Сплетницы

ЧАСТЬ 1.

Вика вышла на балкон босиком. Бетон успел остыть, но ступни ещё помнили дневную жару. Она закурила и посмотрела вниз.

Шестой этаж. Женщина в жёлтом плаще тащила пакет, пакет был больше неё. Кто-то внизу ругался, кто-то смеялся, кто-то ждал такси.

Она облокотилась на перила. Металл холодил предплечья. Под ногтем большого пальца заусенец, который она грызла весь день и не могла остановиться.

— Час волка, — сказала Вика в темноту. Никому.

Дверь открылась без скрипа. Аня вошла в льняном платье. В руках бутылка и две книги в мягкой обложке. Очки на кончике носа.

— Я не опоздала. Я задержалась ровно настолько, чтобы ты успела соскучиться.

— Я не скучала, — буркнула Вика, не оборачиваясь. — Я думала.

— О чём?

— Что люди снизу похожи на муравьёв. А сверху их проблемы кажутся смешными.

— Вон та, в плаще, не муравей. Она пакет тащит. Муравьи пакеты не таскают.

— Это метафора.

— Это отговорка.

— Час волка, — повторила Вика. — Слышала?

— Нет.

— И я нет. Просто сказалось.

Вика фыркнула. Обернулась. Короткая стрижка, выцветшая футболка. Аня посмотрела на неё, потом на бутылку.

— Штрафная за опоздание. Открывай.

Пробка вылетела с глухим звуком. Внизу, на четвёртом, хлопнула форточка, и женский, резкий голос сказал: «Я тебе сто раз говорила». Вика и Аня невольно прыснули смехом. Взяв бутылку, Вика сказала:

— Ну что, за нас?

Вино было тёмное, густое, и пахло так, будто его делали не на заводе, а в чьём-то гараже с любовью и нарушением всех технологий.

— Кстати, — Вика вдруг посерьезнела,—ты знаешь, что Катя и Олег развелись?

Аня замерла с бокалом в руке.

— Что?

— Олег заезжал за коробками. Я видела его на Садовом. Выглядел так, будто его переехали дважды.

— Они же лет десять вместе, — Аня села в кресло, поджала ноги. — У них же всё было нормально.

Вика покачала головой и налила ещё.

— Нормально — это как? Когда никто не кричит? Тогда, да. Нормально.

Она прикурила. Ветер сдул пепел на перила.

— Ты откуда знаешь?

— Катя рассказала. Встретились в «Кофемании», и её прорвало.

Вика молча смотрела, как дым уходит в чёрное небо.

— Она мне одну вещь рассказала. Я её теперь не могу выкинуть из головы.

Аня подобралась, и с интересом приготовилась слушать.

— Что? Рассказывай.

Вика на минуту задумалась, а потом начала:

— Обычный вечер. Катя приготовила его любимую пасту с креветками. Накрыла на стол. Свечу поставила. Не по поводу, просто захотелось. Он пришёл, сел, ест молча. Она спрашивает: «Вкусно?» Он кивает. «Как на работе?» — «Нормально». И всё. Тишина. Только вилка по тарелке.

Вика затянулась.

— И вот сидит она напротив и вдруг понимает, что не помнит, когда он последний раз смотрел ей в глаза. Не в телевизор, не в телефон, не в тарелку. В глаза. Она пыталась вспомнить и не смогла. Ни разу за год. Может, за два.

— И что она сделала? — тихо спросила Аня.

— Сказала: «Олег». Он поднял голову. Она говорит: «Посмотри на меня». Он посмотрел. Она: «Ты меня видишь?» Он: «Вижу. Ты моя жена». И вернулся к пасте.

Аня молчала. Вика тоже. Внизу снова хлопнула форточка, та же женщина, тот же голос, но слов было не разобрать.

Аня первая нарушила тишину:

— Может, он не умеет по-другому.

Вика обернулась.

— Что?

— Может, он не умеет по-другому. Не все умеют говорить о чувствах. Это не значит, что он её не любил.

— Он её вообще не видит, Ань.

— Да нет, видит. Просто по-своему. Как видят шкаф. Он есть, он на месте. А она, скорее всего, хочет, чтобы он видел ее иначе. — Аня запнулась. — Как именно, она и сама, наверное, до конца не понимает.

Вика посмотрела на неё. Потом усмехнулась, но без злобы.

— Ты за него заступаешься?

— Я за правду. Ты его судишь, как будто он злодей. А он просто не умеет.

Вика поежилась. Перила были холодными. Она убрала руки, обхватила себя за плечи.

— Ладно, — сказала она. — Может, и так. Но ей от этого не легче.

— Не легче, — согласилась Аня.

Помолчали.

— А ты бы ушла? — вдруг спросила Аня. — Если бы Костя...

— Если бы Костя что? — переспросила она, помолчав. — Перестал замечать?

Вика долго молчала. Смотрела на реку, на серое небо, на противоположный берег, который уже начал проступать из тумана.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Честно, не знаю

Внизу на четвёртом погас свет. Женщина замолчала.

— Она-то ушла не к другому, — сказала Вика задумчиво. — Она сказала: «Я ухожу от себя прежней, которая десять лет делала вид, что всё хорошо».

— А Олег?

— Олег до сих пор не понимает. Сидит в съёмной двушке среди коробок, перебирает факты. Не бил. Не пил. Дом построил. И знаешь, что самое страшное? — она с вызовом посмотрела в глаза подруге. — Что он, наверное, так и не понял. Думает, что она просто ушла. А она уходила не от него. Она уходила от той, кем стала рядом с ним.

— Ты сейчас как прокурор, — сказала Аня.

Вика осеклась.

— Я как человек, который тоже был в браке.

Аня замолчала. Про то, что Вика была замужем, они говорили редко, и всегда как-то вскользь, будто мимо.

Вика провела пальцем по краю стакана.

— Я не их сужу. Я просто знаю, как это бывает. И знаю, что со стороны всегда кажется: вот тут он виноват, тут она. А на самом деле там просто два человека, которые перестали слышать друг друга. И никто не прокурор.

Тишина затянулась.

— Ты как? — спросила Аня.

— Нормально.

— Вика.

— Нормально, Ань. Честно.

Аня не поверила, но кивнула.

— Давай выпьем. За что?

— За то, чтобы мы не стали как они.

— Не станем.

Звякнули бокалы. Вика крепче прижалась к перилам, будто искала в них опору. Над рекой занимался серый, невнятный рассвет.

— Красиво, — сказала Аня. — Только серо.

— Рассветы всегда такие, — Вика пожала плечами. — Красивые только на фотографиях. А в жизни серо, холодно и спать хочется.

Аня тихо засмеялась:

— Ты сегодня прямо философ.

— Это не я. Это вино и бессонница.

— Час волка, — сказала Аня.

— Что?

— Когда я только зашла, ты сказала: «Час волка». Я запомнила.

— Ничего я не говорила.

— Говорила.

Она докурила, потушила окурок о перила и бросила в банку из-под чего-то, стоявшую тут же, на балконе, с прошлого лета.

— Ну что? — сказала Аня,— по домам?

— По домам.

Они ещё постояли немного, глядя на реку, потом Вика забрала у Ани пустой бокал, оставила оба на столике на балконе, мыть было лень, да и не хотелось, и открыла дверь.

В квартире было тепло и тихо. С кухни тянуло остывшим вином и табаком. Вика щёлкнула выключателем, свет резанул по глазам, и обе невольно зажмурились.

— Ладно, — Аня натянула куртку, поправила шарф. — Я пойду.

— Иди. Только напиши, как доедешь.

— Напишу.

Аня уже стояла в дверях, когда Вика вдруг сказала:

— Ань.

— М?

— Спасибо, что пришла.

Аня улыбнулась — устало, но по-настоящему.

— Спасибо, что позвала.

Дверь закрылась. Вика постояла секунду, потом все-таки вернулась за бокалами, прошла на кухню, вылила остатки в раковину и выключила свет.

Глава 2. Воздушный шарик

Ливень начался днём и не думал кончаться. Вика таскала герань с балкона в комнату. Горшки были тяжёлые, земля сыпалась на пол, вода хлестала по спине. Она ругалась в голос, никого не стесняясь.

К полуночи дождь стих, воздух стал прозрачным. Вика вытерла перила старым полотенцем, оно тут же промокло насквозь.

Аня пришла ровно в полночь. С зонтом и коробкой эклеров. Сегодня она была без книг.

— Чужие мысли подождут, — сказала она. — Нам хватит своих.

— Своих у меня нет, — отозвалась Вика. — Только факты и вердикты.

— Тогда ты хирург, я анестезиолог.

Пробка вылетела. Вика села в кресло, вытянула ноги, но тут же встала. Перила были мокрые, кресло холодное, всё не так.

— Ты чего?

— Да так. — Вика поёжилась. — Думала, будет уютно. А тут холодно и мокро.

Аня усмехнулась, присела на край кресла и тут же встала:

— Действительно холодное.

— Вот и я о том.

Подруги принесли пледы и устроились: Аня в кресле, поджав ноги, Вика на полу, на подушке, прислонившись спиной к перилам. Бутылку поставили между собой.

— Давай вино подогреем, — сказала Аня. — А то холодное, как вода из-под крана.

Вика оживилась:

— А давай. Только как? У нас же ничего нет.

— Как это ничего? — Аня встала, выглянула в комнату. — Кастрюля есть. Плита есть. Вода есть.

— В смысле, на водяной бане?

— Ну да. Как глинтвейн, только без специй.

Вика засмеялась:

— Глинтвейн без специй — это просто горячее вино.

— Вот и отлично. Неси кастрюлю.

Они ушли на кухню. Через минуту оттуда донёсся стук посуды, потом шипение воды, потом тихое «ой, горячо».

— Не обожглась? — крикнула Аня.

— Нет, всё нормально, — отозвалась Вика.

Через пять минут они вернулись на балкон с двумя дымящимися кружками.

— Ну, — сказала Вика, протягивая кружку. — За тёплое.

— За тёплое, — согласилась Аня, кутаясь в плед.

— Про кого сегодня?

— Ты обещала рассказать про Диму.

— Ах, Дима. — Вика прикурила, затянулась так, что сигарета сгорела на треть. — Ты Леру знаешь? Жену Антона.

— Знаю, тихая такая. Всё время извиняется.

— Дима в неё влюблён. Три года.

Аня замерла с эклером в руке.

— Дима? Который каждую неделю с новой девушкой?

— Он самый.

— Это как?

— А вот так. — Вика стряхнула пепел, ветер сдул его на пол. — У него на кухне висит их общее фото с шашлыков. Три года висит. Он его не убирает и не смотрит на него. Когда пьёт один, то смотрит. Когда трезвый — нет.

Аня отложила эклер.

— Он же сам их познакомил.

— Да, семь лет назад. Антон тогда только развёлся, ходил злой. Дима привёл его к ним на дачу: «Познакомься, это Лера». И всё, через год у них была свадьба.

— И он знал?

— Что он влюблён? Знал. Думал, перегорит. Перегорает уже седьмой год.

Аня молчала. Внизу кто-то громко шлёпал по лужам, явно с удовольствием, как в детстве.

— Месяц назад на дне рождения у Марины, — продолжила Вика. — Все напились. Дима вышел на террасу, смотрит в телефон. Я вышла покурить. Он меня не заметил. Я стою, смотрю. Он пишет и стирает. Пишет и стирает. Десять раз. В итоге отправил смайлик.

— Смайлик?

— Улыбочку. Одну.

Аня невесело хмыкнула. Потом сказала:

— Я бы, наверное, призналась.

— В лоб?

— В лоб.

— И разрушила семью.

— А он что делает? Не разрушает?

Вика хотела возразить, но не нашлась.

— Он ходит туда, — сказала Аня. — Каждое воскресенье. Шашлыки, дни рождения. Сидит за столом напротив Антона, а сам думает о его жене. Так что это не «не разрушает». Это разрушает., ещё как. Просто медленно.

Вика подняла на неё недоуменный взгляд.

— Ты сейчас не за Диму.

— Я не за Диму.

— Тогда за кого?

Аня не ответила, просто смотрела вниз.

— Может, он боится, — сказала Вика тише. — Не отказа, а того, что скажет и всё изменится. Дружба, воскресенья, шашлыки. Всё.

— А сейчас не изменилось?

— Сейчас можно делать вид.

— Вот именно.

Аня встала, подошла к перилам. Она дрожала, ночная прохлада опустилась на плечи.

— Ты его не защищаешь, — сказала Вика.

— Нет.

— Ты его осуждаешь.

— Нет.

— А что тогда?

Аня долго подыскивала слова. Потом сказала:

— Я его понимаю.

Вика хотела что-то ответить и не стала. Только смотрела, как Аня стоит у перил, прижав ладони к мокрому металлу.

— Давай позовём его, — сказала Вика вдруг.

— Куда? На балкон?

— В «Прагу». В пятницу.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю.

Вика взяла телефон, Аня не обернулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Долгие гудки.

— Алло?

Голос хриплый, заспанный.

— Дима. Это Вика.

— Вика? Ты чего в час ночи?

— Ты.

Пауза.

— В смысле?

— В пятницу, в восемь, «Прага». Приходи.

— Зачем?

— Затем, что ты мой друг. И потому что у тебя на кухне висит фото, на которое ты боишься смотреть.

Молчание. Вика слышала, как он дышит. Потом короткий выдох, как будто он хотел засмеяться и не стал.

— Ты пьяная?

— Немного. Придёшь?

Ещё пауза.

— Приду.

Он сбросил первым. Она даже не успела сказать «пока», в трубке стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как внизу, на четвёртом, хлопнула форточка и женский голос. Слова не разобрать, только усталая интонация.

Вика посмотрела на потухший экран телефона:

— И тебе спокойной ночи.

Аня всё ещё стояла у перил, спиной.

— Он придёт, — сказала Вика.

— Я слышала.

— Ты что, слушала?

— Тут всё слышно. Балкон.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал на мокрый металл и прилип. Она попробовала смахнуть — не смахнулось.

— Ещё по чуть-чуть?

— Давай.

Вино уже не согревало.

— Холодно, — сказала Аня.

— Холодно, — согласилась Вика. — Может, пойдём?

— Пойдём.

Но никто не двинулся с места. Обе сидели и смотрели, как над рекой медленно, неохотно занимается серый рассвет.

Внизу шлёпанье по лужам прекратилось. Человек ушёл. Дождь решил сделать паузу. И форточка на четвёртом закрылась.

Глава 3. Карточный домик

Вика застряла на работе. Клиент в последний момент передумал и сделку разворачивали, она орала в трубку, пила остывший кофе и обещала премии, которых пока не было.

Аня пришла первая. Позвонила в домофон. Потом Вике на телефон. Та сказала:

— Ключи под ковриком. Вино в холодильнике. Буду через сорок минут.

Аня вошла, сняла туфли. Прошла на кухню, открыла холодильник. На полке рядом с вином лежала пачка фотографий, перетянутая резинкой. Сверху разорванный снимок.

Она знала, что у Вики был Костя. Знала, что они развелись. Но не знала, что Вика всё ещё хранит это — вот так, в холодильнике, рядом с вином, будто это было что-то, что нужно держать холодным, чтобы не испортилось.

Она взяла пачку. Резинка была старая, уже не тянулась. Аня сняла её, посмотрела на фотографии, там были они вдвоём, счастливые, на даче, у реки, ещё до всего. И разорванный снимок сверху — Костя с кем-то, не с Викой.

Аня налила минералки, вышла на балкон.

Вика влетела через сорок минут, хлопнув дверью.

— Ненавижу людей, — сказала с порога. — Всех.

— Меня тоже?

— Тебя в последнюю очередь.

Вышла на балкон. Волосы дыбом, тушь размазалась. Бросила сумку на пол, плюхнулась в кресло.

— На работе — сплошная красота! Проект сдвинули на неделю, начальница светится от счастья, а я кивала так старательно, что чуть шею не свернула. День прошёл под девизом «делай что надо и не высовывайся», и я, представь, справилась блестяще.

Аня засмеялась. Смех у неё был не звонкий, а какой-то раскатистый, низкий, и от этого казался ещё искреннее. Она махнула рукой, пытаясь что-то сказать, но не смогла и только сильнее расхохоталась, вытирая выступившие слёзы.

— Шею… чуть не свернула… — выдавила она наконец и снова прыснула.

Вика смотрела на неё и улыбалась, сначала тихо, почти незаметно, будто боялась спугнуть. Потом не выдержала и тоже расхохоталась не в силах остановиться.

Аня попыталась сказать что-то ещё, но не смогла, только махнула рукой и снова зашлась. Вика подняла голову, посмотрела на неё и её снова накрыло.

— Остановись, — выдохнула Аня. — Я сейчас умру.

— Я не могу, — простонала Вика. — Ты виновата.

— Я?!

— Ты смеёшься так, что я не могу остановиться.

Аня попыталась набрать воздуха, чтобы что-то ответить, но вместо этого снова прыснула. И они хохотали ещё минуты две, пока наконец не выдохлись, обе красные, запыхавшиеся, с мокрыми от слёз лицами.

— Ладно. О ком сегодня? — Вика провела рукой по лицу, размазывая тушь ещё больше.

— Ты обещала про Марину.

— Марина. — Вика прикурила. — Знаешь, что про неё говорят?

— Что?

— Что ей все завидуют, потому что у неё всё есть.

Она затянулась.

— Муж Вадим — крупный пост. Дом в элитном посёлке. Сын Матвей — отличник, олимпиады. Дочь Алиса — балет, рисование. В инстаграме — семейные ужины при свечах, Бали, розы без повода.

— И что не так?

— Всё.

Вика разлила вино по бокалам. Внизу кто-то выгуливал собаку, та тянула поводок и не двигалась, упёрлась всеми четырьмя.

— Смотри, — Вика кивнула вниз.

Аня выглянула через перила:

— Упёрлась. Как я.

— Как мы, — поправила Вика.

Собака стояла посреди набережной, и хозяин — мужчина в куртке с капюшоном — тянул её, уговаривал, потом махнул рукой и просто встал рядом. Собака посмотрела на него, будто проверяя, сдался ли он, и только потом нехотя пошла.

— Видишь, — сказала Аня. — Иногда нужно просто постоять.

— Или чтобы кто-то рядом постоял, — сказала Вика.

Она подняла бокал:

— Ну, за то, чтобы рядом кто-то стоял.

— И за то, чтобы иногда упираться, — добавила Аня.

Они чокнулись.

— Так вот. Три года назад, на дне рождения, — продолжила Вика. — Ты там была.

— Ага, была.

— Помнишь, как кто-то восхищённо выдохнул: «Как вам это удаётся?» И Марина улыбнулась, как с обложки, и сказала: «Просто мы любим друг друга». Гости еще зааплодировали, а я в углу подавилась вином.

— Помню. Ты ещё вышла покурить.

— Вышла. А за час до этого я была на втором этаже. Искала туалет, перепутала двери. Услышала голоса Марины и Алисы. Алисе тогда было девять.

Вика стряхнула пепел.

— Марина говорила: «Ты не понимаешь своего счастья. Я в твоём возрасте мечтала о балете. У меня не было денег. А ты ноешь». Алиса плакала. Прижимала игрушку, зайца, по-моему. И сказала: «Я ненавижу балет. Я хочу рисовать».

— И что Марина?

— «Переоденься. Машина через пятнадцать минут».

Вика резко затушила сигарету, с нажимом.

— Она вышла из комнаты, и улыбка мгновенно вернулась, как переключатель. Я стояла в коридоре с дурацким лицом. Она прошла мимо, кивнула, сказала: «Вика, ты что тут?» Я сказала: «Туалет ищу». Она показала рукой и пошла вниз к гостям. Улыбаться.

Аня молчала.

— Прошло три года. Матвей поступил в лицей и скатился. Алиса стала лучшей в балете и перестала улыбаться. На семейных фото она, как фарфоровая кукла. Улыбка нарисована, глаза пустые.

— А инстаграм?

— Инстаграм живёт. Розы, свечи, Бали.

Вика встала, прошлась по балкону. Она ходила от перил до двери, прихрамывая и морщась.

— Ты чего? — спросила Аня.

— Нога затекла. Как будто не моя.

— Это возраст, — серьёзно сказала Аня.

Вика остановилась и посмотрела на неё:

— Спасибо. Очень поддержала.

— Всегда пожалуйста.

Вика усмехнулась и продолжила ходить, разрабатывая ногу. Кровь потихоньку возвращалась, покалывание становилось терпимым.

— Отпускает. О чем я говорила? А, да. Полгода назад Вадим вернулся поздно. Сел на кухне. И как на духу: проверка, откаты, контракты с нарушениями». Сказал: «Нам придётся продать дом. Забрать детей из школы».

— И что Марина?

— Марина не закричала, не заплакала. Вышла. Утром нашла покупателя, квартиру поменьше, другую школу. В инстаграме те же розы. Только дом на фото был другой. Никто не заметил.

Аня поставила бокал.

— Ты её осуждаешь?

— Я её понимаю.

— Это одно и то же.

Вика обернулась.

— Что?

— Ты сказала «понимаю». Но говоришь о ней так, как будто она преступница. Как будто она должна была хлопнуть дверью, забрать детей и уйти в закат.

— Не надо в закат. Но она должна была их увидеть.

— Она их видит. Просто не знает, что делать, как и все.

Вика хотела возразить, но не стала. Смотрела, как Аня крутит бокал в руках.

— Месяц назад, — сказала Вика тише, — Матвея поймали с травой. Ему шестнадцать.

Аня смотрела на нее, не отрываясь.

— Марина приехала в участок. Не плакала. Проговорила с ним всю ночь. А наутро в инстаграме идеальный завтрак, овсянка, ягоды, все дела. Подпись: «Утро доброе, когда семья вместе». Триста лайков.

— А Матвей?

— Матвей сидел в своей комнате и смотрел в стену.

Аня молчала долго. Внизу собака всё-таки сдвинулась с места, хозяин дёрнул поводок, и она пошла, нехотя, боком.

— Алиса сбежала, — сказала Аня.

Вика обернулась.

— Ты откуда знаешь?

— Она у подруги через два дома. Марина привезла обратно. А в инстаграме — «Семейный ужин. Счастливы вместе». Триста лайков.

— Ты откуда знаешь?

— Мне Алиса написала.

Вика медленно села.

— Когда?

— Две недели назад. Ночью. Спрашивала, можно ли пожить у меня. Я сказала можно. Она не пришла, но написала.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты бы позвонила Марине.

Вика, мягко говоря, была ошарашена.

— И была бы права, — сказала Аня. — Может, и надо было. Но я не позвонила.

— Почему?

Аня посмотрела на неё.

— Потому что я тоже когда-то писала такое письмо. И мне никто не ответил.

Они замолчали. Внизу хозяин собаки тихо и беззлобно ругался на поводок.

— И что теперь? — спросила Вика.

— Не знаю. — Аня допила вино. — Но Марине надо сказать.

— Что сказать?

— Что она не обязана быть идеальной.

Вика хмыкнула.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю. Но кто-то должен сказать. У неё же только инстаграм.

Вика словно ушла в себя, набираясь смелости. Потом взяла телефон, но не так и не решившись, положила обратно на стол.

— Завтра, — сказала она. — Утром.

— Завтра, — согласилась Аня.

Ветер стих. Гирлянда над дверью мигнула раз, другой. Ни та, ни другая не обратили внимания.

— Ещё по одной? — спросила Вика.

— Давай.

Вика разлила остатки вина. Пробка валялась на полу, и никто не стал её поднимать.

— За что пьём? — спросила Аня.

— А ни за что, — сказала Вика. — Просто так. Разве нельзя просто так?

— Можно, — согласилась Аня.

Они выпили молча, до дна. Вино было тёплым и уже не таким вкусным, но это было неважно.

— Знаешь, — сказала Аня, — я вот сейчас сижу и думаю, а ведь это был хороший вечер.

— Хороший, — согласилась Вика. — Странный, но хороший.

— Странный, — Аня улыбнулась. — Это точно.

Она допила и поставила бокал на пол, рядом с креслом. Вика сделала то же.

— Ну что, — сказала она. — По домам?

— По домам.