Мистерия горгоны Медузы

© Н. Александрова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

– Чёрт знает что! – сказал капитан Пётр Лебёдкин, входя в свой крошечный кабинетик. – Нет, ну это просто чёрт знает что!

Его напарница Дуся Самохвалова подняла голову от вороха бумаг и рассеянно поинтересовалась:

– Ага, опять влетело?

– Не опять, а снова, – огрызнулся Лебёдкин, но тут же опомнился.

Самохвалова – баба хорошая, это все знают, и ему сильно повезло, что попала она к нему в напарницы. Мало того, что невредная, с пониманием и характер золотой, так еще и умная. Они отлично ладят, так что вовсе незачем ему сейчас срывать на Дусе свою злость.

Дуся, кстати, не думала обижаться. У нее действительно был замечательный характер, и на жизнь она смотрела с оптимизмом. Она свято верила, что всё всегда, рано или поздно, будет хорошо. Такому отношению к жизни очень способствовала Дусина внешность. Дуся – женщина яркая и сама себя называла «сто килограммов женской красоты». Это она округляла для красного словца, хотя на самом деле если не сто в ней было, то прилично за девяносто. Дуся веса своего нисколько не стеснялась, а наоборот, очень собой гордилась. Впрочем, у нее всего было с избытком: глаза сияющие, круглые, как блюдца, рот крупный, губы полные безо всякого геля, волосы густые, волнистые, по выражению парикмахеров, «на троих волос хватит». Исходила от Дуси такая жизненная энергия, что спокойно можно было бы заряжать от нее батарейки или давать электричество в удалённые и слаборазвитые районы, конечно, если Дуся позволила бы.

Мужчины, видя Дусю впервые, обалдевали и столбенели. Сослуживцы, конечно, попривыкли уже, пообвыкли, а новеньких заранее подготавливали, чтобы не было недоразумений.

С женщинами Дуся всегда поддерживала хорошие, ровные отношения, поскольку была не вредной и независтливой. В разговорах со свидетелями Дусе не было равных, а подследственные проникались к ней доверием и рассказывали всё-всё, знай только слушай. А слушать Дуся умела.

Сейчас Дуся прекрасно понимала, что явился ее напарник от начальства, а начальство, как известно, по головке никогда не погладит, а норовит стружку снять. А с Петькой вообще сложно. Уж очень он резкий, заносит его на поворотах, никаких тормозов нет. Учила его Дуся, учила: у начальства в кабинете молчи, что бы начальник ни говорил. Кивай, как китайский болванчик, со всем непременно соглашайся и тверди, как попугай, что всё будет сделано точно и в срок. Так всем будет лучше: и тебе, и руководству.

Но Петька – натура пылкая, увлекающаяся, вечно норовит из пустяка устроить цирк с фейерверком, везде ему серийные маньяки мерещатся. А начальство такие предположения и маньяков ну очень не любит.

Прежний их начальник, полковник Медведкин, был человек простой, как говорится, что на уме у него, то и на языке. Начнёт Петька у него в кабинете свою линию гнуть, схемы какие-то показывать, графики, распечатки, Медведкин как рявкнет, будто он не полковник, а медведь, которого зимой охотники разбудили. Тут бы Лебёдкину и помолчать, попятиться тихонько да и уйти. Ан нет, он еще больше горячиться начинает. Руками размахивает, графики под нос начальству суёт. Так-то он мужчина тихий, но как втемяшится ему в голову, что убийство не простое, а серия намечается, – так просто Петька сам не свой делается.

Понятно, что такое поведение начальство не одобряло. Правда, пару раз не ошибся капитан Лебёдкин, угадал-таки серию. Громкие дела были, за первое Лебёдкину премию дали в размере месячного оклада, и Дусю тоже не обидели, а полковник Медведкин на повышение пошёл. А во второй раз при новом начальнике им денег не дали. Зато Ирина Павловна, секретарша начальника, с которой у Дуси с некоторых пор нежнейшая дружба, шепнула, что на этот раз Петьке нужно насчёт квартиры подсуетиться. Он после развода уже несколько лет в коммуналке маялся.

И ведь выгорело дело, дали Петьке отдельную квартиру. Тут бы ему и успокоиться, дух перевести, работать, как велят, даму сердца какую-нибудь завести, если не для женитьбы, так для серьёзных отношений, так нет. Снова Петька мечется, опять ему больше всех надо, с начальством конфликтует, а женщин вообще сторонится. И то сказать, ходили смутные слухи о Петькиной супружеской жизни и последующего потом развода. Жена ему лютая стерва попалась, а тёща – еще хуже, еле-еле Петька от них избавился. Это давно было, Дуся еще тогда с ним не работала. Он про это никогда не вспоминает, а Дуся не спрашивает – что соль-то зря на раны сыпать…

Сейчас Дуся поглядела на напарника, который рухнул на стул, и протянула ему через стол бутылку минералки.

– Охладись маленько, остынь!

Лебёдкин одним богатырским глотком отпил полбутылки воды.

– Ух! – сказал он чуть бодрее. – И до чего же я не люблю с начальством общаться!

– Да кто же это любит-то… – философски заметила Дуся. – К сожалению, это не в наших силах. Была бы моя воля – век бы начальство не видела. За что на этот раз он на тебя наехал?

– Ты не поверишь! – Лебёдкин взмахнул руками, так что Дуся едва успела увернуться от бутылки. – Из-за девицы, что позавчера ограбили.

– Да с чего вдруг? – Дуся пожала мощными плечами. – Обычное дело, девушка поздно возвращалась домой, заскочил за ней в подъезд шарамыжник какой-то, тихонько поднялся с ней на ее этаж по лестнице, дал по голове, вырвал сумку да и смылся. Непонятно только, отчего она не сообразила перед тем, как в тёмный подъезд входить, по сторонам посмотреть. Ведь не ребёнок малолетний, а взрослая женщина, пора бы уж поумнеть.

– Ага, ну я и объясняю, что потерпевшая вроде бы не сильно пострадала. Дали по голове, но даже сотрясения нет, и сумку в ближайшей урне нашли. А грабитель этот небось воришка мелкий, и как его найти-то? Тем более потерпевшая сказала, что денег в кошельке немного имелось, ну мобильник еще, конечно, и всякие там дамские штучки. Так что денег кот наплакал, а мобилу он уже толкнул по дешёвке, и всего делов-то.

– А наш что на это сказал?

– Да что сказал… – вздохнул Лебёдкин. – Смотрит на меня глазами своими оловянными и молчит.

Дуся представила эту картину и невольно поёжилась. Вроде бы после того, как прежний их начальник полковник Медведкин пошел на повышение и новый начальник вступил в должность, прошло уже довольно времени, а всё никак не могут они к нему привыкнуть. Чёрт его знает, что он за человек, и вообще человек ли? Предположение это высказал как-то Петька, и Дуся порой тоже задумывалась – а вдруг ее напарник прав? Потому что про начальника никто ничего не знал – кто он, откуда, сколько ему лет, женат или холост, а если в разводе, то в который раз…

Секретарша Ирина Павловна, дама широких интересов, никогда про своего начальника не сплетничала, а Дуся не спрашивала, знала, что всё равно ответа не получит. Да если честно, то секретарша и сама-то толком ничего не знала.

Начальник был подтянут и моложав – ни лишнего веса, ни мешков под глазами, ни морщин вокруг рта. Всегда чисто выбрит и аккуратно подстрижен, костюм недешёвый и сидит отлично, обувь дорогая, галстук же довольно унылый, какой-то канцелярской расцветки. И, по наблюдению Ирины Павловны, галстуки и костюмы начальник менял часто, но обязательно на такие же точно. Говорил начальник всегда негромко, и не поймёшь даже, баритон у него или тенорок козлиный. Глаза, как метко выразился в свое время капитан Лебёдкин, были у начальника совершенно оловянные, бесцветные, и лицо выразительное, как дверца холодильника. И такое же отстранённо-холодное. Через некоторое время дружный коллектив решил, что лучше уж полковник Медведкин – тот по крайней мере орал на них, как зверь, выражался порой неприлично, но с ним всегда можно было по-человечески поговорить. С понятием был мужик.

– Ну, значит, молчит он, – вздохнул Лебёдкин, – а я стою и жду, когда замерзать начну. А потом он рот открыл и объявил, что с сегодняшнего дня у нас какой-то месячник борьбы с нелегалами. И что, конечно, Миграционная служба старается, но и мы со своей стороны должны проявить… В общем, что-то там выявить, углубить и улучшить.

– Понятно, – протянула Дуся сочувственно. – Следовательно, попал ты, Петенька, под раздачу.

– Такое мое счастье, – пожал плечами Лебёдкин и посмотрел в глаза напарнице искательно: – Дусь, а Дусь?..

– Ну чего тебе? – Она нахмурила брови, но долго сердиться не могла и улыбнулась. – Ладно уж, страдалец, схожу поговорю с твоей ушибленной девицей!

– Дуська, ты золото!

Капитан Лебёдкин прекрасно знал Дусины деловые качества, она ведь могла разговорить любого человека. И выяснить всё, что нужно и важно. И не то чтобы сведения клещами из свидетеля тащить или там иголки под ногти загонять, люди сами всё подчистую ей выложат и вспомнят всё, что позабыли. У Дуси внешность располагающая, доверяют ей люди.

Дуся надела новое синее пальто, покрутилась перед зеркалом. Пальто это устроила ей по знакомству мамаша одного оболтуса, Дуся его спасла от колонии. Пятнадцатилетний оболтус связался с плохой взрослой компанией, малолетнему идиоту было лестно, что с ним общаются такие серьёзные ребята. А ребята грабанули небольшой магазинчик, вырубили сторожа и подставили оболтуса по полной программе, подсунули ему какие-то вещи и дружно валили на него, так что светила парню колония всерьёз и надолго. На допросах мальчишка молчал, играя в благородство, никакие уговоры на него не действовали. Сумела переубедить его только Дуся. Когда следствие закончилось, благодарная мамаша, работающая в бутике элитной одежды, устроила Дусе дорогущее пальто с большой скидкой.

Итак, Дуся причесалась перед зеркальцем и отправилась навещать потерпевшую Козлихину Алёну Викторовну, которая вышла вчера из больницы и находилась дома, поскольку на работу ее еще не выписали, что и выяснил капитан Лебёдкин посредством телефонного звонка. Алёна Козлихина жила недалеко от здания полиции, в блочном шестиэтажном доме рядом с метро. Требовалось обойти станцию сзади, миновать цветочные ларьки и крошечный магазинчик мобильных телефонов, нырнуть в проход между стройкой и задней стеной бани – и вот он, дом. Дуся работала в этом отделении полиции несколько лет и успела изучить все окрестности.

Домофон звонил долго. Наконец отозвался слабый невнятный голос и спросил «кто там». Дуся ответила как есть – из полиции. Замок щёлкнул, подъезд открылся. Лифт ожидаемо не работал, пришлось подниматься на пятый этаж пешком. Дуся посчитала это полезной гимнастикой. Худеть она не собиралась, ей это даже в голову не приходило, но всё же, как говорят, физические упражнения для жизненного тонуса полезны.

Дуся внимательно изучила все четыре двери квартир на лестничной площадке пятого этажа.

Одна дверь новая, заклеенная плёнкой, стало быть, ремонт жильцы сделали и не живут пока. Другая дверь была, наоборот, старая и обшарпанная, чуть ли не жучками проеденная, такую не всегда и на помойке встретишь, и пахло из квартиры самой настоящей свалкой. Алкаши, значит, обитают, с такими не поговоришь, мозги и память давно пропили. Третья квартира была потерпевшей – ну да, Лебёдкин выяснил, что Козлихина живёт на своей площади, а в последней квартире дверь была тщательно вымыта, даже ручка сияла, и коврик лежал хоть и старенький, но чистый. И сейчас Дусе послышалась какая-то осторожная возня за той дверью. Ясно, соседушка любопытная около глазка пристроилась…

На звонок открыла девица в розовом длинном халате и босиком. Вид у нее был помятый и недовольный.

– Чего надо? – довольно грубо спросила она, сжимая ворот халата у горла. – Чего вы всё ходите? Я на больничном.

Дуся не обиделась на такое невежливое обращение, она вообще на людей не обижалась.

– Можно в квартиру пройти или тут будем разговаривать? – Она широко улыбнулась, намекая на любопытную соседку.

Расчёт оказался верный, девица недобро покосилась на дверь напротив и неохотно посторонилась. Она поморщилась, прикоснувшись к волосам. Чуть выше виска был налеплен пластырь, а вокруг засохла кровь.

Прихожая показалась Дусе темноватой и довольно захламлённой, девица мотнула головой вправо, что означало – иди на кухню. Дуся сняла дорогое пальто и повесила на крючок старой ободранной вешалки, даже плечиков не нашлось. На кухне царил жуткий беспорядок, и зоркие Дусины глаза сразу определили, что такое состояние для хозяйки дело привычное. Сразу ведь видно, что бедлам на кухне не потому, что хозяйка заболела и у нее из рук всё валится, а просто она привыкла в таком кавардаке существовать. Дуся и не думала никого осуждать, не ее это дело, она просто отметила про себя некоторые детали.

– Зачем вы пришли? – спросила хозяйка, опустившись на стул. – Сказала же еще в больнице, что ничего не помню, паразита-вора я не видела. Так что забудьте вы про это дело, и я поскорее забуду! Век бы не вспоминать…

– Не получится, – вздохнула Дуся, стоя перед Козлихиной. – Ваше дело начальство взяло под персональный контроль, так что придётся расследовать.

– Что значит «под персональный контроль»? – Девица подняла голову, и от резкого движения, видно, снова ей поплохело.

– Болит? – посочувствовала Дуся. – Сильно он вас приложил?

– Врачи говорят – несильно. Но голова кружится, – вздохнула Козлихина и неожиданно предложила: – Кофе хотите?

– Хочу, – обрадовалась Дуся, давно уже приметившая на кухне вполне приличную кофеварку. Не то чтобы она так уж хотела кофе, просто нужно было установить доверительные отношения с потерпевшей, а совместно выпитая чашка кофе этому очень способствует.

Пока Алёна Викторовна заправляла кофеварку, Дуся сама вымыла две чашки и одну чайную ложку, вторую не отыскала. И чашки разномастные: одна красивая, но старая уже, краешек отбит, а вторая новая, совсем дешёвая, даже без рисунка. Кофе, разлитый по чашкам, испускал умопомрачительный аромат.

Девица вдруг побледнела, покачнулась, придержалась рукой за стол и опустилась на табуретку, которую Дуся присмотрела для себя. На кухне стояли два шатких стульчика на металлических ножках, а вот табуретка была старая, с виду надёжная. Дусе вовсе не хотелось начинать доверительный разговор со сломанного стула, а эти тонконожки явно ее веса не выдержат.

– Ты чего? – Она кинулась к потерпевшей. – Плохо, что ли? Только в обморок не падай! – Сама не заметив, Дуся перешла с ней на «ты».

– Да я ничего… – слабым голосом ответила та. – Голова кружится, и в глазах темно.

– Рано тебя выписали! – посочувствовала Дуся.

– Да ладно, у меня и раньше так бывало. Нечасто, правда. Нужно кофе выпить… Полегчает.

– Это пожалуйста! – Дуся без труда перетащила девицу к столу на стульчик, а сама завладела табуреткой. Табуретка не подвела, выдержала ее вес.

– Тебе нужно непременно с сахаром… – Дуся оглянулась в поисках и нашла старую фарфоровую сахарницу с отбитой ручкой. Но та была совершенно пуста.

Дуся открыла шкафчик, но обнаружила только полупустую бутылку подсолнечного масла и пакетик душистого перца, да еще пустую коробку из-под кукурузных хлопьев, из которой как раз выползал шустрый предприимчивый муравей.

– У меня… в куртке, в кармане сахар есть… – прошелестела девица.

Дуся пулей полетела в прихожую и нашла куртку, валявшуюся на полу, поскольку оторвалась вешалка. Она подняла куртку и без труда определила, что эта верхняя одёжка побывала в больнице, только там могла впитать она такой тоскливый запах.

Самохвалова потрясла куртку, и из кармана выпало несколько мелких монеток и три рекламных пакетика сахара с надписью «Бар-Ракуда» и головой сердитой зубастой рыбы. Дуся честно поделила сахар пополам, хотя сама любила, чтобы послаще.

После кофе девица малость порозовела и перестала клониться набок.

– Меня Дусей зовут! – сообщила оперативница, ненароком взглянув на часы. Пора приступать к разговору, время не ждёт.

– А меня Алёна, – вздохнула потерпевшая. – Спрашивай уж, раз пришла. Только я ничего не помню.

С предварительными вопросами разобрались быстро.

Алёна жила одна в этой квартире, которая досталась ей после смерти бабушки три года назад. Поступила после школы в Колледж коммунального хозяйства, но по специальности работу не искала, окончила отделение делопроизводства, на том и остановилась. Работает она секретаршей в нотариальной конторе, что находится на проспекте в двух остановках от ее дома. Очень удобно, не нужно много времени на дорогу тратить.

– Вот тут написано… – Дуся полистала странички первичного допроса, который взяла с собой, – что напали на тебя примерно в девять тридцать, и вызов в «скорую» тогда же зафиксирован. А где ты до этого была? Время-то позднее!

– Да на работе! – слишком поспешно, на Дусин взгляд, ответила Алёна. – Изабелла задержала, велела документы перепечатать.

Далее выяснилось, что Изабелла Юрьевна Кащеева – помощница нотариуса Рубена Варламовича Семибратова, и Алёна дело имеет только с ней, та ее работу контролирует и вообще строгая очень, никогда навстречу человеку не пойдёт.

Перешли, собственно, к разбойному нападению. Тут Козлихина вообще ушла в глухую несознанку – ничего не помню, ничего не видела, ничего не слышала, очнулась, только когда Анисия Ивановна, соседка, затрясла и позвала: «Алёна, Алёна, что с тобой, жива ли?»

Но не тот человек была Дуся Самохвалова, чтобы уйти ни с чем. Она точно знала, что потерпевшая что-то скрывает. Точнее, недоговаривает. Может быть, ерунду какую-нибудь, к делу вовсе не относящуюся. А может, что-то важное.

– В сумке что у тебя было? – деловито спросила Самохвалова. – Деньги, документы?

Алёна вздохнула:

– Нет, документов в сумке не было и денег не так чтобы много. Косметику, конечно, жалко, мобильник опять же… А ключи я всегда в кармане ношу.

– Это правильно, – одобрила Дуся и задала следующий, заранее заготовленный вопрос.

Алёна отвечала, что никого в подъезде она не встретила, а лифт не работал, что ее совершенно не удивило, потому что он вечно ломается. И если утром, так еще ничего, мастер приезжает, а вечером – так до утра лифт и стоит, так что приходится пешком подниматься. И вот поднялась она и только достала ключи, чтобы дверь квартиры открыть – как сзади удар, и больше она ничего не помнит. У Дуси в голове тут же возникла мысль, что если лифт не работал, то для чего грабителю было тащиться за Алёной на пятый этаж, мог бы и на первом сумку вырвать, раз уж в подъезде никого не было. К тому же и не всякий жулик сумеет до пятого этажа бесшумно подняться. А этот, видишь, и по голове Козлихиной дал, да еще и убежать вовремя сумел. Правда бежать вниз – это не наверх, но всё равно негодяй в неплохой физической форме.

Дуся взглянула на снова побледневшую Алёну, которую разговор явно утомил, и решила прощаться. В прихожей она надела синее пальто, попросила вышедшую ее провожать Козлихину немедленно лечь в постель и покинула квартиру.

Услышав, как за ней щёлкнул дверной замок, Дуся не спешила уходить. Она посмотрела на дверь напротив, которая тут же отворилась, как будто Дусю терпеливо ждали.

На пороге возникла кукольного вида бодрая старушенция с аккуратно завитыми седыми кудельками, подкрашенными фиолетовыми чернилами, и в сером платье с кружевным воротничком, заколотым брошкой. На плечах у нее был тёплый пуховый платок. Около ног старухи, обутой в тапочки с помпонами, отирался рыжий котище устрашающих размеров с отчаянной разбойничьей мордой.

– Хорош! – одобрила пушистого зверя Дуся.

– Это вы будете из милиции? – по старой памяти спросила старуха, окинув орлиным взглядом Дусю.

– А это вы будете Анисия Ивановна Пищикова? – в ответ поинтересовалась Дуся, у нее была отличная память на имена и фамилии, раз прочитает в протоколе – ни за что не забудет.

Старуха молча посторонилась, а кот величаво, подняв хвост трубой, удалился вглубь квартиры, ступая мягко, но с достоинством.

– Чаю? – спросила Пищикова.

– Да я уж вроде кофе напилась… – ответила Дуся, с тоской понимая, что время все-таки поджимает, и у нее, кроме этого дела, за которое вообще Петька отвечает, своих дел полно.

– Знаю я, какой там у Алёны кофе, – отмахнулась Анисия Ивановна. – Небось и сахару-то нет… А я тебе к чаю печеньица дам. Раздевайся. Проходи на кухню.

Дуся снова оказалась на кухне.

Печенье было дивно вкусное, рассыпчатое, с маком и корицей. Дуся съела четыре штуки, но тут чашка опустела.

– На работу не торопишься? – поинтересовалась старуха, не спускавшая с Дуси глаз.

– Тороплюсь, – честно ответила Дуся. – Так что давайте коротко. Расскажите мне о случившемся с вашей соседкой.

Анисия Ивановна на секунду задумалась, но потом решилась и начала:

– Ну что тебе сказать? Алёнка – девка неплохая, но без царя в голове. Ума у нее, честно сказать, немного. – Старуха сразу взяла быка за рога. – Бабушка ее перед смертью просила меня за Алёной присматривать. Вот и стараюсь по мере сил… – Тут она тяжело вздохнула. – Но знаешь, не очень-то получается. Хотя… Вот ты слушай. Значит, сижу это я, телешоу смотрю, а тут Барсик чего-то забеспокоился. Он у меня такой сообразительный и лучше собаки чует, что на площадке творится. Ведь кот-то Алёнкин. Бабушки ее, покойницы, любимец. Ну, когда бабушка умерла, то Алёна кота, конечно, оставила, только она целыми днями на работе, а котик скучает. Болеть даже начал, она и говорит: тётя Анисия, возьмите Барсика к себе. Корм и наполнитель я вам обеспечу. Пропадёт он у меня. А я что? Да ради бога, раз такое положение создалось. Мы с Барсиком ладим хорошо, только он всегда реагирует, когда дверь Алёны скрипнет или шаги раздаются. В тот раз и я услышала посторонний шум, вроде крик, и упало что-то. Я дверь-то открыла – батюшки мои! Что делается-то! Алёнка у дверей лежит, кровь у нее из головы течёт, а мужик какой-то ключи у нее из рук рвёт. Я как заору, он подхватился, сцапал сумку да и дал дёру. А я к Алёнке подошла, кричу, за плечи ее трясу, она глаза открыла, мутные такие… Я усадила ее тут же на полу, да и в «скорую» звонить. Те быстро приехали, даже удивительно.

– Значит, ключи ему нужны были? – задумалась Дуся. – Это же выходит, что он ее в квартиру затащить хотел… Раз ключи схватил. А там уж сделал бы что хотел… Так что, Анисия Ивановна, считайте, что вы Алёну спасли, не зря соседке своей слово давали, что присмотрите за внучкой.

– Господи! – Старуха перекрестилась. – Спаси и сохрани! Страсти-то какие…

– Вор как выглядел? Не запомнили?

– Не разглядела, – с сожалением вздохнула старуха. – Так вроде росту среднего, худощавый, куртка не то серая, не то черная, вроде бы блондин… А может, седой… Нет, не узнаю его.

– Ладно, спасибо вам, пора мне уже. – Дуся закрыла папку, встала, попрощалась и поспешила на работу.

Проводив напарницу, капитан Лебёдкин сел за свой стол с твёрдым намерением разобраться, наконец, с бумагами, которые заполонили уже не только стол, но и подоконник, а некоторые папки даже громоздились на полу. Дуся этого не одобряла.

Лебёдкин расчистил место на столе, утвердился на нём локтями и мрачно уставился в окно. За окном лил дождь, влажно блестели мокрые крыши соседних домов, пузырились лужи на тротуаре. Лебёдкин малодушно отложил рапорт, который требовалось составить в первую очередь, и решил выпить кофе для бодрости и просветления мозгов. У Дуси была припрятана в столе банка растворимого, он это точно знал. Он вышел в коридор с чайником, чтобы набрать воды, но тут возле туалета его перехватил дежурный Коля Еропкин.

– Петя, тут к тебе женщина пришла, – подозрительно довольным тоном сообщил он.

– Какая еще женщина? – попятился Лебёдкин, пытаясь прошмыгнуть в туалет, но Еропкин сделал ловкий хоккейный финт и не дал двери открыться.

– Ну баба какая-то чокнутая. – Еропкин наклонился и зашептал: – С заявлением. Вроде у нее пропал кто-то.

Лебёдкин предпринял еще одну попытку попасть в туалет. Но Коля был настороже.

– Кто? Муж? Или хахаль? – рассердился Петя. – Так тогда чего искать-то, сам придёт, когда нагуляется…

– Вот и я о том же! – обрадовался Еропкин. – Так что ты быстренько ее отфутболь, а то все заняты, один ты по коридору с чайником гуляешь, сразу видно, делать тебе нечего.

Проклиная себя за то, что не вовремя попёрся за водой, Лебёдкин понял, что ему не отвертеться. Не пошлёшь же дежурного куда подальше, он всё же лицо официальное.

– Ну, давай ее ко мне! – И, махнув рукой на кофе, Петя вернулся в кабинет, чтобы хоть папки с пола прибрать.

Через две минуты в дверь неуверенно постучали. Будь на месте Дуся, она бы сразу определила характер посетителя по этому стуку. Лебёдкин же таким умением не обладал, так что только порадовался, что стук робкий, нерешительный. Не любил он горластых тёток, которые с порога начинают орать и права качать. Или еще плакать примутся. Вот рыдающих женщин капитан Лебёдкин просто не переваривал. Равно как и готовых упасть в обморок. Вот у его бывшей тёщи был голос! Любая циркулярная пила позавидует, а болгарка так просто отдыхает. Или вот еще дрель… Если сверлом прямо в мозг…