Сплетницы
Глава 4. Её собственная история
Пришла очередная пятница. Всё казалось как обычно, единственное, Аня пришла без книги. Вика заметила сразу, но промолчала. Разлила вино и села.
Аня поставила сумку на пол и села напротив. Взяла бокал, но пить не стала. Просто держала.
— Ну, — сказала Вика. — Как неделя?
— Нормально, — сказала Аня. — А у тебя?
— Тоже.
Они помолчали. Вино в бокалах стояло нетронутым.
Внизу кто-то тащил мебель. Внизу двое мужчин — один в кепке, другой в куртке — вертели диван так и эдак, пытаясь затащить его в проём двери. Диван был явно шире проёма, и оба это понимали, но продолжали.
— Упрямые, — сказала Аня.
— Или глупые, — сказала Вика.
— Может, и то и другое.
Они смотрели, как диван снова застревает, как мужчины переругиваются, как один машет рукой, а другой отвечает, не уступая ни в словарном запасе, ни в раздражении.
— Сегодня я буду говорить, — сказала Аня.
Вика подняла бровь, отставила бокал и села ровнее, как перед телевизором, когда начинается что-то важное.
— Хорошо.
— Ты не перебивай.
— Не буду.
Аня сняла очки, положила на стол. Линзы она не носила, просто без очков мир становился мягче, и это ей помогало.
— Помнишь, мы говорили про Катю и Олега? Ты сказала: «Он её не видит». Я сказала: «Может, не умеет по-другому».
— Помню.
— Я тогда не всё сказала.
Вика ждала.
— Мы с Сергеем вместе двенадцать лет. Ну, ты знаешь.
— Знаю.
— Он хороший. Не пьёт. Не гуляет. Руку не поднимает. Идеальный муж.
Вика ждала.
Аня помолчала, собираясь с мыслями. Взяла бокал, не выпила.
— Он со мной не разговаривает.
— Как это?
— А вот так. Говорит: «Что купить?», «Оплатила счета?», «Передай соль». И всё. Я не знаю уже сколько лет это всё длится.
Вика не перебивала.
— Он не знает, что я пишу. — Аня посмотрела на неё. — Книгу… уже два года. Он не знает.
— Ты ему не говорила?
— Дважды говорила. Он сказал: «Молодец». И спросил, что на ужин.
Вика медленно закурила, не сводя глаз с Ани.
— И ты молчала.
— Молчала. Думала, что наладится. Готовила его любимые блюда. Покупала бельё. Он улыбался, говорил «спасибо», и уходил к телевизору. А я оставалась на кухне.
— И что?
— И всё. Функция работала. Аня — нет.
Она замолчала, потом добавила тише:
— Я не жалуюсь. Он не плохой. Просто...
— Просто ты одна.
— Да.
Внизу снова завозились с диваном. Аня выглянула через перила. Мужчины уже не ругались, казалось что у них опустились руки. Они молча смотрели на дверной проём, будто ждали, что он сам расширится.
Вика затянулась и добавила:
— Может, подсказать им? Ну, там, крикнуть, что дверь пошире надо?
Аня усмехнулась:
— Ты предлагаешь нам кричать вниз незнакомым людям, как сделать лучше?
— А почему нет? — Вика пожала плечами. — Мы же всё равно тут сидим.
Аня помолчала, потом сказала:
— Знаешь, может, и не надо. Пусть сами. Может, им так надо постоять и подумать.
— Как нам?
— Как нам.
Они смотрели, как один из мужчин махнул рукой и пошёл к машине, видимо, за инструментом.
— Ну вот, — сказала Вика. — Додумался.
— Или просто устал стоять, — сказала Аня.
Вика резко повернулась и спросила:
— Почему ты мне не сказала?
Аня будто вжалась в кресло.
— Стыдно.
— Тебе стыдно рассказать мне?
— Да, стыдно. Ты сильная. Развелась и пошла дальше. А я боялась. Что я буду делать одна? Мне почти сорок. Детей нет. Карьеры нет. Кому я нужна?
Вика встала. Подошла к перилам. Стояла спиной.
— Ты нужна мне, — сказала она. — Это раз.
— Вика...
— Дай договорить. — Она обернулась. — Ты нужна себе. Это два. Если думаешь, что никому не нужна — ты дура.
Аня слабо улыбнулась.
— Ты всегда радикальнее.
— А ты мудрее. Только мудрость — это паралич. Ты двенадцать лет думала, что он изменится. Он не изменится, Ань.
— Знаю.
— Тогда почему не уходишь?
Аня долго молчала. Смотрела на свечу, та почти догорела.
— Потому что если я уйду, — сказала она наконец, — то окажется, что все эти двенадцать лет были зря. Что я не жила... А так, как будто ещё есть шанс.
Вика медленно села обратно.
— Ты поэтому про Марину мне не сказала.
— Что?
— Про Алису. Ты не позвонила, потому что знаешь, что сама бы так же поступила. Промолчала бы, не вмешалась. Ждала бы.
Аня не ответила.
— Я не в упрёк, — сказала Вика. — Я просто поняла. Ты не Марину защищала. Ты себя...
Аня кивнула. Очень медленно.
— Да.
Внизу наконец занесли диван. Стало тихо.
— Что теперь? — спросила Вика.
— Не знаю.
— Ты сказала мне. Это уже.
— Сказала.
— Положи рукопись на стол.
Аня подняла глаза.
— Что?
— Рукопись положи на кухонный стол. И скажи: «Сегодня на ужин моя душа. Читай».
— Вика...
— Не спорь. Ты двенадцать лет ждала, что он сам догадается. Он не догадается. Он не читает тебя. Сделай так, чтобы он прочитал.
Аня разнервничалась, щеки разгорелись. Она провела ладонью по лицу, потом сказала:
— Страшно.
— Знаю.
— А если ему не понравится?
— Тогда узнаешь. Хуже, чем не знать, не бывает.
Аня вздохнула, взяла очки, надела. Мир снова стал резким.
— Ладно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Вика налила ещё, Аня взяла бокал.
— Только не говори никому, — сказала она.
— Что?
— Что я боюсь.
— Не скажу.
Выпили. Гирлянда над дверью замигала. Аня подняла голову.
— Ты её так и не поменяла.
— Три лампочки из пяти.
— Две.
— Что?
— Уже две горят, а не три.
Вика обернулась и посмотрела на гирлянду. Действительно, две.
— Давно?
— Не знаю. Я раньше не замечала.
Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал и прилип.
— Ещё по одной?
— Давай.
Игристое разлили по бокалам, но так и не выпили.
Глава 5. Звонок
После разговора с Аней Вика не спала. Лежала и смотрела в потолок. Потом встала, сварила кофе. Выпила, стоя у окна. Кофе был горький, она забыла про сахар.
В два ночи села с сигаретой на кухне. Чашка давно остыла, но пальцы всё ещё сжимали её.
Мысль пришла сама, если Аня решилась, значит, и она может.
Она нашла номер. Пальцы замерли над экраном. Сбросила. Пошла на кухню, налила новый кофе, обожглась и закурила.
В четыре вышла на балкон. Перила были холодные. Она стояла босиком на бетоне и смотрела вниз. Внизу никого, только фонарь и мокрый асфальт.
В шесть начало светать. Вика вернулась в комнату, легла. Уснуть не могла.
В девять взяла телефон.
Набрала. Сначала гудки, ей они показались бесконечными. Потом хриплое:
— Алло?
— Дима. Это Вика.
— Вика? Что случилось?
— Ты...я переживаю.
Пауза.
— Ты чего? Вика, да в чём дело?
— Я знаю про Леру.
Молчание.
— Ты видела мой телефон, — сказал он наконец. — На дне рождения.
— Видела.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Потому что ты мой друг, придурок. — Она села на подоконник. — Ты три года ходишь по кругу. Меняешь девиц. Устраиваешь вечеринки. А потом возвращаешься в пустую квартиру и пялишься в телефон. Я права?
Молчание. Только тяжелое дыхание.
— Зачем ты звонишь? — спросил он тише.
— Не осуждать.
— А что тогда?
— Сказать, что ты не один.
Пауза. Долгая.
— Я в порядке, — сказал он.
— Нет.
— Вика.
— Нет, Дима. — Она встала, прошлась по комнате. — Ты не в порядке. И это нормально. Но ты столько лет живёшь, как в тумане. И все делают вид, что не замечают.
— Все?
— Антон.
Тишина. Совсем другая. Он дышать перестал.
— Что Антон?
— Ничего. Он ничего не говорил, но он знает.
— С чего ты...
— Потому что он тоже мне друг, — сказала Вика. — И потому что он однажды сказал при мне: «Димка хороший. Пусть, наконец, будет счастлив». Не «пусть найдёт своё». Не «пусть устроится». А «пусть, наконец, будет счастлив». Он знает, что ты несчастлив.
Долгая пауза.
— Он так сказал?
— Да.
— Когда?
— Года два назад. На шашлыках. Ты тогда ушёл за дровами.
Дима молчал. Вика слышала, как он сел, скрипнуло что-то, толи кровать, толи диван.
— Ты там? — спросила она.
— Тут, — сказал он. — Сижу.
Вика вздохнула.
— Я не знаю, что делать, — выдохнул он. Голос был глухой, будто он говорил в сторону.
— Знаю. Поэтому и звоню.
— Что ты предлагаешь?
— Приходи в пятницу, в восемь в «Прагу».
— Это интервенция?
— Это дружеская попойка.
Было почти слышно, как он невесело улыбнулся.
— Я не знаю, Вик.
— Знаешь. Приходи.
Она хотела сказать «не опаздывай», но не сказала.
— Хорошо, — сказал он.
— Хорошо.
Он не сбросил первым. Ждал пока она. Она тоже ждала. Так и висели молча, секунд пять.
Потом он сказал:
— Вика.
— Что?
— Спасибо.
И сбросил.
Она посмотрела на телефон. Экран погас. И в отражении она увидела своё усталое лицо.
Потом пришло сообщение.
«Я приду».
Она не ответила. Положила телефон на стол экраном вниз. Пошла на кухню, сварила ещё кофе и на этот раз положила сахар.
Глава 6. Вне эфира
«Прага» была старая. Тяжёлые шторы, приглушённый свет, запах кофе, коньяка и старых денег. Вика пришла первой, села в углу у окна, заказала бутылку красного и минералку.
Аня появилась ровно в восемь. В льняном платье с книгой.
— Опять книга?
— Талисман. — Аня положила томик на край стола обложкой вниз.
— Дима не пришёл?
— Опаздывает.
— На пятнадцать минут?
— Он придёт.
Вика хмыкнула. Налила себе. Аня не стала.
Дима вошёл в двадцать пять минут девятого. Белая рубашка, закатанные рукава, гладко выбрит, под глазами тени. От него пахло дождём и мятой.
— Ну что, интервенция? — криво улыбнулся он. — Адвоката вызывать?
— Садись. — Вика кивнула на стул. — Выпивка есть.
Он сел. Заметил книгу. Ничего не сказал.
Налил себе. Выпил залпом. Налил ещё.
Вика смотрела, как он пьёт, и молчала. Он поставил бутылку, выдохнул и только потом поднял на неё глаза.
— Ты не будешь? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу понимать, что происходит. — Она сложила руки на столе. — А ты, судя по всему, наоборот.
Он усмехнулся, но как-то криво:
— Может, и наоборот.
— Дима.
— Я не знаю с чего начать, — сказал он.
— С начала, — сказала Аня.
— С Леры.
Он долго смотрел в бокал. Потом неохотно начал:
— Мы в лифте столкнулись. Она уронила папку. Я помог собрать. Она улыбнулась, и я пропал. Я в такое не верил. Думал, что только в книжках.
Он крутил бокал в руках.
— Я сам их свёл. Антона и её. Он тогда только развёлся, злой был, никого не хотел. Я привёл его к ним на дачу. Сказал: «Познакомься, это Лера». И уехал. Через год они поженились. Я на свадьбе был свидетелем.
— Свидетелем, — повторила Вика.
— Да. — Он улыбнулся, но вышло невесело. — Я держал кольца. Оба.
Аня отпила минералки.
— Ты знал, что она тебе небезразлична?
— Знал. Думал, перегорит. Или встречу другую. Встречал. — Он поднял голову. — Но каждое утро просыпался и думал, что не она.
Он выпил ещё, Вика не перебивала.
— Антон знает, — сказал Дима вдруг.
— Знает? — Аня подалась вперёд.
— Не говорил, но знает. Однажды мы сидели, пили. Он сказал: «Дим, я всё понимаю». Я сделал вид, что не понял.
— И что?
— И всё. С тех пор между нами что-то сломалось. Мы по-прежнему друзья. Шашлыки, дни рождения, но он смотрит на меня по-другому. И я это вижу.
— И ты продолжаешь ходить, — сказала Вика.
— Да. А как иначе? Если я перестану ходить, то все поймут. А если я перестану видеть её... я не смогу.
Он замолчал. Официант принёс горячее. Никто не притронулся.
— Что ты хочешь? — спросила Вика.
— Ничего.
— Так не бывает.
— Бывает. — Он посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы всё осталось, как есть. Чтобы я приходил, сидел за столом, смотрел на неё. И ничего не менялось.
— Это не жизнь.
— Знаю.
— Это ожидание.
— Знаю.
Вика откинулась на спинку.
— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала: «Признайся»?
— Нет.
— Или: «Забудь её»?
— Тоже нет.
— А что ты хочешь?
Дима долго молчал. Потом сказал:
— Чтобы кто-то сказал, что я не подлец. — Он отвел глаза.
Аня посмотрела на него. Вика тоже.
— Ты не подлец, — сказала Аня.
— Подлец бы не сидел тут и не спрашивал. Он бы просто жил дальше и не замечал, — добавила Вика.
— Даже так?
— Даже так. Ты влюбился. И ты не сделал ничего плохого.
Дима посмотрел на неё, будто не веря, что она это сказала.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. — Вика пожала плечами. — Влюбиться — это не преступление. Это вообще не выбор. Ты не виноват, что так вышло.
— Я хожу к ним.
— Ты ходишь к другу. Это не грех.
— А то, что я смотрю на его жену?
— Это не грех. Это больно.
Дима опустил голову.
— И что мне делать?
— Ничего, — сказала Аня. — Пока. Просто перестань делать вид, что всё нормально. С собой. С нами уже перестал.
Он не ответил. Вика налила ему ещё.
— А если она когда-нибудь скажет? — спросил он тихо.
— Тогда будешь думать, — сказала Вика. — Тогда. Не сейчас.
— А если никогда?
— Тогда никогда.
Он закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на них обеих по очереди.
— Вы странные, — сказал он.
— Знаем, — ответили хором.
Он засмеялся. Воздух вокруг будто немного разрядился.
— Вы единственные, кто спросил, как я. Не «как дела», а по-настоящему.
— Мы профессионалы, — сказала Вика. — У нас балкон.
— Что?
— Приходи по пятницам.
— Куда?
— На балкон.
Он посмотрел на неё. Потом на Аню.
— Аня тоже там?
— Аня всегда там, — сказала Аня.
Он усмехнулся. Допил вино.
— Ладно.
— Ладно что?
— Приду.
Они просидели до закрытия. Говорили о всяком, о работе, о машинах, о чём-то ещё, неважном. Дима шутил. Два раза даже искренне.
На выходе Аня остановилась и достала из сумки книгу.
— Дима.
— Что?
— Возьми.
Он посмотрел на обложку — Сократ «Пир».
— Там про любовь, — сказала Аня. — Почитай. Только не с первой страницы, открой диалог.
— Читаешь Сократа, значит?
— Читаю, — сказала Аня. — Уже месяц.
Он взял. Полистал. Ничего не сказал. Засунул в карман.
— И как?
— Сократ говорит, что мы все ищем свою половинку.
— И что, нашли?
— Я — нет. — Она посмотрела на него. — А ты?
Он не ответил.
На улице было тепло, впервые за неделю. Дима поймал такси. Прежде чем сесть, обернулся.
— Вика.
— Что?
— Антон. Он правда сказал?
— Правда.
— А что ещё?
— Ничего. Только это.
Дима кивнул. Сел в такси и уехал.
Аня смотрела вслед.
— Как думаешь, у него получится?
— Не знаю.
— Ты сегодня была мягче.
— Только не говори никому.
Аня взяла её под руку. Вика не отстранилась.
— Провожу.
Фонари горели через один. Мимо прошла опять женщина в жёлтом плаще. Опять с пакетом.
Вика обернулась.
— Смотри, — сказала она. — Опять она.
Женщина быстро скрылась за углом.
Они пошли дальше.
Глава 7. Рукопись
Две недели Аня не появлялась. Вика не звонила. Только раз написала: «Ты как?». Аня ответила: «В порядке. Потом расскажу». Вика поставила смайлик и не дёргала.
Июль. Жара стояла такая, что асфальт пузырился. Балконные посиделки сократились до часа, потом дышать становилось нечем. Но Вика всё равно выходила каждый вечер. Садилась в кресло, ставила бутылку, не открывала. Смотрела вниз.
Женщины, что носила желтый плащ, не было. Форточка на четвёртом не открывалась. Собака, которую выгуливал хозяин, больше не появлялась. Балкон стал тише, и это было неприятно.
В пятницу на закате в дверь позвонили.
Вика открыла. На пороге стояла Аня без очков, в руках толстая пачка распечатанных листов, перетянутая бечёвкой. Улыбалась так, как не улыбалась никогда.
— Вот.
Вика взяла. Тяжёлая. На титульном листе одно слово: «Балкон».
— В честь нашего?
— В честь того, что спасло мне жизнь.
Они прошли на кухню. Вика положила рукопись на стол. Не открыла. Смотрела на неё, как на что-то живое.
— Как это было? — спросила она.
— Я положила её на стол три дня назад.
Аня села, Вика тоже.
— Вечером Сергей пришёл с работы. Увидел. Спросил: «Это что?» Я сказала: «Моя книга. Писала два года. Хочу, чтобы ты прочитал».
— И он?
— Взял и ушёл в комнату.
— И?
— Прочитал за два вечера. Я не заходила. Сидела на кухне. Всё как обычно.
Она помолчала.
— На второй вечер он вышел. Сел напротив. Долго молчал. Потом сказал: «Я не знал».
— О чём он не знал?
— Что мне так плохо. Что я считаю наш брак мавзолеем.
Аня смотрела на рукопись, а не на Вику.
— Я сказала: «Я пыталась тебе сказать. Ты не слышал». Он сказал: «Я слышал. Но не понимал. Думал, да просто усталость. А это... — он показал на листы. — Это не усталость».
— И что?
— Он заплакал.
Вика замерла.
— Сергей?
— Сергей. — Аня кивнула. — Я никогда не видела, как он плачет. Он сидел и плакал. Молча. И я не знала, что делать. Я сидела и смотрела.
Она перевела взгляд на Вику.
— А потом он сказал: «Я не хочу тебя терять. Но не знаю, как стать другим».
— А ты?
— Я сказала: «Я тоже не знаю. Может, попробуем? Вместе? Вместо того чтобы делать вид, что всё нормально?»
— И что он?
— Спросил: «Психолог?»
— И?
— Я сказала: «Для начала».
Вика встала, прошлась. Налила воды, но не выпила.
— Ты счастлива?
Аня задумалась.
— Не знаю. — Она смотрела в стол. — Я перестала задыхаться. Это не счастье. Это... воздух. Просто воздух, которого много лет не было.
Вика села обратно и взяла рукопись.
— Можно прочитать?
— Конечно.
— Буду безжалостна.
— Рассчитываю.
Вика открыла первую страницу. Первая фраза была та самая:
«Тот, кто придумал балконы, знал о людях больше, чем психологи».
Она подняла глаза на Аню, улыбаясь:
— Это я говорила?
— Ты сказала это в первую нашу пятницу. Год назад.
Вика смотрела на неё.
— Я не помню.
— Ты много чего не помнишь, но говоришь.
Вика захлопнула рукопись. Отложила.
— Ладно. Потом.
— Потом.
Они вышли на балкон. Жара спала. Внизу наконец кто-то появился. Женщина с коляской, не спеша, прогуливалась кругами. Вика смотрела на неё.
— Ты знаешь, что я думала все эти две недели? — сказала она.
— Что?
— Что ты не вернёшься.
Аня повернулась.
— Почему?
— Потому что когда человек что-то меняет, он меняет и людей вокруг. Я думала, что я в списке.
— Ты не в списке.
— А кто в списке?
— Сергей. — Аня помолчала. — И я.
Вика кивнула.
— Хорошо.
Она прикурила. Гирлянда над дверью мигнула. Вика глубоко затянулась.
— Одна.
— Что?
— Горит одна. Было две.
Аня подошла.
— Да. Одна.
— Ты в прошлый раз заметила.
— Заметила.
— А я нет.
Аня не сказала ничего, просто стояла рядом.
— Знаешь, что это значит? — спросила Вика.
— Что?
— Что скоро погаснет совсем.
— Может, и нет.
— Может, и нет.
Они стояли долго. Женщина с коляской сделала ещё круг и ушла. Гирлянда мигнула раз. Больше не зажглась.
— Ещё по одной? — спросила Вика.
— Давай.
Рукопись осталась на кухонном столе. Ни одна не пошла за ней.
Они разлили вино.
Глава 8. Скелеты
Пятница выдалась прохладной. С реки дул холодный ветер, казалось, август решил прикинуться октябрём. Вика накинула старую кожаную куртку. Внутренний карман оттопыривался, там лежали пачка сигарет и телефон.
— Август, — сказала она вслух, — ты чего?
Август ответил порывом ветра, и куртка захлопала на ней, как парус.
Аня ждала. Она уже разлила вино, зажгла одну свечу, вторую не стала.
— Помнишь обещание? — спросила она.
— Помню. — Вика села, взяла бокал, но не пила.— Только не жалей меня.
— Я и не собиралась.
— Собиралась. — Вика покачала головой. — Ты всегда жалеешь. Только не говоришь вслух.
— Ну может и так. — Аня кивнула. — Ладно. Тогда без жалости.
— Без жалости, — согласилась Вика.
Вика наконец сделала глоток, поставила бокал и прикурила. Ветер сдул огонёк, она прикурила снова. Смотрела на пламя.
— Моя история… — Вика затянулась, но дым уже не шёл, сигарета почти догорела. — Мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Я ещё не была железной. Столкнулись в очереди за чебуреками. Он сказал: «Вы похожи на ту, что всегда выигрывает в споре». Я сказала: «Это я». Засмеялся. Предложил пари — кто дальше заплывёт. Я выиграла.
Она потушила сигарету и посмотрела на Аню.
— Через год свадьба. Ещё через два открыли агентство. Сами строили дом. Он чертил, я считала. Мы тогда всё делали вместе.
— А потом?
— Потом бизнес. — Она стряхнула пепел. — Я пропадала сутками. Он ждал, готовил, встречал с цветами. А я не могла сказать «спасибо». Срывалась. Думала, что он мало зарабатывает.
Вика замолчала. Аня смотрела на неё, не перебивая.
— Я тогда думала, что дело в нём. Что если бы он больше зарабатывал, если бы был амбициознее, если бы… — она усмехнулась.
— Ты его любила?
— Любила. Но разучилась показывать. Это как язык. Пока говоришь — помнишь. Перестаёшь — забываешь.
Она помолчала.
— Когда он ушёл, я всем сказала: «К секретарше». Это была ложь. Никакой секретарши не было.
— А кто?
— Женщина. Лена. Она врач. У него случился микроинфаркт. Он не позвонил мне. Это она отвезла его в больницу. А я в это время закрывала сделку в Питере.