось: Ноа продул следующие два раунда.
Теперь счет был равный: два на два. Финальный раунд был решающим. Ноа наклонился вперед, пока Тед переставлял чашки. Его глаза пристально следили за той единственной, что буквально летала в ловких руках Теда.
– За чашкой следи и за камнем следи. Ох, как же быстро летают они! Улыбнется удача, и ты победил, – напевал Тед, не сводя с Ноа торжествующего взгляда.
Чашки остановились.
– Так, где шарик? – спросил Тед.
Ноа уставился на правую чашку – ту, под которой изначально скрывался шарик. Он собирался указать на нее, но потом замешкался.
Данте знал, что в последние два раунда Ноа угадал, но шарика тогда под чашкой не оказалось.
Ноа прикусил губу, а потом указал на чашку в центре.
Усмехаясь, Тед ее поднял. Пусто.
– Покажи другие, – прорычал Ноа. – Я должен убедиться сам.
– Ну разумеется, без проблем.
Тед поднял левую чашку. Пусто. Затем, отработанным движением фокусника он вернул правую чашку на место, и Данте увидел, как под нее скользнул шарик, который с самого начала находился в ладони Теда.
Тед поднял чашку, обнажив камень.
– Черт! Я так и знал! – воскликнул Ноа и с ненавистью уставился на Теда.
– Правила есть правила, – сказал Тед. – Ты играл и выигрывал, а потом… – Он оскалился. – Продул.
– Эти часы – подарок, – сказал Ноа. – Они мне дороги.
– Уверяю тебя, – ответил Тед. – Я о них позабочусь.
– Я компенсирую деньгами, – настаивал Ноа. – Мой отец оставил мне эти часы в завещании.
– Тогда тебе не стоило ставить их на кон, – отрезал Тед, и в его взгляде не было ни капли тепла.
Данте напрягся, готовясь к возможной вспышке агрессии.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Ноа, не скрывая ненависти, расстегнул ремешок часов и бросил их на стол. С жадным блеском в глазах Тед вцепился в них, не в силах скрыть злорадства.
Ноа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Ты просто нечто, Тед Эндрюс.
Тот ухмыльнулся, убирая часы во внутренний карман пиджака.
– Я сделаю тебя миллионером. Неужели ты будешь держать на меня зуб из-за таких пустяков?
– Еще пино-нуар, будьте так добры, – обратился Ноа к Элеонор.
Та без лишних слов изящным движением наполнила его бокал.
В этот момент к Теду подбежал официант и что-то шепнул на ухо.
– Что ж. – Тед вскочил с места. – Дамы и господа, настало время салюта!
Гости, собрав вещи, начали подниматься и проследовали за метрдотелем по лестнице к балкону.
Данте изучал собравшихся. На данном этапе он еще не определился, рад ли тому, что на жизнь Теда пока не было совершено покушения.
Элеонор, элегантная дама лет шестидесяти, улыбнулась Данте и проводила его сочувствующим взглядом, когда тот выходил вслед за Тедом из зала. Их ждало главное представление вечера.
Глава 6, в которой сюжет становится еще запутаннее
Элеонор нашла карточку с номером своего места. Остальные гости, приятно разомлевшие после еды и алкоголя, уже высыпали на террасу отеля «Перечное дерево», чтобы посмотреть салют.
Элеонор грациозно опустилась в свое кресло. Из-за выпитого вина окружающий мир был окутан теплым сиянием, и она с улыбкой окинула взглядом собравшихся, ожидая представления.
С террасы, располагавшейся в задней части отеля, открывался вид на гавань. Ее обрамляли два выступавших крыла, устремленные к воде, а в центре образовавшегося внутреннего дворика возвышалось столетнее перечное дерево, простиравшее к небу свои причудливо изогнутые ветви.
По распоряжению Теда на террасе установили два яруса сидений. Элеонор окинула взглядом других гостей. Ее место было в первом ряду, а Тед расположился в нескольких креслах от нее, рядом с Ноа.
Данте замер у двери неподвижной тенью, обрамленной светом из отеля. Затем Тед подозвал его, и мужчина, получив задание, скрылся внутри здания.
Дженис, сидевшая с краю первого ряда, светилась от удовольствия. Ее пальцы перебирали жемчужное колье, и Элеонор невольно задумалась, как помощница адвоката могла позволить себе такую роскошь. Может, получила в наследство? Она была заинтригована отношениями Дженис и Теда. Они явно ненавидели друг друга. Однако Тед не просто пригласил женщину на торжество, но еще и посадил за столик с лучшим вином. Почему?
В ста метрах от берега стояла баржа, до отказа набитая самой дорогой пиротехникой, которая вот-вот должна была расцветить небо ослепительными красками, символизирующими показную роскошь и расточительство.
Элеонор откинулась на спинку своего кресла и улыбнулась. Она влюбилась в фейерверки еще в детстве, во время первого празднования Дня независимости. С тех пор прошло пятьдесят восемь лет, но они все так же завораживали ее. В них она видела символ мимолетности жизни.
«Жизнь – всего лишь вспышка, – подумала она. – Мы исчезаем без следа, словно светлячки, что гаснут с первым лучом рассвета».
Когда официант с серебряным подносом, полным напитков, в последний раз обошел всех гостей, свет на веранде погас.
Гости замерли в ожидании. Представление вот-вот должно было начаться.
Прозвучал первый залп, и в небе распустились цветы огненного дерева, озарив ночь золотисто-багряным взрывом. С набережной, где собралась толпа местных жителей, раздались восторженные аплодисменты.
Тед был прав – за восемьдесят тысяч долларов можно было устроить невероятное зрелище.
С каждым залпом в небе распускались новые огненные цветы, и каждая вспышка сопровождалась восхищенными возгласами толпы.
Элеонор поднесла бокал мартини к губам, но едва не пролила его, когда кто-то толкнул ее в спину, пробираясь к выходу. Это был Тед, державший в руках пустой бокал.
«Ну разумеется, и десяти минут не может прожить без новой порции», – подумала она, но тут же забыла о мужчине, увидев, как в непроглядной темноте неба вспыхнула сиреневая россыпь искр.
Салют гремел все громче, достигая апогея: ночь разрывали огненные брызги, рассыпавшиеся на тысячи ярких вспышек.
Наконец прогремел оглушительный раскат грома, последняя порция зарядов взмыла в небо, и все стихло.
Публика на мгновение замерла, убедившись, что представление закончилось, а затем взорвалась аплодисментами.
Внезапный громкий хлопок заставил Элеонор вздрогнуть, и кто-то позади нее вскрикнул от боли.
– Ох, черт возьми! – простонал Тед. – В меня стреляли!
Гости превратились в стаю перепуганных голубей. Половина из них бросилась к Теду, а остальные ринулись обратно в отель, пытаясь как можно скорее покинуть веранду.
Элеонор поставила бокал и огляделась. Тед сидел съежившись в своем кресле, держась за плечо. Одна из женщин визжала в истерике, а две другие пытались пробраться мимо нее обратно в отель.
Джексон, владелец местного стрелкового клуба, показывал в сторону противоположного крыла отеля, где в свете садовых фонарей можно было разглядеть разбитое окно. Возможно, стреляли оттуда.
Данте влетел на террасу. Одним движением он подхватил Теда и скрылся с ним в отеле.
В этой безумной суматохе взгляд Элеонор выхватил одну необычную деталь: одна из женщин сидела опустив голову, не шелохнувшись, будто не замечая, как гости пробегали мимо.
По спине Элеонор пробежал неприятный холодок, вытеснивший приятную теплоту от мартини. Она направилась к женщине, пробираясь между рядами кресел.
Это была Дженис.
На нежной, гладкой коже ее виска виднелось крошечное темное отверстие. Элеонор приложила пальцы к шее женщины, проверяя пульс, хотя заранее знала, что не найдет его.
Дженис была мертва.
Бросив взгляд на темное крыло отеля, где, возможно, все еще таился убийца, Элеонор нырнула в поток людей, спешащих скрыться в стенах здания. Убийство произошло на глазах у всех, там, где этого ожидали меньше всего, – в самый разгар восхитительного пиротехнического шоу.
Глава 7, в которой Элеонор помогает следствию
В отеле повсюду были слышны возбужденные голоса – смесь ужаса и любопытства.
Казалось, никто больше не заметил, что Дженис была мертва.
Элеонор отправилась на поиски Теда. Рядом с ним должен был находиться Данте, у которого наверняка найдутся соображения о том, как найти стрелка.
Она с удивлением заметила про себя, что Те-Кохе было последним местом, где могло произойти нечто подобное. Такое убийство скорее могло случиться в ее прежней жизни – мире высокого искусства, миллиардеров Нью-Йорка и весьма гибкой морали.
Так кто же был мишенью? Тед? Дженис? Или кто-то еще?
Перепуганный Тед сидел на кухне. Его осматривал доктор Голуэй, щуплый мужчина в круглых очках и с седой бородкой.
Элеонор бросила взгляд на неглубокую рану. Похоже, сегодня Тед отделался лишь легким испугом. Если, конечно, целью был он, а не Дженис.
Мужчина был ужасно бледен и, кажется, успел протрезветь. Из раны на голом плече капала кровь.
– Не волнуйся, Тед, – успокаивал его доктор Голуэй. – Рана пустяковая, так, царапина. Обойдемся без швов, просто наложим хорошую повязку. Тебе повезло.
– Ага. – Тед сцепил пальцы, чтобы остановить дрожь, и Элеонор на мгновение ощутила к нему жалость.
– Где Данте? – спросила она у Чарли, затерявшегося в толпе поваров и официантов в белой форме.
– Он убежал на поиски стрелка, – ответил парень, на котором тоже не было лица.
– Кто-нибудь уже вызвал полицию? – поинтересовалась Элеонор.
– Да, я позвонил, – отозвался высокий полинезиец в поварском колпаке. – Рози уже в пути.
– Только Рози? – спросила Элеонор.
Она узнала в высоком мужчине, Сионе, су-шефа.
– Ага. Хеми гоняется за местными шутниками, которые донимают полицию каждый год на День города. В этом году они планируют стащить все лампочки, – усмехнувшись, ответил Сионе.
– То есть Хеми гоняется за Заком и его приятелями? – спросил Чарли.
– Все верно, – ответил су-шеф.
Чарли посмотрел на Элеонор.
– Они наверняка прячутся где-нибудь в глуши. Хеми их до утра искать будет.
– Что ж, кому-то придется срочно его отыскать, потому что на балконе остался труп женщины, – сказала Элеонор.
В толпе персонала раздался испуганный ропот. Элеонор наблюдала за людьми, выискивая подозрительные реакции – слишком наигранные или же, наоборот, слишком сдержанные. К ее сожалению, все выглядели по-настоящему потрясенными.
Тед вздрогнул:
– На ее месте мог оказаться я. Должно быть, целились именно в меня.
– Данте ищет преступника, – отрезала Элеонор. – Советую вам оставаться здесь, пока он не вернется.
Тед пристально на нее посмотрел.
– Для того, кто нашел труп, вы довольно спокойно держитесь.
Бровь Элеонор взлетела вверх.
– Я лишь стараюсь держать ситуацию под контролем. Истерика делу не поможет.
– Просто странно, – произнес Тед с натянутой улыбкой. – Похоже, для вас это обычное дело.
– На что это вы намекаете, Тед? – спросила Элеонор.
– Слишком уж вы… собранны, учитывая обстоятельства, – ответил он. – Остальные либо в панике, либо пьют, а вы начинаете всем распоряжаться, словно знали, что это случится.
На лице Элеонор появилось сочувствие.
– Вы едва не погибли, Тед. Неудивительно, что вы сбиты с толку. – Затем, обратившись к доктору Голуэю, она добавила: – По-моему, у него шоковое состояние. Повышенный кортизол, адреналин… давление могут вызвать паранойю.
– Послушайте-ка, – сказал Тед, наклоняясь вперед. – Я вообще-то не слепой и вижу, что стрельба для вас обычное дело.
Кухонный персонал наблюдал за перепалкой, словно за теннисным матчем. Элеонор молниеносно проанализировала ситуацию. Инсинуация – мощное оружие, особенно в таких опытных руках, как у Теда, но сдаваться она не собиралась.
– Просто… – сказала Элеонор, быстро моргая, будто сдерживая слезы. – Это просто чудовищно. Но нельзя же стоять сложа руки. В Штатах я какое-то время работала медсестрой. Я просто хотела помочь.
Она заметила, что толпа перешла на ее сторону. Тед тоже понял, что проиграл, и откинулся назад, испепеляя ее взглядом. К несчастью, из-за резкого движения он задел раной спиртовую салфетку, которую держал доктор Голуэй, и скривился от боли.
«Главное – держи козыри при себе», – подумала Элеонор. Она ободряюще улыбнулась Теду:
– Я скажу Рози, что вы быстро идете на поправку.
Выйдя из кухни в коридор, Элеонор задумалась. Неужели Тед из тех людей, что разбрасываются обвинениями, когда чувствуют угрозу? Вполне вероятно.
Тихо напевая себе под нос, она направилась обратно в зал. Наверху лежала мертвая женщина, внизу сидел раненый мужчина, а где-то в городке Те-Кохе скрывался убийца. Вечер и правда становился интересным.
* * *В зале царила неразбериха.
В центре комнаты стояла констебль Розмари Кимбл, чья черная полицейская форма выглядела как-то неубедительно.
«Должно быть, из-за веснушек», – предположила Элеонор. Они придавали ей юный, невинный вид, лишая какого-либо авторитета.
Молодая полицейская пыталась собрать всех гостей и опросить их. К сожалению, гостям, пребывающим в состоянии сильного возбуждения, гораздо сильнее хотелось обсудить драматические события вечера друг с другом.
В одном углу билась в истерике миссис Уильямс, собрав вокруг себя толпу зевак. Семейство Джеймсон пыталось покинуть отель; у мужчины лицо было мрачнее тучи, а у женщины – заплаканным. Мистер Эберман был уверен, что стрельба – всего лишь розыгрыш, и пытался пробраться на веранду, чтобы найти скрытые камеры. А Баз Эди рассказывал всем желающим о том, как в него однажды стреляли в Пальмерстон-Норт, и советовал не паниковать и продолжать выпивать.
Элеонор вздохнула. Пора действовать.
Она вскарабкалась на стул и свистнула так, что все тут же обернулись и уставились на нее.
– Минуточку внимания, пожалуйста. – Элеонор улыбнулась, окинув взглядом присутствующих. – До прибытия сержанта Хеми я буду помогать констеблю Кимбл. Пожалуйста, выстройтесь вдоль дальней стены, чтобы Рози могла записать ваши имена и контактные данные. После этого нужно будет проследовать в фойе, где будут поданы напитки и, возможно, вам зададут еще пару вопросов. Всем, кто был на веранде, просьба пройти в начало очереди. Спасибо.
Элеонор не без удовольствия наблюдала за тем, как гости выстроились в очередь, а Рози благодарно ей улыбнулась.
Итак, одна задача решена. Теперь нужно решить вопрос с выпивкой, чтобы гости не разбежались. Но сначала Элеонор хотела еще раз осмотреть балкон. Возможно, важные улики были все еще там.
* * *На лестнице, ведущей на террасу, Элеонор столкнулась с Данте.
– Данте, – сказала она. – Где вы были?
– Искал стрелка, – ответил тот.
– И?
– Нашел небольшую кладовку с окном, которое выходит прямо на террасу, – ответил Данте. – Стекло разбито, осколки лежат снаружи. Стреляли оттуда.
– А пуля?
Мужчина пожал плечами:
– Стрелок мог разбить стекло до выстрела. Во время фейерверка никто бы этого не услышал.
Они вышли на веранду, залитую светом уличных фонарей. Тело Дженис по-прежнему оставалось на месте. Они пробрались между креслами и подошли к нему.
Элеонор сделала несколько фотографий места преступления на свой телефон. Данте мысленно провел линию от головы Дженис к разбитому окну кладовой в противоположном крыле отеля.
– Могла ли пуля, предназначенная Дженис, задеть Теда? – спросила Элеонор.
– Не исключено, – ответил Данте. – Но точный ответ дадут лишь судмедэксперты, которые определят траекторию пули.
– Возможно, целью был Тед, а в Дженис попали случайно, – размышляла вслух Элеонор. Она отступила и сфотографировала тело убитой.
Убирая телефон, она вдруг ощутила весь ужас происходящего. В одно мгновение эта женщина превратилась из живого, пусть и не слишком приятного человека в пустую оболочку.
Несмотря на случившуюся трагедию, в глубине души Элеонор призналась сама себе, что убийство Дженис ее заинтриговало. Кто в Те-Кохе мог пойти на такое? Да еще и у всех на глазах?
– Может быть, стреляли из другого места? – спросила она Данте.
Он отступил на шаг назад и оглядел место происшествия. Они, казалось, оба хорошо помнили, где сидел Тед.
– Стреляли с близкого расстояния, – заключил Данте. – Только так пуля могла задеть руку Теда и попасть в Дженис.
Их взгляды устремились на фасад отеля.
– Ни одно из окон на этой стороне здания не открывается, – пояснил Данте. – Стрелку пришлось бы разбить стекло.