Стеклянный плен

— А зачем тебе ждать? — спокойно спросил он, и в его голосе проскользнули вкрадчивые, мягкие ноты. — Устрой всё прямо здесь. Наберём бассейн, на поляне организуешь пикник, плед, музыка... Романтика. Пригласи её сюда, отец против одной девчонки слова не скажет. А мы с мамой вам мешать не будем. Правда, Анна Сергеевна? Найдем, чем себя занять.

Я резко вскинула голову, ошпаренная этой двусмысленной, наглой фразой. Никита смотрел на меня в упор. В его глазах была тёмная, давящая сила; он открыто забирал меня себе прямо на глазах у моего сына. Внутренности болезненно сжались, а пальцы под столом судорожно скрутили салфетку.

— Во-о-от! — Тёма аж просиял, совершенно не заметив грозового разряда, пролетевшего между нами. — Ник, ты гений! Про пикник у бассейна это вообще пушка. Блин, мам, ты же разрешишь Машку позвать?

— Разрешу, — мой голос прозвучал как-то тихо.

Никита медленно отодвинул пустую тарелку, поднялся из-за стола и расправил плечи, снова возвращая себе маску безупречного, холодного телохранителя.

— Спасибо за ужин, Анна Сергеевна. Всё было очень вкусно, — его тон снова стал официально-сухим, но этот секундный взгляд, брошенный напоследок, обещал, что разговор о том, «чем нам заняться», ещё далеко не окончен. — Артём, завтра в два жду тебя на заднем дворе. Потренируемся.

— Замётано! — крикнул Тёма ему вслед.

Никита кивнул и вышел из столовой, направившись в сторону операторской. Дверь закрылась. Тёма, воодушевлённый планом пикника, наспех чмокнул меня в щеку и убежал к себе наверх звонить Машке.

Я осталась в столовой одна. Навалилась обеими руками на край стола, чувствуя, как меня крупно трясет. Его фраза «найдём, чем себя занять» до сих пор звенела в ушах грязным, постыдным эхом. Он издевается. Он открыто играет со мной на глазах у моего собственного ребёнка.

Я схватила пустые тарелки, сгрузила посуду в раковину, включила воду, но так и замерла, глядя на струю. Внутри всё горело от невыносимого, удушающего раздрая. Куда мне бежать? Что делать? Как себя вести?

Сзади послышались тихие, размеренные шаги. Я обернулась. Никита зашёл на кухню с пустым графином из-под воды. Спокойный, собранный, словно и не было той секундной вспышки за столом. И эта его невозмутимость сорвала во мне последний клапан.

— Никита, — окликнула я его. Голос дрогнул, выдавая мой внутренний хаос, но я сделала шаг вперёд, заставляя себя смотреть ему прямо в лицо. — Что... что происходит? Мне кажется, или ты сейчас за столом говорил со мной... какими-то грязными намёками? При Тёме!

Никита остановился. Медленно поставил графин на мраморную столешницу острова и повернулся ко мне. Его лицо застыло, превращаясь в безупречную, ледяную маску.

— Вам кажется, Анна Сергеевна, — абсолютно ровно, без единой эмоции ответил он, глядя на меня своими прозрачными глазами. — Я просто предложил вашему сыну отличный вариант для свидания. И пообещал, что мы не будем им мешать. Что из этого показалось вам грязным?

Этот его тон... эта идеальная, непробиваемая стена субординации сводила меня с ума. Он выставлял меня сумасшедшей, которая сама всё придумала.

— Не смей со мной так разговаривать! — я сделала ещё шаг, почти вплотную приближаясь к нему, задыхаясь от ярости и подступающих к горлу слёз. — Я же видела, как ты смотрел! Я слышала твой тон! Ты... ты специально это делаешь! Прекрати эту игру, Никита. Прекрати, или я...

— Или что, Анна? — негромко перебил он.

Тон его голоса изменился мгновенно. Маска слетела, обнажая то, что скрывалось за ней ночью. Никита не двинулся с места, но его взгляд потяжелел настолько, что я оцепенела. Он чуть склонил голову, изучая моё лицо.

— Что вы сделаете? — повторил он тише, и в голосе снова послышалась опасная хрипотца. — Позвоните Громову? Расскажете, что ваш охранник слишком двусмысленно предложил устроить пикник для Артёма? Или... расскажете ему про то, что произошло ночью в кабинете? Про то, как вы отвечали на мой поцелуй?

Я отшатнулась. Спазм перехватил горло, в лёгких не хватало воздуха. Губы онемели, я судорожно хватала ртом воздух, переводя дикий, загнанный взгляд с его жестких губ на глаза. Внутри всё горело от жгучего стыда и бессилия.

— Да... как... ты... вы... — слова застревали в горле уродливыми комками. Я путалась в обращениях, путалась в собственных мыслях, чувствуя, как под ногами разверзается настоящая пропасть.

Никита смотрел на мой раздрай секунду, две. Лицо его дрогнуло, скулы резко обозначились, но он тут же, прямо на моих глазах, загнал эту тёмную вспышку обратно. На лицо с пугающей скоростью вернулась маска холодного, вежливого исполнителя. Тон его энергии изменился так резко, словно он щёлкнул тумблером.

— Анна Сергеевна, не волнуйтесь, вы в полной безопасности, — произнёс он абсолютно ровным, профессионально-сухим тоном, мгновенно выстраивая между нами глухую стену субординации. — Мне нужно работать.

Он чуть склонил голову, чисто профессиональный, формальный жест, а затем развернулся и бесшумно вышел из кухни. Я осталась стоять, вжимаясь спиной в шкаф. Меня крупно, без остановки трясло. Из глаз наконец хлынули слёзы.

Ближе к десяти вечера, когда Тёма уже ушёл к себе, а огромный особняк погрузился в темноту, на моём прикроватном столике ожил телефон.

«Дима. Видеозвонок».

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как к горлу моментально подступает удушливая волна вины. Это был мой шанс. Мой спасательный круг. Мне жизненно необходимо было услышать мужа, вернуть реальность, напомнить себе, ради кого я храню этот очаг. Защититься его голосом от той пропасти, в которую меня толкал Никита.

Я быстро приняла звонок. На экране появилось лицо Димы, немного уставшее, но довольное. На заднем плане шумел дорогой ресторан, мелькали неоновые огни и слышался приглушённый гул чужой речи. В Китае сейчас было глубокое утро.

— Анька, привет! — Дима улыбнулся, поправляя воротник дорогой рубашки. — Буквально на пять минут вырвался в холл, пока партнёров жду в зале. Как вы там? Всё нормально? Дом цел?

— Дима... — я крепче сжала телефон, вглядываясь в его черты через экран. — Да, всё хорошо. Тёма на каникулах, скучает. В доме тихо. Я... я так соскучилась. Очень жду тебя.

Я говорила это с такой отчаянной искренностью, почти умоляя его своим тоном поскорее вернуться. Спасти меня.

— Да я тоже, малыш, тоже, дел просто по горло, — Дима мельком глянул куда-то в сторону, за экран, и его улыбка на секунду стала дежурной. — Как мелкий? Чем занимается взаперти?

— Всё в порядке, — я попыталась выровнять дыхание. — Вот, свидание планирует. Хочет Машу в гости пригласить, пикник ей устроить на заднем дворе, у бассейна.

— О как! — Дима коротко рассмеялся, и в его глазах мелькнула отцовская гордость. — Растёт пацан. Ну а что, пусть приглашает. Место закрытое, охрана под боком, Никита если что присмотрит. Всё безопаснее, чем по ночным улицам шляться. Ты подсоби ему там с организацией, ладно?

— Да, конечно, подсоблю... — внутри меня всё болезненно сжалось от упоминания Никиты и того, как именно эта идея была подана за ужином.

— Ладно, Ань, мои идут, надо закругляться, — Дима снова перевёл взгляд за камеру и быстро застегнул пуговицу на пиджаке. — Передавай мелкому привет. Ложись спать, не сиди допоздна. Целую, люблю.

— И я тебя...

Дима опустил руку с телефоном, собираясь нажать на кнопку отбоя. Экран смазался, камера повернулась куда-то в пол, ловя полы его дорогого пиджака и край ресторанного стола. Звонок должен был прерваться через секунду.

И именно в эту последнюю, зависшую долю секунды, до того как динамик окончательно замолчал, сквозь общий шум ресторана, совсем рядом с микрофоном его телефона, прозвучал мягкий, вкрадчивый женский голос. Слишком близкий, слишком интимный.

— Димочка, ну ты где там застрял?

И связь оборвалась. Экран погас, оставив меня в полной тишине тёмной спальни.

Я застыла, не в силах опустить руку с телефоном. Воздух в комнате будто мгновенно стал ледяным. Димочка? Кто его так назвал? Переводчица? Партнёр по бизнесу? Нет, этот тон... так не говорят по работе. Так зовут мужчину, с которым делят постель.

— Нет... — прошептала я в пустоту, чувствуя, как сердце начинает бешено стучать в ушах. — Показалось. Шум, я просто не то услышала. Мало ли кто там рядом прошёл...

Я отчаянно, судорожно пыталась уговорить саму себя, затолкнуть эту мысль поглубже. Но ядовитая капля сомнения уже упала на дно души. Мой идеальный, надёжный мир, ради которого я ещё утром резала по живому Никиту, внезапно дал глубокую, уродливую трещину.

Мне нужно было выпить воды. Срочно. Отрезвить голову, смыть этот подступающий ужас. Накинув поверх шелковой ночной сорочки легкий длинный халат, я тихо вышла из спальни. На цокольном этаже горело тусклое дежурное освещение. Я спустилась на кухню, налила полный стакан ледяной фильтрованной воды и выпила его залпом, едва ли чувствуя вкус. Мысли путались. Дима... Никита... Тёма... Всё превратилось в какой-то безумный, удушающий узел.

Поставив стакан в раковину, я пошла обратно. Поднялась по массивной лестнице на второй этаж и свернула в длинный, утопающий в темноте коридор, ведущий к моей спальне. Я сделала всего несколько шагов, как вдруг из глубокой тени бесшумно соткался массивный силуэт.

Я даже вскрикнуть не успела. Горячая ладонь мгновенно легла мне на рот, гася любой звук, а вторая рука перехватила талию. Короткое движение, и Никита с глухим стуком прижал меня спиной к стене, перекрывая любое движение и наваливаясь всем телом.

В коридоре стояла кромешная темнота, нарушаемая лишь слабым зеленоватым свечением датчика безопасности, который отражался в его глазах. Никита стоял запредельно близко. Я чувствовала жёсткую ткань его футболки, плотный жар, исходящий от его груди, и то, как с трудом он загонял воздух в легкие.

Моё сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, он слышит этот глухой стук. Я судорожно дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой.

— Verde... это я, не бойся... — едва различимым шёпотом выдохнул он мне в самые губы.

Он медленно убрал ладонь от моего рта и приник к моей шее. Начал нежно целовать чувствительную кожу под ухом, спускаясь всё ниже, к ключице.

Весь мнимый контроль, стыд от только что завершившегося звонка и въевшееся в подкорку «Димочка» на том конце провода — всё испарилось. Его чистый запах, смешанный с прохладой ночного воздуха, подчинял себе мысли. Я его хотела. Это было признанием собственного краха, без единого шанса на спасение. Никита выбивал почву из-под ног: пугающей силой, опасной одержимостью, тем, как уверенно он забирал меня себе.

Собственное тело предавало меня с потрохами, отвечая на каждый вдох. Вместо того чтобы оттолкнуть, я бессильно опустила руки на его плечи и откинула голову назад, опираясь затылком о холодную стену и открывая доступ. С губ сорвался тихий вдох.

— Аня... — выдохнул он в кожу, и от того, как этот опасный мужчина назвал меня по имени, подкосились колени. — Анна...

Его ладони скользнули под тонкий шёлк халата. Шершавые пальцы начали медленно, с лихорадочным давлением подниматься от бёдер выше, очерчивая изгиб талии. Шёлк сорочки казался лишним, мешающим барьером, и когда его хватка сжалась сильнее, я неосознанно подалась вперёд, полностью вжимаясь в его плотную грудь. Каждое прикосновение отзывалось внутри острой, удушающей волной. Наша катастрофа окончательно обрела форму в этой темноте.

Никита прервал поцелуи на шее и резко поднял голову. В полумраке коридора я увидела его глаза — затопленные расширившимися зрачками, шальные, в них горело то самое наваждение, в которой он признался утром.

— Анна... чёрт, — хрипло, сорванным шёпотом выругался он.

Он силой свёл мои запястья вместе и одним жёстким захватом зажал их в кулак, вскидывая над головой и прижимая к стене. Этот жест, демонстрация его абсолютной физической силы вместо страха вызвали новый, дикий разряд электричества. Я оказалась полностью открыта, беззащитна, и Никита тут же этим воспользовался.

Его свободная ладонь легла мне на бедро, сминая шёлк халата, и медленно, с давлением поползла вверх. Шершавые пальцы коснулись кожи, поднимаясь к самому основанию бёдер, заставляя судорожно вздрагивать от каждого сантиметра этого пути.

Никита придвинулся ещё плотнее, наваливаясь всем телом, так что я почувствовала его жёсткое, непреклонное возбуждение. Он снова склонился к лицу, но не поцеловал, а остановился в миллиметре от моих губ, деля со мной один горячий воздух.

— Скажи мне «уходи», — потребовал он ломающимся шёпотом, обжигая губы. Его пальцы на бедре сжались сильнее, почти до боли. — Скажи прямо сейчас, Анна. Потому что если ты этого не сделаешь... я не остановлюсь. Мне плевать на всё. Скажи.

Я смотрела на него, видела, как бешено бьётся жилка на его виске. Губы приоткрылись, я честно попыталась вызвать в памяти лицо мужа, его голос, хоть какую-то крупицу прежней правильной жизни. Но вместо этого перед глазами встала лишь финальная секунда звонка и чужое, липкое «Димочка...».

Мой спасательный круг окончательно пошёл на дно. Вместо приказа уйти из моей груди вырвался лишь тихий, беспомощный стон. Я не произнесла ни слова, но мои пальцы судорожно согнулись, застывая в сантиметре от его ладони, пока я сама до донышка растворялась в его удушающей хватке. Это был мой ответ. Моя полная, окончательная капитуляция.

Никита всё понял без слов. По его телу прошёл сильный тремор, он победно рыкнул в губы и наконец обрушился на них поцелуем — жёстким, глубоким, забирающим всю меня без остатка. Его ладонь на бедре рванулась выше, требуя полной отдачи.

Наш поцелуй стал безумным, ломающим. Мир сузился до размеров тёмного коридора, до этого сумасшедшего, концентрированного жара, который плавил нас обоих. Мы стояли на самом краю, готовые сделать последний шаг в бездну.

И именно в этот момент, когда сопротивляться было уже невозможно, Никита резко, с болезненным стоном оторвался от моих губ.

Он не отпустил меня сразу, тяжело навалился лбом на стену прямо над моим ухом, пряча лицо в моих растрёпанных волосах. Его грудь ходила ходуном, вжимаясь в мою, а пальцы, всё ещё удерживающие мои запястья над головой, сжались до белизны в костяшках. Он боролся с самим собой, и эта внутренняя битва давалась ему с огромным, почти физическим трудом.

— Morrerei por sua doçura... («Сдохну от твоей сладости...») — хрипло, на грани выдоха, сорвалось с его губ. Незнакомая речь в темноте прозвучала настолько интимно, что по коже прокатилась острая, обжигающая волна.

Я стояла зажмурившись, едва удерживаясь на ногах от накатившей слабости. Низ живота сводило от невыносимого, оборванного на взлёте желания. Мне хотелось удержать его, потянуть на себя, но Никита медленно, заставляя себя силой, разжал пальцы и выпустил мои руки. Шагнул назад, возвращая дистанцию в один жалкий шаг, но даже в этой темноте я видела, каким безумным, голодным огнем горел его взгляд.

Он поднял руку, и его шершавые, подрагивающие пальцы невероятно нежно коснулись припухшей, горящей от поцелуев нижней губы. Очертили контур.

— Анна, идите спать, прошу... — с какой-то болезненной, умоляющей трещиной в голосе произнёс он. Никита впервые просил, а не давил и не ломал меня своей волей. И в этой его внезапной уязвимости было столько скрытой силы, что у меня сжалось сердце.

Я не успела ничего ответить. Никита подался вперёд, бережно, почти благоговейно коснулся губами закрытого века, заставляя снова вздрогнуть от этого контраста между его ночной дикостью и трепетной нежностью.

И ушёл. Развернулся и бесшумно растворился в темноте коридора, направляясь обратно к лестнице.

Я осталась стоять у стены, прижимая ладонь к груди. На веках всё ещё сохранялось тепло его губ, а в ушах звенела хриплая иностранная речь. Он остановил себя сам. Спас меня от меня же самой, оставив одну в оглушительной пустоте коридора.

Глава 9.

Анна.

Открыв утром глаза, я сразу заметила за окном густую рассветную дымку, которая лениво уползала в глубь сада, оставляя на траве тяжёлую, блестящую росу. Я почти не спала. Стоило на секунду прикрыть веки, как по коже снова проходил сумасшедший жар, я физически ощущала горячие шершавые пальцы Никиты на своём бедре и слышала надрывную, хриплую иностранную речь. Совершенно не понимала, ни слова, но это было предельно сексуально.

Дом уже просыпался, и мне нужно было любой ценой держать лицо.

В два часа дня, как и было обещано, Тёма с Никитой вышли на задний двор. Я стояла у окна гостиной, скрытая за плотной тюлью, и наблюдала за ними. Тёма в спортивном костюме, разгорячённый, азартный, и Никита в простой футболке, собранный и точный в каждом движении. Огромная, смертоносная машина, которая ночью едва не сорвала все мои предохранители, сейчас с бесконечным терпением показывала моему сыну технику перехвата. Тёма ловил каждое его слово, буквально заглядывая ему в рот. После тренировки они вместе, весело переговариваясь, потащили шланг к открытому бассейну — наполнять воду к завтрашнему дню.

Около четырёх часов я вспомнила, что у меня на вечер назначена запись в салон. Отменять её из-за домашнего сумасшествия было глупо. Ногти требовали ухода, да и вырваться из этого четырёхстенного плена мне было жизненно необходимо, чтобы просто перевести дух.

Когда я спустилась в холл, Никита уже ждал у двери, держа в руках ключи от машины. На нём снова была дежурная маска.

— Готов к выезду, Анна Сергеевна, — ровно произнёс он, открывая передо мной дверь.

Вся поездка прошла в оглушительном молчании. Он безупречно вёл машину, поглядывая в зеркала заднего вида и контролируя дорогу. Никаких тайных взглядов, никаких случайных прикосновений. Он довёз меня до салона, молча открыл дверцу, а через два часа встретил на том же месте. Эта его внезапная, глухая стена субординации сводила меня с ума сильнее, чем его ночная агрессия. Он дал мне то, о чём я просила: безопасность, рамки приличий и покой. Но почему тогда внутри меня всё выло от невыносимого дефицита его близости?

Следующий день наступил стремительно. Солнце припекало совсем по-летнему, и вода в бассейне уже приятно искрилась под лучами.

Машу, подружку Тёмы, к часу дня привёз наш семейный водитель. Милая девочка с забавными хвостиками, она ужасно смущалась, оглядывая наш огромный особняк. Тёма, сияющий как начищенный пятак, тут же утащил её к шезлонгам.

Я решила сделать для них этот день особенным. Приготовила лёгкий романтический обед: запекла нежное куриное филе в травах, сделала лёгкий салат с черри и моцареллой, нарезала фрукты и приготовила домашний лимонад со льдом и мятой.

Никита помог мне вынести подносы к беседке у бассейна. Мы расставляли тарелки в четыре руки, и Тёма с Машкой, устроившись на диванчике, весело щебетали, не обращая на нас никакого внимания.

— Ну всё, молодёжь, отдыхайте, — улыбнулась я, чувствуя, как на мгновение отступает моё внутреннее удушье при виде счастливого сына.

— Приятного отдыха, — спокойно добавил Никита, чуть кивнув подросткам.

Мы вместе повернулись и пошли в сторону дома. Стоило нам переступить порог прохладной гостиной и скрыться от глаз детей, как воздух между нами снова мгновенно сгустился до предела.

Никита остановился у панорамного окна, заложив руки за спину. Вся его безупречная вежливость сейчас словно трещала по швам под давлением чего-то очень тёмного.

— Я буду в кабинете, — тихо сказала я, прижимая к груди пустой поднос как щит.

Никита медленно повернул голову. Стальные глаза налились грозовым свинцом, возвращая ночную, голодную глубину. Он посмотрел на мои губы, затем перевёл взгляд на пальцы, сжимающие поднос.

Он сделал шаг вперёд, один-единственный, но этого хватило, чтобы я замерла, почти перестав дышать. Никита протянул руки и взял поднос... вернее, схватился за него рядом с моими ладонями. Тёмный металл сейчас был единственным, что разделяло наши тела.

Его большой палец сдвинулся на миллиметр и начал медленно, с едва ощутимым давлением поглаживать мои пальцы. Шершавая, горячая кожа скользила по замершим фалангам, и от этого простого, скрытого жеста по руке вверх пронёсся разряд электричества. Меня снова повело, в голове помутилось от этой невыносимой, дозированной близости.

— Аня, я отнесу... — его голос упал до хриплой вибрации. Он смотрел прямо в глаза, не позволяя отвернуться. — Идите, отдыхайте.

Я судорожно разжала пальцы, буквально заставляя себя выпустить металл из рук, и сделала шаг назад. Свободный воздух тут же обжёг лицо.

— Да... спасибо, — выдохнула я, развернулась и почти взлетела по лестнице на второй этаж.

Забежала в кабинет, плотно прикрыла дверь и опустилась в кресло. В груди бешено стучало. Открыла ноутбук, уставилась на светящийся экран, но буквы расплывались. Вся эта выдуманная книжная страсть казалась блёклой и мёртвой по сравнению с тем, как Никита только что коснулся моих пальцев.

***

Никита.

Она сбежала. Опять. Я стоял посреди прохладного холла, удерживая в руках дурацкий металлический поднос, к которому она только что прикасалась. На металле ещё осталось едва уловимое тепло её кожи, а в воздухе тонкий, едва различимый аромат её тела. Запах женщины, чей образ стал моим персональным проклятием ещё восемь лет назад.

Меня рвало на части. Каждый божий день, каждую секунду рядом с ней меня так плющило от глухого, животного желания, что сводило челюсти. Мне хотелось сорвать с неё этот шёлк прямо там, в коридоре, вжать в стену и забрать всю, до капли, вытравить из неё этот постыдный страх и воспоминания о муженьке. Моё тело требовало её каждую ночь до кровавых пятен в глазах.

Но я умею играть в долгую. Просто трахнуть её на кухонном столе, пока Громов катается по Китаю, это слишком дёшево. Мне нужно было другое. Мне нужна была её полная, безоговорочная капитуляция.

С пацаном всё прошло как по маслу. Тёма — открытая книга, отличный парень, но слишком голодный до мужского авторитета. Громов-старший со своим бизнесом воспитал идеальную почву для меня. Несколько приёмов с ножом, пара правильных пацанских разговоров, совет про пикник у бассейна, и малый теперь смотрит на меня как на старшего брата. Он верит мне безраздельно. Он на моей стороне. И если завтра случится дерьмо, Тёма первым заступится за меня. Это была важная фигура на доске, и я её забрал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.