Мистерия горгоны Медузы

– Можно войти? – послышался тихий испуганный голос.

– Проходите! – Он хотел сказать это сухо и строго, чтобы сразу стало понятно, что капитан – человек исключительно занятой и по пустякам его беспокоить не следует. Но строго не получилось, так как характер у Петра Лебёдкина был покладистый, он от этого часто страдал, потому как лишняя мягкость при его работе только мешает.

В кабинет вошла женщина лет сорока, как навскидку определил капитан Лебёдкин, а может, и больше. Скромная, одета неброско. Впрочем, Лебёдкин не приглядывался, хоть Дуся не раз призывала его не стесняться и смотреть посетителям в глаза, разглядеть их как следует. Первое впечатление – самое верное, внушала она. Но Лебёдкин не хотел разглядывать посетителей, особенно посетительниц, он их сторонился. Хотя при его работе это затруднительно. Или вот как с этой – ясно же, что не укусит, сама его боится.

Женщина прошла в крошечный кабинетик и села на шаткий неудобный стульчик. Был в кабинете еще один стул – большой, удобный, устойчивый, но его сделали по спецзаказу, точнее, в подарок Дусе, и она никому не разрешала на нем сидеть, даже начальнику отделения, если бы тому пришло это в голову.

– Слушаю вас! – Капитан положил перед собой чистый бланк, от чего во взгляде женщины мелькнул испуг.

– Понимаете… – Голос у нее дрогнул, и она опустила глаза. – Просто не знаю, что делать…

Капитан Лебёдкин рассердился. У него дел невпроворот, а эта тут рассусоливает. А он даже кофе не выпил и рапорт не начинал. И Дуся куда-то провалилась. Тут он вспомнил, что сам же упросил Дусю сходить к потерпевшей по его делу, и устыдился. А посему посмотрел на женщину более приветливо, отчего она приободрилась, глубоко вдохнула и выпалила:

– У меня сестра пропала!

Ага, значит, все-таки сестра, а не муж и не возлюбленный, с некоторым удовлетворением отметил Лебёдкин. С другой стороны, если муж загулял, то можно тётю и отправить с богом – сидите, мол, гражданка, дома и прибирайте квартиру к приходу мужа. Можете еще обед приготовить, так время и пройдёт. А если сестра, то всё сложнее. Хотя сестричка, может, тоже порядочная пройда…

– Давайте, гражданка, излагайте по порядку! – Он сурово сдвинул брови. – Паспорт у вас имеется?

По паспорту посетительница звалась Анной Игоревной Воробьёвой, проживала в городе Дальнереченске, лет от роду имела тридцать восемь, чему капитан Лебёдкин немало удивился, поскольку тётка выглядела, на его взгляд, намного старше. Забитая какая-то, измождённая. А может, больная…

– Я вас внимательно слушаю! – сказал капитан, аккуратно записав данные паспорта. – Расскажите, как вы в нашем городе оказались, зачем сюда приехали?

– Я приехала к сестре, она пригласила погостить. Понимаете, мы раньше как-то… В общем, она написала, а я ответила… Не сразу правда, письмо долго в ящике провалялось. – Женщина сжимала и разжимала руки, видно, очень волновалась. – А потом я послание прочитала, мы с ней списались, потом созвонились. Она мне предложила: приезжай, поживёшь в бывшей родительской квартире. Она пустая уже несколько лет.

– Почему? – вклинился Лебёдкин, чтобы остановить этот бессвязный и невразумительный поток слов.

Пока что он ничего криминального не заподозрил. Ну, в растерянности женщина, тем более из другого города приехала, порядков наших не знает. Оттого и нервничает. А может, они с сестрой просто разминулись? В метро там, или в магазине, или где еще они были.

– Почему квартира пустая? – спросил он.

– А? – Женщина глянула на него осмысленно. – Отец умер пять лет назад.

– А мать?

– А мама еще раньше умерла. И она тоже.

– Кто «она»? – Капитан украдкой взглянул на часы.

– Ну… Она, его вторая жена.

Услышав про вторую жену, Лебёдкин затосковал. Сейчас посетительница начнёт долго и нудно рассказывать про своё семейство – кто кого бросил, кто на ком женился в незапамятные времена, перечислять детей от первого брака, племянников и соседей… Ох, тоска…

– Значит, вы приехали в наш город и поселились в бывшей квартире своего отца.

– Я только одну ночь там провела, а утром мы договорились встретиться со Светланой.

– Это сестра? – понятливо уточнил Лебёдкин.

– Ну да, Светлана Игоревна Чекан. Это по мужу она Чекан, – заторопилась тётя, – по бывшему мужу. Она с ним развелась. Ну и я тоже…

«С этим же Чеканом?» – хотел ехидно поинтересоваться капитан, но с трудом удержался.

– Из-за этого всё и получилось… – продолжала лить воду Воробьёва. – Светлана была одинока, я тоже… Она и пригласила меня пожить, место ведь есть… Квартира эта самая…

– Ну и что дальше было? Приехали вы… – Капитан, уже не скрываясь, посмотрел на часы.

– Да, приехала. Светлана меня встретила. Знаете, я ведь ее сразу узнала.

– То есть как? – Лебёдкин вздрогнул. – Что значит «сразу»? Вы что, ее никогда не видели?

– Да… – В глазах Воробьёвой мелькнула растерянность. – Получается, так. Дело в том, что мы даже не знали о существовании друг друга.

– Гражданочка! – Капитан постучал по столу шариковой ручкой. – Вы вообще-то в отделении полиции находитесь, так что излагайте свое дело внятно и понятно! Что значит «даже не знали о существовании друг друга»? Вас что, в детстве выкрали?

Гражданка Воробьёва вздрогнула и часто-часто захлопала ресницами.

– Я… Простите, я не сказала… Мы со Светой сводные сестры, по отцу. Понимаете, он маму бросил… Мне всего три года было. А мама гордая, не стала на алименты подавать. В общем, выкинула его из нашей жизни.

Лебёдкин вздохнул: вот и начинается натуральный мексиканский сериал – брошенные жены, обездоленные дети. Но посетительница, очевидно, взяла себя в руки и заговорила быстрее, заторопилась:

– Всё было хорошо, Светлана так приветливо меня встретила, привезла на квартиру и оставила. Она уезжала куда-то по делам и сказала, что на следующий день с утра мы увидимся, она мне город покажет, и вообще нам нужно получше узнать друг друга. Она так торопилась, даже перчатки у меня забыла. – Воробьёва на секунду закрыла глаза и на несколько минут провалилась в воспоминания, вспомнила эти самые перчатки, очень красивые, из светлой тонкой кожи, по которой змеился сложный рисунок, с крошечной пуговкой.

Эти перчатки были последним радостным воспоминанием, потому что утром начался форменный кошмар. Она встала рано, да и спала плохо, как всегда на новом месте, позавтракала, умилившись, что Светлана даже холодильник заполнила продуктами, и квартира в полном порядке, хотя и не жили в ней давно. Заботливая у нее сестра, они непременно подружатся. С этой радостной мыслью Анна Игоревна собралась и стала ждать звонка Светланы. Но время шло, уже полдень миновал, а телефон молчал. Анна не выдержала и набрала номер сестры. Женский жестяной голос ответил, что телефон выключен. Ну всё ясно, забыла поставить на зарядку. Надо же, она сама тоже вечно забывает это сделать! Ну, подождём еще…

Но прошло еще полтора часа, потом два, а мобильник молчал. Анна проверяла его каждые пятнадцать минут, таскала с собой всюду. От Светланы не было известий. Тогда Анна вспомнила, что где-то у нее был номер стационарного телефона сестры. Ну да, та дала ей два номера – и мобильный, и домашний. Дрожащими руками Анна набрала второй номер, но ответом ей были длинные гудки. Светлана не брала трубку. Или ее не было дома. Но отчего тогда выключен мобильный? Анна снова взглянула на часы, потом на свой молчащий телефон. Да что же это такое? Если Светлана не хочет с ней знаться, зачем было вызывать ее сюда? Зачем было выдёргивать из привычной, устоявшейся жизни, чтобы заставить сидеть здесь в ожидании ее звонка? Тут она вспомнила свою «устоявшуюся жизнь» и горько улыбнулась. Эта жизнь не вызывала в ее душе ничего, кроме глухой тоски, унылой и утомительной, как зубная боль, – косые взгляды знакомых, одинокие вечера у телевизора… Ужасная скука постоянно… Вот уж о чем она никогда не будет жалеть! Откуда-то из подсознания всплыло выражение «зубная боль в сердце». Это как раз о ее неприглядной жизни!

Анна встала, сжала кулаки, прошлась взад-вперёд по комнате, как зверь в клетке, снова села, который уже раз взяла свой телефон и набрала домашний номер Светланы. И снова из трубки потянулись тоскливые, безнадёжные гудки, и мобильник отвечал тем же противным голосом, так что Анне захотелось придушить робота. Нет, что-то здесь не то… Если бы Светлана была просто занята, если бы ей было сейчас не до провинциальной родственницы – она уж как-нибудь дала ей это понять. Позвонила, сообщение прислала – так, мол, и так, сейчас не могу, отложим встречу. Ну как все нормальные люди делают. Анна усмехнулась горько. Когда она общалась с нормальными людьми? За последний год, пожалуй, ни разу. Одиночество, тоска и скука – вот что окружало ее в последнее время. И только после письма сестры появилась слабая надежда, что всё изменится к лучшему. И вчера она легла спать почти счастливая. И вот, пожалуйста, надежды опять рухнули. Она не нужна никому, и сестре тоже не нужна. Светлана просто не отвечает. Элементарно не берёт телефон. Но вдруг с ней что-то случилось? Может, она попала в аварию и лежит сейчас в больнице без сознания? Или у нее сердечный приступ, и она дома, и некому ей помочь? Анна из последних сил цеплялась за мысль, что это какое-то недоразумение, Светлана просто не может позвонить из-за важной причины.

Анна вскочила с дивана. Она больше не могла ждать, ей нужно было что-то предпринять. Но что? Единственное, что пришло ей в голову, – поехать домой к Светлане, взглянуть на нее, убедиться, что с сестрой всё в порядке. Мысленно назвав малознакомую женщину сестрой, Анна вздрогнула. Это звучало так странно, так непривычно… Но ведь они и правда сестры, пусть не родные. И выходит, что у нее во всем мире никого нет ближе Светланы. Значит, нужно ехать к ней немедленно. В первый момент Анна испугалась, что не знает адреса Светланы, но тут же вспомнила про ее письмо, которое лежало в сумочке. Там наверняка есть обратный адрес.

Она схватила сумочку и почти сразу нашла смятый, потёртый на сгибах конверт. Вот он – адрес Светланы: Поклонногорская улица, дом четыре, квартира пятнадцать. Денег у нее было мало, но сейчас волей-неволей пришлось взять такси, и не потому, что она спешила, а чтобы не искать эту злосчастную Поклонногорскую улицу. Ведь Анна совсем не ориентировалась в большом городе.

Такси привезло ее в новый район рядом с большим лесопарком. Дом окружала кованая ограда, въезд заграждал шлагбаум, и таксист высадил Анну перед ним:

– Вот ваш дом, а во двор меня не пустят.

Анна расплатилась строго по счётчику и направилась к шлагбауму. Возле шлагбаума притулилась будочка с окошком, в ней сидел мрачный мужчина с вислыми усами. На нем была чёрная униформа охранника. В глазах его читалась застарелая скука. Увидев Анну, он оживился.

– И куда же мы идём? – спросил он Анну, выглянув из своей будки. – И куда же мы торопимся?

– К сестре, – ответила та и собралась было с деловым и безразличным видом пройти мимо.

Охранник повысил голос:

– Эй, стой, я с тобой еще не закончил! К какой такой сестре? Фамилия!

Анна хотела было возмутиться – что это он к ней обращается на «ты»? Но решила не усложнять отношения и назвала фамилию Светланы и номер квартиры.

Охранник внушительно кивнул, достал амбарную тетрадь, открыл список жильцов, повёл по нему толстым прокуренным пальцем и солидно проговорил:

– Есть такая… Сейчас мы узнаем, ждет ли она вас.

«Ну хоть на „вы“ перешёл!» – подумала Анна, но тут увидела, что из подъезда вышла женщина в бежевом расклешённом пальто. Да это же она, Светлана!

– Вот она, моя сестра! – выпалила Анна, перегнулась через шлагбаум и крикнула: – Света!

Но та ее не услышала и скрылась за углом. Анна раздражённо повернулась к охраннику:

– Да пропустите же меня, она сейчас уйдёт!

Тот что-то недовольно проворчал, но всё же нажал кнопку, открыл металлическую калитку в ограде.

Анна прошмыгнула в калитку, направилась к дому, и в этот самый момент из-за угла выехала красная машина. Та самая машина, на которой Светлана встречала ее с поезда. Анна метнулась обратно, чтобы перехватить машину, но шлагбаум уже открылся, машина выкатила мимо нее на улицу, и Анна успела разглядеть только женский силуэт за рулём. А еще она успела заметить номер машины – три шестёрки, число дьявола. Конечно, это была Светлана.

– Вот чёрт, не успела… – пробормотала Анна, пролезая под опустившимся шлагбаумом.

Охранник ехидно посмотрел на нее. Или, может, Анне это только показалось. Красная машина притормозила на ближайшем перекрёстке, и тут, под влиянием внезапного порыва, Анна вскинула руку. Рядом с ней тут же остановилась неказистая машина болотного цвета. Анна распахнула дверцу, плюхнулась рядом с пожилым водителем.

– Куда едем? – осведомился тот.

– Вон за той красной машиной! – выпалила Анна.

Водитель уже открыл рот, чтобы отказаться, но Анна опередила его:

– Вот только не надо никаких лишних вопросов, прошу вас! Поезжайте за той машиной, не обижу!

– Как скажешь… Ладно… – протянул водитель с неохотой.

«Ну почему сегодня все со мной на „ты“?» – подумала Анна, но тут же увидела себя глазами водителя и охранника – глуповатая растерянная провинциалка, бедновато и немодно одетая. Да уж, к таким в большом городе относятся неуважительно. Анна отбросила эту мысль как несущественную. Более существенным был другой вопрос: зачем она поехала за Светланой? Ясно же, что ее новообретённая сестра жива и здорова, а раз она не отвечает на звонки, значит, просто не хочет ее видеть, скрывается от нее. Но какого чёрта? Ведь она сама ее пригласила в Петербург, встретила, поселила в своей квартире. И говорила вчера с ней так ласково, так приветливо! Что же после этого случилось? Почему она не выходит на связь?

Красная машина тем временем свернула на проспект, проехала еще немного и остановилась на парковке перед торговым центром.

– Ну куда теперь? – осведомился водитель.

– Сейчас, одну минутку…

Дверца красной машины открылась, Светлана вышла и направилась ко входу в торговый центр. Анна сунула водителю купюру, выскочила из машины.

– Эй, добавить бы надо! – крикнул вослед водитель.

– Обойдёшься, ехали всего ничего! – отмахнулась Анна, устремившись вслед за сестрой.

В торговом центре было совсем немного покупателей, и она сразу заметила знакомое бежевое пальто. Сестра поднималась на эскалаторе на второй этаж. Анна проворно пересекла холл, шагнула на эскалатор и заторопилась, расталкивая людей и извиняясь. Нагнать Светлану на эскалаторе она всё равно не успела, та доехала до второго этажа и пошла по коридору, потом свернула в обувной бутик. Анна последовала за ней, сразу увидела бежевое пальто перед стойкой с туфлями, бросилась к сестре, с трудом переводя дыхание:

– Светка, еле тебя догнала!

Сестра не повернулась к ней, никак не отреагировала на ее голос, даже не шелохнулась.

– Света? – повторила Анна уже не так уверенно и дотронулась до рукава бежевого пальто.

Женщина обернулась, удивлённо посмотрела на Анну. Анна попятилась. Это была не Светлана. Конечно, женщина была похожа на сестру, такой же рост, стрижка, опять же это бежевое пальто, несомненно, точно такое же, как то, что было на Светлане… Неудивительно, что Анна издали перепутала ее с сестрой. Перепутала? Но ведь эта женщина вышла из того самого дома, в котором живёт Светлана, из того самого подъезда и села в такую же точно красную машину. Нет, не в такую же, а в ту же самую – ведь Анна разглядела номер машины – три шестёрки. Все эти мысли промелькнули в голове Анны в долю секунды.

– Что такое? – недовольно подняла брови женщина в бежевом пальто. – Вы что-то хотели спросить?

– Нет… Простите… Я обозналась… – пролепетала Анна. – Я приняла вас за свою знакомую.

– Ничего страшного! – ответила женщина с едва заметной усмешкой в голосе.

И тут Анна заметила еще одну деталь. Перчатки. У женщины были точно такие же перчатки, как у Светланы. Светло-бежевые, в тон пальто, удивительно тонкие, облегающие руку, как вторая кожа. По перчаткам змеился едва заметный рисунок, а на запястье сверкала крошечная пуговка. А ведь Светлана с плохо скрытой гордостью сказала, что вторых таких перчаток в Петербурге нет, она привезла их в прошлом году из Италии. Нашла в крошечной мастерской, где их шили на заказ. Так может, это те самые перчатки? Неувязка только в том, что перчатки остались в квартире, где поселилась Анна. Светлана их забыла, когда уходила от нее. Очень торопилась.

– Бывает! – слегка улыбнулась незнакомка и отвернулась от Анны к стойке с обувью.

Продавщица издалека прожигала Анну взглядом, и та поняла, что еще немного, и бдительная женщина вызовет охранника. В зеркальной витрине она увидела свое отражение – заполошная, испуганная, невзрачно одетая тётка, вот именно – не женщина, не дама, а тётка, – взгляд совершенно дикий, волосы взлохмачены. Да, немудрено, что продавщица насторожилась. Такие сомнительные личности, как Анна, в дорогой бутик вообще не заходят и к солидным покупательницам не пристают.

Анна приняла непринуждённый вид и поскорее покинула бутик, отошла подальше и спустилась на первый этаж, чтобы выйти на улицу. Она была растеряна. Что произошло? Неужели просто обозналась, приняла за Светлану похожую на нее женщину? Нет, это было не простое сходство. Незнакомка одета в такое же пальто, у нее такая же причёска. Допустим, это может быть совпадением. Но она вышла из дома, где жила Светлана, и села в ее машину. Кстати, от незнакомки пахло Светланиными духами, Анна очень хорошо запомнила аромат. А перчатки? Ведь они лежат у Анны в квартире на полочке под зеркалом. Это было невозможно объяснить.

Анна почувствовала, как виски сжало железным обручем. Ну вот, вернулись головные боли. Надо же, а она думала, что боль осталась в прошлом, и доктор говорил ей, что она пройдёт со временем, нужно только иметь терпение и ждать. И нужно бы изменить свою жизнь, переехать в другой город, поменять работу, найти новых друзей, изучить что-то новое, хобби заиметь, что ли… И тогда всё потихоньку придёт в норму. Анна тогда только усмехнулась. Хорошо доктору давать советы. Переехать в другой город – ну надо же! И кто, интересно, ее там ждёт с квартирой и работой? У нее и профессии-то толком никакой нет. Найти новых друзей – да кому она нужна, кому интересна? Ну работу она тогда поменяла, конечно, поскольку с прежней ее уволили. Но ничего не изменилось – то же одиночество, те же вечера перед телевизором, та же тоска. Когда пришло письмо от Светланы, она поверила, что жизнь ее может измениться к лучшему. И пока готовилась к отъезду, головные боли ушли, за месяц ни разу не стискивал голову мучительный обруч, как будто она живёт не в двадцать первом веке, а тысячу лет назад и ее пытает в своих застенках святая инквизиция. Ничего не изменилось, не получилось изменить свою жизнь.