Он улыбнулся немного грустно и приподнял левую бровь:
– За что?
– За мою глупость, за дурацкое поведение, за то, что я всё делаю не так, за то, что я не такая как ты…
Он внимательно меня выслушал, выдержав паузу, во время которой мне хотелось провалиться сквозь землю, а потом ответил:
– Не стоит, Наташа, ты такая, как есть, нужно научиться принимать это. Ты только вредишь себе, пытаясь казаться тем, кем не являешься. Ведь Бог создал тебя с любовью.
– Эрик, ты веришь в Бога?
– А как в Него можно не верить? Он реальнее нас с тобой.
Его слова меня искренне удивили. Так неожиданно услышать нечто подобное от сверстника!..
– Хочешь, я тебе кое-что покажу?
– Конечно!
– Тогда пойдём! – он взял меня за руку и мы пошли по дорожке мимо графского замка, в разбитых окнах которого, как в пустых глазницах, ощущалось присутствие какой-то потусторонней силы, безмолвно наблюдавшей за нами из полумрака. У меня по спине пробежал холодный озноб.
– Тебе холодно? – Эрик нагнулся ко мне почти коснувшись лица, его дыхание я ощутила кожей, и холод сменился жаром. Душа наполнилась счастьем от того, что он рядом, от возможности слышать его, смотреть в глаза, ощущать тепло руки.
– Мне хорошо. «Когда ты со мной…» – подумала я.
Птицы по-весеннему щебетали отовсюду, заливаясь восторженно любовными песнями. На многовековых дубах шелестела молодая листва. Первоцветы, как маленькие солнышки, выглядывали из изумрудной травы. На кустах сирени уже появились соцветия. Разве можно было не влюбиться в это время, остаться равнодушным, когда весь мир источает вокруг весеннюю жажду любви?! Моя душа этой весной просыпалась от долгого сна, прощаясь с безоблачным детством.
Мы спустились по длинной лестнице, разговаривая о том, как когда-то здесь, наверное, было величественно и красиво. Внизу находилась графская церковь, теперь открытая для всех желающих зайти и помолиться.
Эрик открыл тяжёлую старинную дверь и пропустил меня вперёд. Я впервые вошла внутрь этого храма. Надо сказать, впечатление было сильным. Высокие готические своды создавали архитектурную мелодию, возвещавшую душе о величии Божьем. центральный алтарь, освещённый лучами от витража, играл радужными бликами. Помещение нельзя было назвать большим, но при этом в нём всё находилось в изумительной гармонии и сочетании: белые колонны, увенчанные золотыми коронами, удерживали балкон, на котором находился орган с множеством блестящих труб, украшенный резными узорами позолоченного дерева.
Сохранился и герб графского рода, как память о том, на чьи средства был воздвигнут храм. Эрик подводил меня к алтарям и рассказывал истории жизни святых, изображённых на иконах и статуях. Он так много знал, так интересно объяснял всё, я могла бы слушать его бесконечно. Как неожиданно он преобразился здесь! Его закрытая для чужих глаз душа распахнулась мне навстречу и впустила меня в свои потаённые глубины.
Я начала понимать, как важна для него вера. Становилось понятно, откуда берёт начало сила его духа: доброта, спокойствие, желание помочь и поддержать слабых, его уравновешенность и умение сдержать кулак взглядом и словом, его стремление к уединению… Он старался быть незаметным для окружающих. Хотя, не заметить его, как мне кажется, мог только слепой, ведь он был по-настоящему красив, и эта красота была не только внешней, она шла изнутри тёплым светом, согревающим сердце.
– Ты был здесь вчера?
– Да, я каждый день прихожу сюда.
Это не укладывалось у меня в голове. Живя как все, думая как все, я просто не могла представить, что где-то рядом мой одноклассник молится и ходит в церковь, и уж тем более, что однажды я полюблю такого человека… Мне казалось, что вера – это удел старичков, собравшихся умирать, им то уже терять нечего и пора приготовиться к неизбежному. Ещё совсем недавно в нашей школе проводили уроки атеизма, и признаться в вере считалось чем-то постыдным. В глубине души я всегда знала, что есть нечто, что нельзя объяснить, есть что-то большее, чем материя, но никогда всерьёз не заостряла на этом своё внимание.
Подошли к большому распятию величиной в человеческий рост. Увидев, с каким благоговением Эрик опустился перед ним на колени и, закрыв глаза, начал молиться, я была совершенно поражена. Смотрела и не могла оторвать глаз, не смея пошевелиться, чтобы не нарушить священную тишину. Подумала о том, что даже не умею по-настоящему молиться. В советские времена религиозность, мягко говоря, не приветствовалось. Но родители всё же тайно покрестили меня, посетив родственников в российской глубинке, на этом всё и закончилось.
Эрик вздрогнул, словно очнувшись, поднялся с колен:
– Прости меня, Наташа, я задумался. Ты, наверное, устала?
– Нет-нет, нисколько, мне интересно с тобой!
– Можно проводить тебя до дома?
– Я – только за!..
Мы шли опять совсем рядом, Эрик взял мою школьную сумку и нёс обе, повесив на плечо. А мне так хотелось снова взять его за руку, но я робела. Что-то не давало сердцу покоя, словно говоря: «Не забрать его у неба… Никогда не забрать».
Глава 5
На следующий день, а это была суббота, Эрик пригласил меня встретиться. Уже вечерело. Легкие сумерки опускались на город. Я люблю это время, до того, как зажгут фонари, когда цвета и краски становятся приглушёнными, и ты словно погружаешься в старое чёрно-белое кино с множеством полутонов, но это только на земле. Стоит поднять глаза и ты увидишь небо, ещё не чёрное, а тёмно-синее, как бархат, на котором появляются первые золотые звёздочки, и бледнолицая Луна смотрит на нас волнующе и вечно юно. Как редко удаётся поймать этот момент, разглядеть его волшебное прикосновение. Зажигаются фонари, и сказка заканчивается, переходя в свой обыденный жизненный ритм городской вечерней жизни.
Мы гуляли по улицам, словно старые друзья, обсуждали учёбу, Эрик обещал мне помочь с алгеброй, в которой я была (мягко говоря) не сильна, а также с физикой и химией. Я же радовалась любой возможности побыть с ним рядом, и, чем дольше, тем лучше, вообще бы не разлучалась никогда!..
– Зайдёшь к нам на чай? Мама будет рада. Мечты сбываются!
Эрик жил в небольшом частном доме с резными окнами, выглядевшим какой-то исторической ценностью на фоне многоэтажных коробок: маленький дворик, окружённый забором, несколько яблонь и кустов, небольшая беседка со встроенными деревянными скамейками и столом.
В доме светло и, как ни странно, просторно. Поразила удивительная скромность и чистота, отсутствие каких-либо лишних вещей. Всё только самое необходимое, никаких украшений, сувениров и декоративных штучек, зато много книг и живых цветов.
Эрик представил меня своей маме. Надежда Михайловна, невысокого роста, рядом с сыном показалась даже маленькой, хрупкого телосложения, с красивыми голубыми глазами, так похожими на глаза, которые я полюбила.
Она, и в правду, очень обрадовалась и сразу же начала накрывать на стол. Когда Эрик вышел на кухню приготовить чай, Надежда Михайловна взяла меня за руку и с нескрываемой материнской заботой сказала:
– Деточка, я так счастлива, приходи к нам почаще! Очень боюсь за Эрика. После смерти отца он совсем закрылся в себе. У него нет здесь друзей. Он всё время проводит в одиночестве, с книгами в руках… Пожалуйста, не бросай его! Ты первая, кого мой сын привёл в этот дом.
Мы переехали ради того, чтобы забыть о горе, но и здесь ничего не меняется… – она горестно вздохнула, по-матерински погладив мою руку.
А ведь она права, так оно и есть: Эрик всегда одинок, разве что теперь у него появилась я…
– Обещаю Вам, я сделаю всё, что в моих силах!
Вернулся Эрик с горячим чайником в руках. Он с нежностью посмотрел на мать, словно всё слышал, и показался мне таким беззащитным, чувствительным, что сердце защемило в груди. Да, больше всего на свете мне хотелось быть с ним рядом, стать частью этой семьи, частью его жизни…
Пили чай с домашним печеньем, черничным вареньем и грецкими орехами. Надежда
Михайловна рассказала, что чудесные иконы в их доме, все написаны дедушкой Эрика по отцовской линии в послевоенные годы. Владислав родился и вырос в Польше, во время войны полюбил русскую медсестру. Они поженились, не смотря на все сложности и запреты. Он приехал за ней в Советский Союз и вскоре был арестован по подозрению в шпионаже, выслан в Сибирь, откуда больше никогда не вернулся. Иконы – это всё, что осталось на память, а так же католическое вероисповедание, которое передавалось в их семье из поколения в поколение.
После чая мы с Эриком ушли в его спальню, там тоже было много книг, сложенных стопками на столе, тумбочке, шкафу и даже на полу.
– Прости, у меня не прибрано…
Я усмехнулась, на мой взгляд – всё идеально. Ещё одна потрясающая икона висела над его кроватью. Подошла к ней, чтобы получше разглядеть. Иисус, идущий босыми ногами по каменным плитам, из груди льётся яркий свет, разделяющийся на два луча: розовый и белый. Левая рука указывает на сердце, а правая поднята для благословения. На ладонях и ступнях зияют кровавые раны. В печальном взгляде – любовь и страдание. Я, как зачарованная, не могла оторвать взгляда от этого изображения.
Эрик стоял рядом, видимо наблюдая за тем, что происходит в моей душе.
– Ты расскажешь о Нём?
Мой вопрос вызвал у него неподдельную радость. Он пообещал, что расскажет всё, что знает, а знал он очень много. Некоторые фразы из Библии Эрик цитировал наизусть.
Открывая для меня свой сокровенный мир, он вкладывал всю душу, ничего не прося и не ожидая взамен. Ему не нужна была моя любовь, мои пылкие чувства к нему и наивное обожание. Он хотел, чтобы я полюбила того, кто жил в его сердце. Хотел разбудить веру, чтобы я познала Бога. Его слова оставили в моей душе глубокий след и не раз помогали в тяжёлые минуты.