Квантовый Садовник: Ростки Реальности
— Там же горизонт событий... Там гравитационный градиент бесконечен. Любую материю разорвет на кварк-глюонную плазму. Физику не обманешь, Родион... Физика — это закон...
Родион повернулся к бывшему замдиректора, вытер со лба пот рукавом разодранного пиджака и усмехнулся — спокойно, чуть снисходительно:
— Закон, Арнольд Яковлевич, он в конституции написан. А на земле есть только один закон: посеял в грязь — будешь князь. А коли поле бросил — жди беды. У вас, теоретиков, все на формулах сходится, а как колорадский жук пошел, так вы за голову хватаетесь. Сиди смирно, шестеренками не скрипи. Сейчас я дренаж налажу.
Родион подошел к краю пульсирующей бездны.
Ветер сингулярности рвал полы его брезентового плаща, пытался вывернуть суставы, высосать воздух из легких. Но его [Плотность Бытия], подкрепленная пятью полученными уровнями (он не раздумывая вбросил все двадцать очков в стойкость и интуицию), держала его на ногах, словно столетний вяз.
Он оценил посадочное место профессиональным взглядом.
— Глубина залегания чрезмерная, — пробормотал он вслух, прикидывая на глаз. — Дна нет. Значит, классическая лунка не пойдет. Придется делать террасирование и формировать искусственное посадочное ложе.
Он взмахнул обновленной лопатой «Первопашец».
Лезвие рассекло пустоту с чистым, колокольным звоном. Родион ударил раз, другой, третий. Он не просто махал железом — он срезал лохмотья нестабильного пространства, спрессовывая их ударами плоскости лопаты, как утрамбовывают глину на дне посадочной ямы для влагозадержания.
[Навык «Глубокая Вспашка» активирован!]
[Создание опорного горизонта реальности... Завершено на 40%... 70%... 100%!]
[Сформировано «Ложе Вероятности» первого порядка.]
Бездонная дыра перестала затягивать в себя мир. На глубине примерно полутора метров образовался плотный, мерцающий изумрудным светом слой уплотненного континуума.
— Теперь дренаж, — деловито сказал Родион.
Он нагнулся, собрал горсть рассыпавшихся титановых болтов от брони Гинзбурга, добавил пару обломков кварцевого стекла и несколько расколотых керамических изоляторов. Все это он бросил на дно светящейся воронки.
— Чтобы вода не застаивалась и закисания квантовой среды не вышло, — пояснил он онемевшему киборгу-замдиректору.
Затем Родион достал из кармана брезентовых брюк сложенный вчетверо спичечный коробок. Там у него хранилась зола — обычная зола от березовых дров из банной печи, которую он припас для опытов с кислотностью почвы. Он высыпал серый порошок на дно ямы.
— Раскислить надо. Энтропия среду кислит, а семя щелочной баланс любит.
И вот настал главный момент.
Родион Лебедев опустился на одно колено. Земля — даже эта, сотворенная из осколков разорванной физики, — требовала поклона.
Он положил тяжелое, теплое бронзовое Семя Вероятности на раскрытую ладонь. Семя пульсировало, отвечая на тепло его кожи.
— Ну давай, маленькое, — тихо, грубовато, но с бесконечной нежностью произнес пятидесятидвухлетний Садовник. — Земля здесь суровая, климат не сахар, физики вокруг дурные бегают с железками. Но ты держись. Корни пускай глубоко, за саму твердь цепляйся. Ветром тебя качать будет — ты гнись, да не ломайся. А я прополю. Ни одной заразе тебя заглушить не дам. Слышишь меня? Расти.
Он опустил Семя точно в центр подготовленной лунки, на глубину ровно в три пальца — как учили старые вологодские деды.
Затем широкими, уверенными движениями ладоней он загреб мерцающие пласты пространства, закрывая Семя, и аккуратно, бережно прихлопнул сверху ладонью, а потом примял тяжелым каблуком кирзового сапога.
— Чтобы воздушных пустот возле семени не оставалось, — вслух проговорил он правило, вбитое в подкорку с детства. — Иначе корешок выйдет, воздух глотнет и засохнет. Земля должна плотно прилегать.
[Семя Вероятности помещено в субстрат!]
[Агротехническая точность посадки: 99.8% (Идеально)!]
[Требуется первичный полив для активации точки роста!]
Родион снял с пояса старую армейскую алюминиевую флягу. В ней была простая вода из институтской скважины, настоянная на смородиновом листе — он всегда брал ее с собой на смену. Но сейчас, под действием ауры Квантового Садовника, интерфейс отображал ее иначе:
[Предмет: Квантовая Роса Утренней Зари (Ранг: Редкий)]
[Объем: 0.5 л. Чистота эссенции жизни: 100%.]
Родион отвинтил крышку и тонкой, ровной струйкой, по спирали от краев приствольного круга к центру, вылил воду на утрамбованное место посадки. Ни капли мимо.
— В добрый час, — перекрестил он влажное темное пятно.
Секунду ничего не происходило.
Гинзбург в углу затаил дыхание, его патрубки перестали стравливать пар. Ветер стих. Во всем институте замерло даже мерцание аварийных ламп.
А затем раздался звук.
Это не был взрыв. Это был тонкий, невероятно чистый, серебристый звон — такой звук издает туго натянутая струна арфы, когда ее касается мастер. Или первый треск проклюнувшейся скорлупы, когда на свет появляется новая жизнь.
Из центра утрамбованной Родионом воронки пробился росток.
Он был крошечным — не больше спички. Два круглых, полупрозрачных семядольных листочка изумрудно-зеленого цвета, светящихся мягким, ласковым неоновым светом. Но от этого стебелька исходила мощь, по сравнению с которой термоядерный синтез казался возней детей в песочнице.
В стороны от ростка, прямо по разорванному бетону, по стенам, по потолку, с сухим шелестом побежали сияющие зеленые корни. Они не ломали конструкции — они сшивали их. Там, где проходил корень, трещины затягивались, оплавленный металл восстанавливал свою кристаллическую решетку, а серая мертвая пыль превращалась обратно в нормальную, твердую материю.
Волна изумрудного света ударила во все стороны, выкатываясь за пределы теплицы, накрывая институтский корпус, раскатываясь по научному городку Сосны-4, уходя за горизонт, к Москве, к Уралу, к океанам.
Ткань реальности распрямлялась, как смятая простыня под тяжелым чугунным утюгом.
[ВНИМАНИЕ! СЕМЯ ВЕРОЯТНОСТИ ДАЛО ПЕРВЫЙ РОСТОК!]
[Локальный пласт реальности стабилизирован на 100%.]
[Угроза распада планетарного сектора Земля-093 полностью устранена!]
[Установлена первичная связь с Диспетчерской Главного Питомника Реальностей!]
[Вам присвоен глобальный титул: «Тот, Кто Сеет в Пустоте»!]
[Репутация среди Древних Сил: +5000 (Нейтралитет сменился Глубоким Уважением).]
Родион медленно поднялся с колен. Спина затекла. Суставы привычно хрустнули. Он оперся на черенок верного «Первопашца», глядя на пульсирующий изумрудный росток, вокруг которого уже формировался защитный купол из закрученных силовых линий.
— Ну вот, — выдохнул он, утирая пот с седеющих висков. — А ты орал: конец света, аннигиляция... Паникеры вы все, физики. Чуть припекло — и в крик. А надо просто землю любить и сорнякам спуску не давать.
Он полез в карман плаща, вытащил помятую пачку «Примы», щелкнул спичкой. Огонек вспыхнул ровно, без квантовых искажений — обычный, теплый химический огонь земного типа. Родион глубоко затянулся, выпустив струйку горьковатого дыма в сторону спасенного мира.
Гинзбург смотрел на него снизу вверх уцелевшим глазом, в котором больше не бежали системные ошибки. В человеческом зрачке старого ученого стояли самые настоящие, живые слезы.
— Родион... Что ты такое?.. — прошептал киборг.
Родион Лебедев выпустил дым в разбитое окно, за которым занимался чистый, осенний, совершенно нормальный подмосковный рассвет, и спокойно ответил:
— Я же сказал. Садовник я. Работы теперь тут — не меряно. Вон, гляди, за забором березы погнуло, да и за рекой бурьян, чую, пробивается. Пора инструмент точить, Арнольд. Сезон только начинается.
***
...Из глубин пространственной траншеи, сквозь которую шагал Родион Лебедев спустя эпохи и сто шестьдесят девять томов бесконечной жатвы, этот первый день сиял ярче всех сверхновых.
Тот самый первый росток в Соснах-4 давно превратился в могучее Мировое Древо, держащее на своих ветвях целую гроздь параллельных измерений. А сам Родион из простого институтского агронома стал тем, чьего шага боялись пожиратели звездных скоплений и пустотные паразиты всех мастей.
Сапог Родиона тяжело опустился на мерцающий корень в галактическом рукаве Персея.
Вокруг ревел космический вакуум, озаряемый багровыми вспышками пожирающих звезды Корневых Бурильщиков. Твари были огромны — каждая с планету размером, с челюстями из черного гравитационного железа.
Родион поморщился от сквозняка, поправил воротник старого брезентового плаща, перехватил поудобнее неизменную лопату «Первопашец» и сплюнул в бездну табачную крошку.
— Ишь, раскормились на казенных харчах, паразиты, — проворчал он, занося лезвие над первой космической гусеницей. — Ничего. Сейчас мы вас под корень. Садовник пришел. Начинаем прополку.
Глава 3. Отражение нападения фазовых мародеров: отсечение веток атаки квантовым секатором.
Вакуум в рукаве Персея не был пустым. Для дилетанта, нахватавшегося поверхностных знаний в столичных академиях темпоральной физики, здешнее пространство казалось безжизненным мраком, прошитым редкими иглами реликтового излучения. Но Родион Лебедев смотрел на космос глазами практика. Земля — она и в одиннадцатом измерении земля. А где есть питательная среда, там неизбежно заведется всякая дрянь.
Кора Мирового Древа под подошвами его кирзовых сапог гудела ровным, глуховатым басом, похожим на вибрацию высоковольтного трансформатора в сырую погоду. Это текла живица — концентрированная протоплазма вероятностей, питавшая три миллиона обитаемых миров в кроне. Поверхность гигантского корня шириной в полтора астрономических пояса мерцала тусклым изумрудом, покрытая слоем окаменевшей за эоны гравитационной пыли.
И прямо по этой живой плоти ползли они.
Корневые Бурильщики методично вгрызались в камбий реальности, выплевывая из жвал комья пережеванного пространства-времени. Но не эти тупые бронированные туши беспокоили Родиона в первую очередь. Червь — он червь и есть. Медленный, слепой, жрет по прямой, ума на грош. С Бурильщиками разговор короткий: замах лопатой, точный удар под сочленение хитиновых плит, и поминай как звали.
Настоящая беда всегда приходила следом за падальщиками. Там, где нарушалась целостность коры, где начинала сочиться сладкая, неоформленная хроно-эмульсия, мгновенно сгущались те, кто предпочитал не копать, а грабить.
Пространство перед Родионом пошло рябью, будто в весеннюю лужу бросили горсть щебня. Окружающая темнота дала трещину, распавшись на десятки полупрозрачных чешуек, и перед глазами вспыхнула ядовито-сиреневая рамка системного оповещения:
[ВНИМАНИЕ! Зафиксировано локальное нарушение фазовой целостности сектора Персей-77/В!]
[Класс угрозы: Комплексный паразитарный набег.]
[Идентификация противника: Фазовые Мародеры Хроноса (Класс: Опустошители-Секачи).]
[Средний уровень популяции: 840–890. Предводитель: Бригадир-грабитель Тау-Кита (Уровень 915).]
[Тактический паттерн: Многовекторное ветвление атаки, расщепление на 16 384 вероятностных клина.]
[Цель агрессора: Снятие урожая будущих эпох, обдирание молодых побегов цивилизаций 4-го порядка.]
— Налетели, трутни, — сквозь зубы процедил Родион, не вынимая из уголка рта истлевающую «Приму». — Еще и бригадира с собой приволокли. Начальство, мать их за ногу. Сидят в теплых сингулярностях, штаны протирают, а как чужой сад поспел — так первые с мешками у забора.
Из трещин в ткани бытия с сухим стрекотом вывалилась первая сотня мародеров.
Смотреть на них обычным зрением нормальный человек бы не смог — стошнило бы наизнанку от параллакса. Твари не имели постоянной геометрии. Это были сочлененные из темпорального стекла богомолы размером с тяжелый крейсер, непрерывно вибрирующие между «было», «будет» и «никогда не случится». Их зазубренные передние лапы представляли собой клинки расщепленного дельта-времени, способные срезать не просто материю, а саму вероятность того, что атакованный объект когда-либо существовал на свет.
Они не шли в лоб. Их тактика строилась на подлости, до боли знакомой Родиону еще по подмосковным совхозам: пойти сразу во все стороны, раскидать пасынки, запутать следы, перехватить соки у корня.
Мародеры распадались на фантомные дубли. В один миг их было тридцать, в следующий — уже триста тысяч. Каждый из них существовал в собственной микро-ветке реальности, несущейся к одной и той же точке: к неприкрытой корневой шейке сектора Персея, где древесина истончилась под ударами Бурильщиков.
[Боевой анализ агро-системы «Мичурин-Архитектор»:]
[Плотность вероятностного залпа: 4,8 терафлопс аннигиляционного сечения.]
[Прогнозируемый ущерб: Полное выкашивание двадцати трех звездных систем в суб-ветви Альфа-Центавра (период плодоношения: XXIII век).]
[Рекомендация Системы: Активация абсолютного щита «Парниковый Купол» (Расход энергии: 45% запаса Древа).]
— Дура ты железная, — буркнул Родион, сплюнув пепел под ноги. — Парник ей подавай. Чтобы я из-за пучка сорной травы сорок процентов сока на пленку спалил? Да под куполом эта тля только быстрее запреет и весь ствол плесенью покроет. Культуру надо формировать вовремя. Обрезать надо, а не укутывать.
Он не стал поднимать лопату «Первопашец». Лопата — инструмент тяжелый, основательный, ею пласт выворачивают, целину подымают да наглецам по хребтине припечатывают, чтоб до ядра планеты летели. Против ветвящейся мелюзги требовалась тонкая, хирургическая работа по дереву.
Родион запустил жилистую, загрубевшую руку под полу брезентового плаща и извлек из внутреннего брезентового кармана предмет, на первый взгляд не примечательный.
Две массивные рукояти из мореного корневого дуба, стянутые потускневшей латунной гайкой с левой метрической резьбой. Лезвия — короткие, хищно загнутые клювом, матовые, лишенные блеска. Казалось, они вообще ничего не отражают, поглощая свет звезд без остатка.
В глазах вселенной это было легендарное оружие судного дня. В инвентаре Родиона предмет числился просто и без затей.
[Инструмент экипирован: Квантовый Секатор «Мичуринец-МХ» (Модифицированный, полуторный).]
[Класс артефакта: Реликтовый культиватор причинности.]
[Заточка: 100% (по шкале Планка).]
[Активный навык 1: «Пасынкование Реальности» (Мгновенное удаление боковых побегов хроно-потока).]
[Активный навык 2: «Формирование Кроны» (Принудительное сведение многомерного нападения к линейной дуэли).]
[Пассивный эффект: Запах перепревшей листвы и березового дегтя (дезориентация паразитов на 18 световых минут).]
Лезвия секатора разошлись с мягким, чуть маслянистым щелчком. Звук этот, несмотря на вакуум, разнесся по рукаву Персея громовым раскатом. Это лопнуло натяжение пространства между бранчами.
— Ну, чего замерли, стрекозы перезрелые? — Родион поудобнее перехватил рукояти, проверив пружину большим пальцем. На пальце чернел старый шрам от сорвавшейся в семьдесят девятом году косы. — Летите к дедушке. Подрежем по третью почку.
Бригадир мародеров, гигантская хитиновая тварь с переливающимся пульсаром вместо брюшка, издал ультразвуковой клекот, который в координатной сетке Системы перевелся как: *«Уничтожить органическую помеху! Снять стружку с костей! Выпить его завтрашний день!»*
Стрекочущая лавина сорвалась с места.
Мародеры не неслись единым фронтом. Они рассыпались веером по миллионам микро-историй. В одной ветке они падали на Родиона сверху, целясь фазовыми серпами в сухожилия; во второй — выныривали из-под коры, пытаясь перекусить сам корень под его ногами; в третьей — отставали во времени на пять секунд, готовясь ударить в спину в тот момент, когда он отразит первую волну; в четвертой — обгоняли настоящее, минируя квантовыми минами его будущее дыхание.
Четырнадцать тысяч направлений атаки. Математический тупик для любого тактического суперкомпьютера Галактического Союза.
Для Родиона это был всего лишь запущенный смородиновый куст, на который пять лет не ступала нога толкового хозяина.
— Загустили, черти, — покачал головой Садовник, делая размеренный шаг вперед. Его правая нога в тяжелом сапоге встала точно в развилку двух вероятностных узлов. — Загустили посадку. Куда столько поросли на одну ветку? Вы ж сами себя душите, дурни. Солнцу ходу нет, проветривания никакого.
Он поднял секатор на уровень груди.
— Первый пошел. Пасынок нулевой.
*Щёлк.*
Лезвия «Мичуринца» сомкнулись в трех метрах от ближайшего мародера, перекусив пустой, казалось бы, сгусток темноты. Но именно там находилась корневая развилка первой волны.
В ту же микросекунду в пространстве раздался звук лопнувшей гитарной струны толщиной с орбиту Юпитера. Вспыхнул ослепительный изумрудный сок. Ветка атаки номер одиннадцать тысяч четыреста двенадцать перестала быть.
Около трех тысяч стеклянных богомолов, заходивших на вираж из четвертого измерения, не успели даже взвизгнуть. Их просто стерло. Не убило, нет — их возможность атаковать с этого фланга была признана агрономически нецелесообразной и аннулирована задним числом.
[Системный лот: Удален боковой побег агрессии №11412.]
[Уничтожено единиц противника: 3 140.]
[Собрано биомассы: 89 000 тонн фазового перегноя (отправлено в межатомный компостер).]
[Эффект «Сквозняк»: оставшиеся побеги потеряли 12% устойчивости.]
— Не кучкуйся! — рявкнул Родион, плавно разворачивая корпус. Движения его были экономными, ленивыми на вид, но в них сквозила чудовищная, выверенная веками геометрия. Ни одного лишнего взмаха. Так деревенские мужики косят траву от рассвета до полудня, не сбивая дыхания: взмах — прокос, взмах — прокос.
*Щёлк.*
Отрезана ветка фронтального пикирования. Пятьсот мародеров, летевших на скорости света прямо в лицо Родиону, внезапно обнаружили, что точки прибытия не существует. Они вывалились в застывший вакуум абсолютного нуля, где их мгновенно расплющило собственным гравитационным полем.
*Щёлк-щёлк.*
Двойной срез. Короткий, отсекающий удар снизу вверх. Родион подрезал временной запоздалый след. Те паразиты, что подкрадывались из вчерашнего дня, наткнулись на аккуратно зачищенный пенек причинности.
Лезвия «Мичуринца» работали с глухим, чавкающим звуком, будто крошили сочные, водянистые стебли ревеня. На брезентовый плащ Родиона густо летели брызги хроно-плазмы — густой, переливающейся всеми цветами спектра жижи, пахнущей растертым листом бузины и озоном. Он только отмахивался свободной рукой, даже не глядя на падающие с неба ошметки квантовых жвал.
— Куда прешь без очереди? — бурчал он, шагая по телам извивающихся Бурильщиков, которые в ужасе пытались втянуть свои членистые рыла обратно в кору. — Тебе сказано: до сучка резать надо! Кто так ветку пускает? Она ж у тебя сухая, из нее толку не будет, только силы из дерева тянет.
Бригадир Тау-Кита осознал, что дело пахнет керосином.
Этот двуногий в рваной хламиде не применял магию, не выстраивал щитов, не активировал боевые протоколы флота. Он просто… выпалывал их. Он обращался с великой армией фазовых опустошителей, перед которой дрожали галактические империи, как с сорняком в канаве!
Издав яростный скрежет, Бригадир активировал свой коронный маневр: [Квантовая Суперпозиция: Расцвет Тысячелистника].
Его тело распалось на миллион мерцающих отражений. Каждое отражение держало в лапах по дуговой темпоральной пиле. Они окружили Родиона сферой радиусом в сотню тысяч километров, схлопывающейся внутрь со скоростью мысли. Защититься от этого было невозможно: удар наносился во все квантовые состояния цели одновременно. Если хотя бы одно состояние оставалось уязвимым — цель расщеплялась на элементарные бозоны.
Сфера сжималась. Звезды вокруг померкли, заслоненные сиянием хитиновых лезвий.
[КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА! Обнаружена полная блокада пространства состояний!]
[Вероятность выживания оператора: 0.000003%.]
[Система экстренно запрашивает: Позволить Древу сбросить рукав Персея ради сохранения ствола?!]
Родион остановился. Достал изо рта окурок, поглядел на него с сожалением — истлел почти до самого фильтра, обжигал пальцы. Бросил под сапог, аккуратно притер каблуком к древней коре.
— Сбросить рукав? — переспросил он у зависшего в пустоте синего интерфейса. Голос его стал тихим, нехорошим, тем самым голосом, каким завгар на автобазе говорит с трактористом, утопившим казенный «Беларус» в навозохранилище. — Рукав сбросить? Семьсот световых лет отборного антоновского подвоя? Ветку, которую мы с Арнольдом тридцать томов назад на черную дыру прививали, чтоб яблоки круглый год родили? Сбросить?!
Он перехватил секатор обеими руками. На предплечьях вздулись узловатые, словно дубовые корни, жилы.
— Я те сброшу. Я те так сброшу, вовек не забудешь, казенная твоя морда.
Родион не стал оглядываться на сжимающуюся сферу смерти. Он закрыл глаза.
Зрячий видит форму, садовник чувствует ток соков. Для Родиона вся эта сверкающая миллионоглавая армада мародеров была не армией. Это была просто дикая, запущенная, покрытая лишайником крона старой яблони, которую какой-то криворукий дурак обкорнал тупым топором. Побеги перепутались, пошли волчками внутрь кроны, мешают друг другу, отнимают жизнь.
Нужно было найти всего одну точку. Скелетную развилку. Ту самую почку, из которой вся эта дурная поросль полезла на свет божий.
Секунда. Другая.
В вакууме повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь нарастающим свистом рассекаемой материи. Лезвия Бригадира были уже в метре от затылка Родиона. Они заносились над его прошлым, метя в тот самый день в Соснах-4, когда он впервые подобрал ржавый совок...
— Нашел, — негромко сказал Родион. — Вот ты где сидишь, волчок паразитный. На штамбе присосался.
Глаза Садовника распахнулись. В них не было ярости — лишь холодная, беспощадная аккуратность мастера.
Секатор взметнулся не наружу, навстречу врагам. Родион вогнал лезвия «Мичуринца» прямо под кору Древа, себе под ноги, на глубину двух пальцев. Туда, где сходились силовые линии нападения.
— На кольцо срезаю. Под ноль. Без пенька, чтоб не загнило!
*ХРЯСЬ.*
Звук был таким, будто в самом центре мироздания сломалась вековая сосна.
Лезвия секатора сомкнулись на скрытом корне вероятностного древа мародеров. Родион провернул инструмент по часовой стрелке, выворачивая срезанный узел наружу, как вырезают гнилую червоточину из наливного бока яблока.
И наступил коллапс.
Вся эта грандиозная сфера из миллиона атакующих фантомов не взорвалась. Она просто потеряла питание.
В одно мгновение клинки Бригадира и его воинства превратились из сияющей фазовой стали в труху, в сухие, ломкие прошлогодние листья. Миллион богомолов застыл в воздухе, посерел, пошел сеткой трещин и начал осыпаться хлопьями серого, безжизненного пепла.
Они падали на корень Древа тоннами, триллионами тонн мертвого хитина, шурша под невидимым космическим ветром, словно сухой опад в октябрьском лесу.
Один лишь Бригадир, уцелевший благодаря чудовищной плотности своего ранга, рухнул на кору перед Родионом. Его пульсар на брюшке захлебывался, мигая тревожным желтым светом умирающего карлика. Шесть из восьми его лап были начисто срезаны по самые суставы, а фасеточные глаза из жидкого хромиума вытекли на хитиновый нагрудник.
Тварь судорожно скребла уцелевшими жвалами по коре, пытаясь уползти обратно в расщелину между мирами.
— Куда? — Родион неторопливо наступил сапогом на сочленение между головогрудью и телом чудовища. Раздался хруст проминаемой брони десятого класса прочности. — Стоять, покуда старшие не отпустили.
Бригадир захрипел, выпуская из пасти фонтанчики фиолетовой сукровицы:
— *Ты... не бог... не демиург... Ты не зарегистрирован в реестре Первоначал... Кто дал тебе право форматировать наши вероятности?!*
— Ордер от сельсовета, — спокойно ответил Родион, доставая из кармана брусок мелкозернистого наждака и принимаясь неторопливо править лезвие секатора. Движения его бруска рождали в пустоте россыпи чистых белых искр. — Ишь, разорался. «Кто дал право». А кто вам право дал по чужим садам шастать? Земля под Древом чья? Государственная. Ветки чьи? Народные. Вы тут хоть одно семечко посадили? Хоть ведро навоза под корень вылили?