Обратная сторона Солнца. I. Нигредо. Созданный из пепла

Таким неодарённым талантом, как Илларион, шанс стать рыцарем даётся только раз в полвека. Если он не постарается сегодня, придётся ждать ещё столько же.

Когда позади за деревьями стало не различить тусклые огни факелов у высоких стен крепости, Илларион замедлился, стараясь не издавать ни звука, свернул с протоптанной дорожки и двинулся к зарослям кустарников. На ремне у него крепились ножны длинного меча, но оголять его он не спешил: бежать с мечом в руках неудобно, да и не размахнешься в такой тесноте. Сержантов учили выжидать удобный момент для атаки, а если такого не выдавалось — теснить добычу к открытому месту.

Илларион с первого раза впитывал каждое слово наставников. Пока другие сержанты плевали на теорию и предпочитали размахивать огненными мечами направо и налево, Илларион запоминал всё, что любезно ведали более опытные стражники. Опыт оказывает куда большее влияние на исход боя. У Иллариона пока не было своего, но чужой опыт — тоже опыт.

Издалека послышался голос. Илларион не смог понять, чей, но на всякий случай осторожно сорвался с места. Лавируя между стволами и ловко перепрыгивая кусты и коряги, он приблизился к крикам, но не покинул засаду. Пригнулся, бесшумно отодвигая ветки орешника, чтобы оценить происходящее. Глаза его широко распахнулись, сам он не мог сдвинуться с места.

На поляне, содрогаясь всем телом, стоял наполовину превращённый оборотень-кот, мальчик не старше десяти. Стражник пронзил его плечо копьём. Чёрные кошачьи уши подрагивали, хвост распушился и встал торчком, а изо рта его тонкой струйкой текла кровь. Мальчик стиснул зубы от боли, но двумя руками упрямо обхватывал копьё, не давая достать наконечник из глубокой раны.

Сержант резко дёрнул копьё на себя. Брызнула кровь. Мальчик, зажав плечо дрожащей рукой, закашлялся и без сил рухнул на землю.

Стражник не дрогнул, холодно усмехнулся и перевёл взгляд на девочку чуть младше — тоже наполовину превращённую кошку. Негнущимися ногами она не могла сделать и шага, голова отказывалась подниматься: распахнутые от ужаса глаза вперились в землю. Она услышала медленные шаги и шелест травы под стальными сабатонами. Сжимая запачканное кровью мальчика копьё, стражник медленно приблизился и так же вонзил в её плечо блеснувший в лунном свете наконечник. Тихий хруст, сдавленный крик, глухой стук падающего на землю тела. Это её тоненький писк привёл Иллариона к поляне.

Оба маленьких оборотня лежали без сознания. Оборотни куда крепче людей, и такие раны быстро затягиваются даже у детей. Сержант легко, словно мешки с сеном, подхватил обоих и поспешил на опорный пункт. Если оборотни сбегут, он потеряет четыре очка.

Всё это время Илларион, не двигаясь и почти не дыша, сидел в кустах. На него вдруг охватили странные чувства, никогда прежде он не испытывал ничего подобного. По всему телу прошла волна неприятного холодка, заставив дрожать мелкой дрожью, но Илларион никогда не мёрз от холода и не потел от жары.

На Дикой Охоте стражники ловят особо опасных преступников. Но эти двое были совсем маленькими. Как они могла за такой короткий срок совершить такие страшные злодеяния?

Не все обитатели Муспельхейма такие же долгожители, как Илларион и король. Все обелиски сначала рождаются маленькими. Их называют детьми. А спустя несколько лет становятся взрослыми и в пятнадцать выглядят примерно так же, как Илларион сейчас. Дети оборотней ещё глупее, чем их родители, они ещё не знают, что хорошо, а что плохо. Поэтому они оказались в лесу на Дикой Охоте?

Но даже рациональные размышления не дали Иллариону избавиться от вязкого ощущения в груди. Оно неприятно жгло, будто он проглотил за раз килограмм крапивы, не давало нормально вдохнуть и заставляло больно сжать челюсти. Эти дети обладали особенной способностью и отравили его сознание? Хоть бы симптомы не усилились, и он сможет продолжать охотиться…

В лесу стало совсем темно. Тусклый свет двух алых лун почти не освещал. Но обелиски хорошо видели в темноте. От мёртвой тишины, что стояла в лесу, от редких мурашек подрагивал даже Илларион. Ни шороха, только шелест листвы на верхушках дубов, хруст веток и желудей под ногами.

Он хотел было свернуть, но вдалеке вдруг едва различимо мелькнул странный белый силуэт. Без раздумий он тут же сорвался с места. Ветки кустов рядом затрепыхались на поднятых от его рывка вихрях.

Краем глаза он уловил движение справа и, не колеблясь, резко свернул. Наконец-то — первая добыча! После часа безделья надежда в его сердце почти угасла, но теперь ярким пламенем загорелась с новой силой. Его бесстрастное лицо осветил тусклый алый свет выглянувших из-за облаков лун. Словно те заинтересовались и решили понаблюдать за его первым успехом.

Илларион и от скорости казавшийся белым пятном силуэт играли в догонялки. Не сбавляя темп, он хмурился. Этот силуэт был шустрым. Слишком. До странности шустрым. Не за серебряным ли оборотнем он гнался? Как только поймает, первым делом узнает его ранг. Сражаться с серебряным одним только мечом слишком опасно. Этот всё убегает, не желая вступать в бой. Загоняет в ловушку?

Пока Илларион на ходу размышлял, белый силуэт вдруг споткнулся о большую корягу и плашмя упал прямо на траву. В тот же миг Илларион нагнал добычу и, навалившись, вонзил меч в землю в сантиметре от её лица. Все пути к отступлению были отрезаны. Когда учащённый от дикого бега стук сердца стих, и Илларион смог нормально рассмотреть силуэт вместе с биополем, глаза его чуть не выпали из орбит.

Быстроногий обелиск, которого ему с таким трудом удалось поймать, оказался девушкой не старше лет пятнадцати. Она дрожала как осиновый лист, не смея даже вдохнуть под весом стража из королевского замка. Ночью было довольно холодно, а девушка была одета только в лёгкое белое платье. На голове её росли розовые козьи рожки и уши, а вместо стоп — розовые копыта. Белые волосы были заплетены в две короткие косички и растрёпаны от резвого бега. Маленький козий хвостик испуганно дёргался при каждом резком звуке, будь то шелест листьев или падающая шишка. Девушка прикрыла голову руками в ожидании смерти.

Медная коза.

Илларион всё не мог взять в толк, откуда среди заключённых столько детей. Могут ли на самом деле быть неокрепшие души грешными? Разве не искупляют они грехи своих предков в течение жизни, лишь во взрослом возрасте по-настоящему оступаясь и совершая непростительное злодеяние? Эта девочка дрожала от страха, даже не пыталась сопротивляться. Она не была похожа на жестокого убийцу или вора.

Он вдруг вскочил, вынул из земли меч, со свистом им взмахнув, и направил остриё на оборотня.

Чтобы успеть заработать хотя бы десять очков, ему бы стоило поторопиться, но минутное желание выяснить правду почему-то пересилило желание победить. На этой Охоте творилось нечто поистине странное.

Он нахмурился, прожигая серыми глазами дрожащую спину девушки. Та снова вздрогнула, когда он заговорил:

— Поднимись на ноги и встань лицом ко мне.

Девушка замерла. Разве её уже не должны были пронзить клинком и отправить за съедение королю? Почему этот пепельный говорит с ней, со своей добычей?

Она судорожно поднялась и едва не упала снова: бледные колени не переставали трястись. Она долго убегала на грани своих возможностей, едва не упав в обморок от усталости, но тщетно: всё равно не смогла оторваться, глупо запнувшись о корягу. Этот страж был очень силён и ловок, но почему-то всё ещё ничего не сделал с ней. Или только собирается?.. Она испуганно уставилась на парня широко распахнутыми ярко-розовыми глазами с горизонтальными зрачками и едва сдержалась, чтобы не заплакать, глаза уже блестели от влаги.

Илларион вскинул бровь. У тех котят было такое же лицо, но в их глазах не было никакой влаги. Из всех существующих чувств он знал только страх, равнодушие, презрение и веселье, но такое видел впервые. Что за жидкость образовалась в уголках её глаз?

— Как тебя зовут?

— Пандора! — вырвался из её уст крик. В тюрьме за любое неповиновение полагалось наказание: не ответишь на вопрос — отправят на пытки.

— За что тебя заключили в Тартар?

— Я… Меня… За покушение на короля!

Илларион смолк в раздумьях. Девушка быстро бегала, но её биополе определённо точно было медным, и довольно тусклым. Сил слабого медного обелиска ни за что не хватит, чтобы нанести хоть какой-то урон стражнику, не говоря уже о короле. Пандора точно что-то скрывает.

Он только терял время, но всё равно не желал вот так просто отпускать девушку.

— Расскажи, что с тобой произошло на самом деле, и мой меч пронзит тебя без боли.

Пандора тут же навострила ушки и растерянно уставилась на него своими большими розовыми глазами. Пепельный не только не стал вонзать клинок сразу, но ещё и хотел разобраться в причине её заключения! Он очень, очень необычный пепельный. Но добрый ли? Наверное, издевается над ней, чтобы, хохоча, вонзить клинок сразу в сердце.

Тонким голоском девушка поведала свою короткую историю, часто запинаясь от подступающих к горлу слёз.

***

Она попала в Тартар пару дней назад. Её семья была бедна, но не настолько, чтобы каждый день, как многие, просить милостыню на площади. Денег хватало на самое необходимое, они даже жили в собственном доме на краю столицы, хоть и в обветшалом, но вполне пригодном для ночлега.

Отец рано ушёл из жизни: слёг от болезни, когда Пандоре было десять. Мать с утра до ночи работала в поместье местного графа, а сама Пандора помогала пасти скот, за что тоже получала небольшую горсть монет. Так и жили спокойно и размеренно, но с каждым годом крестьянам приходилось платить всё больше налогов. Разгневанные оборотни организовали восстание и огромной беснующейся толпой двинулись на главную площадь.

Пандора с детства много слышала о подобном. В Муспельхейме восстания случались очень часто и каждый раз заканчивались страшным кровопролитием. Сотни крестьян не возвращались с площади, десятки семей оставались без кормильцев. Мать наказала ей сидеть дома и не выходить на улицу, пока не стихнет шум. Но Пандора очень волновалась за матушку и, ослушавшись, кинулась к площади спустя пару минут, как женщина переступила порог.

На площади не то, что яблоку было негде упасть — даже дышать было тяжело, настолько плотной была толпа. Все кричали, толкались, кто-то плакал, кто-то бездыханно лежал, сбитый с ног давкой, не в силах встать обратно на ноги.

Пандора видела много таких тел: немало крестьян ложилось прямо на улице с прижатыми к позвоночнику пустыми животами и больше не вставали. В детстве, когда они с мамой возвращались домой, мама одёргивала Пандору за руку подальше от тел и приговаривала, что кружащие вокруг них мухи вызывают неприятную сыпь. Пандора не любила мух и всегда слушалась наказов матери. Но сейчас мама и сама была среди этой толпы, её нужно было найти и вывести отсюда, чтобы и она не заразилась. Пандора была ловкой и быстрой, стремительно расталкивала кричащих крестьян.

Среди тысяч кошачьих, оленьих и львиных голов она увидела знакомые розовые рога. Но вдруг среди общего шума со стороны статуи короля в центре площади послышались крики боли умирающих людей — стража стреляла из луков с крыш высоких зданий и пронзала крестьян острыми копьями. Пандора напугалась пуще прежнего — мамины розовые рога были очень близко к статуе!

Оборотни в панике убегали, а Пандора со слезами на глазах, уверенно двигалась против течения, не обращая внимания на мёртвые тела обелисков под ногами. Ей нужно было найти свою живую маму! А от сыпи она потом вылечится!

Толпа поредела, и Пандора разглядела маму. Рыцарь из отряда короля направлял на неё меч, но та стояла непоколебимо, яростным взглядом прожигая во лбу стража дыру. Они что-то кричали друг другу, но Пандора ничего не слышала сквозь оглушительные вопли.

Она всё ещё бежала к маме, когда та достала из складок плаща кухонный нож. Каменная плитка перед Пандорой окрасилась в красный. Мама осела на колени, а затем, бездыханная, со шмякнулась на бок. Багровая лужа растекалась под её телом, отражаясь в распахнутых розовых глазах Пандоры, а силуэт Пандоры отражался в луже. Колени перестали дрожать, но и грудь больше не вздымалась судорожно от вдохов. Она хотела сделать шаг назад, но не сумела. Невидящим взглядом наблюдала, как кровь вытекает из пронзённой насквозь груди матери.

Ещё полчаса назад она нежно поцеловала Пандору в лоб, пока та благодарила маму за вкусное овощное рагу на обед. Теперь с губ этих сошли все краски.

Когда страж подходил к Пандоре, чтобы заковать в наручники, она всё ещё не двигалась и пристально глядела на маму. Она притворяется? Сейчас она встанет на ноги, вонзит нож пепельному в шею, и они вместе вернутся домой, чтобы приготовить такой же вкусный ужин? Папа уже давно умер, но мама не могла умереть. Пандора не могла остаться без родителей.

Это неправда, сейчас она немного отдохнёт и придёт в себя. Она не умерла.

Не умерла.

Не умерла.

Не умерла.

…Не умерла…

Пандора очнулась за решеткой в сырой камере Тартара. Руки её прижимал к земле вес тяжёлых ржавых наручников, а тело застыло в судорогах, отказываясь двигаться. Страж окинул девушку презрительным взглядом и буркнул, что Пандора теперь будет заключена здесь вместо матери. Женщина нарушила закон, покусившись на жизнь рыцаря из личной стражи короля, а значит, на самого Модеста Розенкрейца. Мать умерла, и ответственность за преступление понесёт её дочь.

Так Пандора и попала в Тартар.

За покушение на короля.

***

Илларион был сбит с толку. Законы гласили, что покушение на короля карается годом ежедневных пыток и смертной казнью. Но он никогда не слышал, что за совершившего преступление умершего родителя в Тартар заключали ребёнка. С одной стороны, рыцари имеют право сами выносить приговор преступникам, с другой — Пандора не совершала преступление собственными руками.

Она была грешницей? Или грешницей была только её мать? Илларион уже ничего не понимал. И вновь его грудь зажгло это странное неприятное чувство, а в горле застрял ком.

Может ли король ошибаться? Точно нет. Может ли ошибаться почётный рыцарь? Да, но маловероятно. Рыцарями становились лучшие из лучших: те, кто готов отдать свою жизнь, защищая жизнь и честь короля, те, кто многие годы показывал лучшие результаты на тренировках.

Но люди были глупы. Они так любили глупые бессмысленные поступки. Илларион не раз убеждался в этом, когда в его голову в очередной раз прилетали объедки и ломались неведомо каким образом все стрелы в его колчане.

Были ли почётные рыцари так же глупы, как остальные стражи?

Пандора не переставала трястись, даже внутренности, казалось, заходили ходуном. Слёзы текли ручьями, но не было слышно ни единого всхлипа. Она смиренно ожидала, когда её пронзит меч пепельного, а силы поглотит король. Пандора не понимала, почему страж столько времени молча стоит, прижав свободную руку к груди и глядя куда-то вдаль. Чего он ждёт? Он пообещал вонзить клинок без боли, но ожидание в неведении тоже было болью. Лучше бы сразу пронзил мечом, не расспрашивая ни о чём…

Илларион выпрямился и вновь взглянул на Пандору.

— Я отведу тебя в город. Это не ты покусилась на короля.

Девушка отскочила на шаг от протянутой руки. А Илларион теперь вдруг замер, глядя на протянутую девушке ладонь. Что он делает? Устами рыцарей глаголет король, а слово короля — закон. Кто он такой, чтобы идти против воли короля? В ворохе тысяч мыслей будто в неистовой схватке столкнулись два Иллариона. Он не хотел перечить тому, кто спас его от скитаний, но хотел защитить ни в чём неповинную девушку, впереди у которой ещё, хоть и в сравнении с бесконечной, очень короткая целая жизнь. В полях он и сам отдал бы всё, чтобы спокойно прожить даже такое короткое время. Нескольких лет было достаточно, лишь бы не бескрайние серые поля.

Жизнь оборотня была поистине бессмысленной и мимолётной. Но оттого и такой яркой. Такая жизнь куда лучше его существования на полях. Мать девочки была грешницей, посмевшей покушаться на жизнь короля, но Пандора просто искала маму. Хотела защитить свою семью. У неё даже была семья. У самого Иллариона тогда не было семьи. Самого ценного, что есть у смертных.

Илларион не дождался, когда Пандора отреагирует, сам схватил её за руку и помчался к городу. Пандора была до смерти напугана и удивлена одновременно. Она глянула на руку, сжимающую её тонкое запястье.

Грубые руки стража, заковавшего её в наручники, были настолько ледяными, что от касаний кожу жгло. А рука этого была тёплой и приятной на ощупь. Это очень, очень необычный пепельный.

Несколько раз им пришлось останавливаться, затаившись в кустах, но подозрительные шорохи издавали пробегающие мимо зайцы и лисы. Весь путь Илларион не отпускал запястье Пандоры: боялся, что убежит и будет поймана другим стражем. Но девушка не сопротивлялась, поглощённая странной смесью ужаса и недоумения. Спустя ещё полчаса неистового бега они наконец добрались до окраины леса.

Илларион нёсся впереди и уже почти выбежал из тени деревьев, но вдруг врезался в невидимую стену и, едва не упав, отпустил руку Пандоры. Та отшатнулась и спряталась за его спину, пока парень потирал ушибленный лоб. Лес что, окружён магическим барьером?

Он подошёл ближе и выставил руку вперёд. Действительно, барьер: от места соприкосновения тут же пошли чёрные круги, как на водной глади. Не может быть… Как же он тогда вернёт Пандору в город?..

Скорее всего, барьер установили, чтобы оборотни не сбежали из леса. Илларион хотел, чтобы Пандора сделала именно это. Как тогда быть? Он ни за что не сможет убрать барьер — его установили рыцари, это их огонь обретал чёрный цвет. С их магией не сравнится ничья другая, а Илларион не способен управлять огнём вообще.

Сама судьба не даёт ему пойти против воли Отца?

Тогда почему он так долго стоит на месте и так отчаянно пытается придумать другой способ спасти Пандору? Он точно сошёл с ума из-за этого чувства, медленно сжигающего его грудь уже так долго, даже разум помутился от жара.

Его отвлёк приближающийся шум. Кто-то бежал из леса. По звукам — не менее пяти человек. Слишком быстрые. Тут же из-за стволов показались пятеро полностью обернувшихся обелисков-пантер: каждая в три раза больше и свирепее на вид, чем обычные хищники. Биополе каждой ярко светилось серебром.

Глаза Иллариона могли уследить за их стремительными движениями, но Пандора успела лишь услышать топот лап позади. Она ещё не развернулась, когда пять огромных чёрных кошек взмыли в воздух, бросаясь на девушку. Илларион сорвался с места, чтобы прикрыть её собой.

Всё произошло в один миг, он не успел ничего осознать сразу.

Из ниоткуда всех семерых окутало яркое багровое пламя и в одно мгновение поглотило всё, что встретило на пути. Вспышки вздыбились до самого неба, разрушая невидимый барьер; по периметру леса раздался оглушительный треск: мощнейшее заклятие за долю секунды разбилось на мелкие осколки, как хрупкая фарфоровая статуэтка. Вся округа осветилась кровавым сиянием и наполнилась треском стремительно догорающих высоких дубов. Ещё несколько секунд Илларион видел вокруг один только багровый свет и слышал невыносимо громкий стук собственного сердца.

А когда свет исчез, не увидел вокруг ничего, кроме пепла. Тучи серой пыли поднял ветер, разнося по лесу то, что осталось от деревьев и всех обелисков, что стояли здесь мгновение назад. Невредим был лишь Илларион.

Он надолго замер в ступоре, пока не взглянул на свою ладонь: между пальцев крутились тонкие струйки багрового огня.

Он попятился, будто мог отстраниться от самого себя.

Несколько минут назад…

Это он сжёг всё? Он разрушил барьер сильнейших стражей замка?..

А Пандора?.. Она тоже сгорела? Разве не попадёт теперь на поля Иару?..

Он хотел защитить её от огромных пантер. Он не может управлять огнём, откуда взялся этот? Почему его ладонь испускает багровое пламя? Это не мог быть он…

А Дикая Охота? Добычу нужно ловить живой, а он сжёг шестерых. Двадцать семь очков сгорели и рассыпались в пепел. Шесть обелисков, силы которых Отец должен был забрать после Охоты…

Он и без того хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не испытывать больше этого позора, но только сейчас заметил позади Марианну. Она таилась в тени деревьев и видела всё от начала и до конца. Ясно видела его попытки спасти Пандору. Все внутренности болезненно сжались, волосы на затылке встали дыбом, а руки задрожали. Это был первый раз, когда он испытал настоящий страх.

Теперь он знал, что это такое.

Он встретился взглядом с лишёнными эмоций оранжевыми глазами Марианны за полупрозрачной чёрной вуалью.

Лучше бы его так и оставили скитаться в полях. Если он оказался там, значит, заслужил.

Выражение лица Марианны было таким же умиротворённым, как всегда, но Илларион был уверен — она жалеет, что не может убить его на месте. Сначала нужно дождаться окончания Дикой Охоты, и только затем предстать перед королем, чтобы тот вынес приговор. Илларион нарушил самый строгий запрет — присвоил силы обелисков, предназначенных королю, себе.

Неважно, что не поглотил их. Он их убил. Нет обелиска — нет и его силы. Всё просто.

И из-за чего-то настолько простого его теперь ждёт худшее наказание. Он даже не знал какое: в кодексе этого не прописывали. Никто до Иллариона попросту не решился бы на такой ужасный проступок.

Люди так любят делать глупые поступки. Он ничем не отличался от них. Он совершил глупый поступок, потому что был беспросветно глуп сам.

Другой причины нет.

Илларион плохо осознавал, что с ним происходило следующие несколько дней. Рассудок затуманила тяжёлая ноша вины, чувства заволокла вязкая непроглядная пелена. Он лишь помнил сырое холодное помещение, решётки, каменные стены, запах плесени и гнили. Еды и воды не было. Илларион жалел, что они ему не требовались. Лучше умереть от голода, чем дождаться, когда герой, однажды спасший целый континент, казнит его собственными руками.

Умереть от рук Отца было огромной честью. Но почему тогда это тяжёлое, ужасно вязкое, словно болотная тина, чувство тянет его тело к земле, не дает вдохнуть и поднять голову? Это был не страх. Страх исчез, как только за ним захлопнулась ржавая дверь камеры. Названия его Илларион не знал, и от этого грудь сдавливало ещё сильнее. За пятнадцать лет он даже не успел толком понять и изучить смертных, но теперь уже не сможет никогда.

Смертные чувствуют то же самое, когда их и без того короткая бессмысленная жизнь внезапно оканчивается? Иллариону, наверное, было даже хуже: его жизнь могла быть куда дольше, чем у других. И все эти тысячелетия он уничтожил одним-единственным нелепым поступком.

Люди были поистине глупы. Илларион не был исключением, как бы ни верил в это прежде.

Посреди самого огромного тронного зала стоял лишь высокий трон, всё свободное пространство занимали сотни рядов сержантов, эсквайров и рыцарей. Король молчал, наблюдая, как принцесса Марианна ведёт к нему Иллариона, одетого в рваную одежду нищих. Никто боле не смел издать и звука. Здесь право говорить имел только король.

Никому не было дозволено видеть лица Модеста Розенкрейца, он всегда и везде носил чёрную накидку с объёмным капюшоном, полностью покрывавшим его голову. Поднять глаза в его присутствии считалось оскорблением. Лицо спасителя было столь же священно, как Небеса. Он безмолвно восседал на массивном троне, окутанном шипастыми лозами роз. Четыреста лет назад его вырезали тонкими инструментами из огромного кристалла чёрного агата. Король не двигался, грудь его, казалось, не вздымалась от вдохов. Будто не сам король сейчас восседал перед подданными, а его скульптура.

Преступника вывели в центр зала, Модест без слов легко махнул рукой. Один из главных рыцарей бросил свёрток к ногам Иллариона: маленькую котомку с самыми необходимыми вещами. Её заставили собрать, прежде чем заковать в кандалы и отправить в подземелье. Голова Иллариона тогда была забита всеми возможными ужасными исходами, он едва ли помнил, как собирал все эти вещи, и только сейчас вдруг задумался: если его ждёт смертная казнь, к чему этот мешок? Он понял почти сразу.

Есть вещи куда хуже смерти.

Разумом он уже был готов ко всему, но точно не сердцем. Отделаться быстрой смертью было бы слишком просто. Для такого грешника, как Илларион, это будет не наказанием, а высшим даром.

Вдруг его снова отправят на поля Иару?

Нет…

Что угодно…

Что угодно, только не туда!

Пусть его хоть сотню тысяч раз разрежут на тысячи маленьких кусочков и поят кислотой.

Только не снова…

Он едва сдерживал отчаянный, рвущийся из груди крик, невидящим взглядом сверля маленький холщовый мешок в попытках убедиться, что ему мерещится, когда могильную тишину разрезал медленный грохочущий голос короля. Из узких высоких окон пробивались лишь тонкие полосы света, падающие куда-то за трон. С каждым сказанным королём словом Илларион всё больше жалел, что вообще появился на свет.